От охватившего его бессилия Малфой начал рушить всё вокруг, и библиотека наполнилась звуками бьющейся посуды и ломающейся мебели. Только когда грудь сдавили тиски, а воздух с хрипом стал проходить в лёгкие, Люциус остановился и попытался отдышаться. В голове калейдоскопом крутились зловещие образы: сон, в котором он держит истекающую кровью Гермиону, и момент на кладбище, когда она борется, схваченная Долоховым.

Малфой отчаянно скользил взглядом по земле, отыскивая свою палочку (она валялась всего в нескольких футах перед ним), когда снова услышал ненормальный смех Долохова.

— Я заберу это с собой, Люциус. Ладно? Ты же не против поделиться со старым другом своей маленькой симпатичной грязнокровной сучкой?

— Я её ненавидел, — Забини вскочил и снова уселся. — Она разорвала наше братство. Сломала нас. Растерзала на куски. Тео влюбился в неё, что, в свою очередь, подтолкнуло Драко всё-таки дать ей второй шанс. Из-за этого Маркус обозлился на Малфоя, потому что всегда очень переживал за Теодора, да к тому же Астория была младшей сестрой его девушки… Всё это почти отдаёт инцестом, но наши линии жизни настолько переплелись…

Как я была домовиком

Как я была домовиком

— Ух… Кажется, меня тошнит, — произнесла Гермиона слабым голосом. — Либо я слишком много выпила, либо это реакция на твоё лицо. Никак не могу определиться.

Она могла бы сказать ему намного больше колкостей, но состояние опьянения очень мешало оформлять мысли в сложные предложения с длинными словами.

— Убирайся отсюда и попытайся догнать цирк, от которого отстал. Уверена, без тебя они далеко не уедут: гориллы всегда пользовались успехом у зрителей.

«Почему я никогда раньше не замечала, насколько чувственны его губы? Не слишком полные, не слишком яркие… Просто идеальные… Они завораживают и манят… А этот аристократический подбородок и твёрдая линия челюсти… бледная кожа крепкой шеи… сильные мышцы груди…»

По мере того, как одинокая фигура приближалась, он всё отчётливей различал в ней женщину. Её плащ цвета слоновой кости так же пропитался дождевой водой, как и пальто Теодора, а вьющиеся каштановые волосы насквозь промокли. Тем не менее, несмотря на все эти неудобства, лицо её было таким же умиротворённым, как и у Тео несколько минут назад. Приоткрытые коралловые губы, янтарный взгляд, светящийся безмятежностью… Она до чёртиков напоминала хорошо известную героиню не так давно закончившейся войны!

Белла Свон остаётся без дома в одну из самых суровых зим в Сиэтле. Когда надежда покидает её и положение вещей становится ужасным - появляется таинственный незнакомец, переворачивая её жизнь с ног на голову. Всё изменится навсегда.

Редакция: Lelishna из бета-клуба

«Восхитительно, — подумал он. — А этот изящный вырез так удачно открывает взгляду…»

На этом месте Малфою пришлось несколько раз медленно и глубоко вздохнуть, чтобы успокоиться.

«Поразительно, как мало надо мужчине, чтобы настолько, хм… возбудиться, находясь наедине с молодой и чрезвычайно привлекательной ведьмой».

Терпению Гермионы пришёл конец, и она вырвала пакет из пальцев Малфоя.

— Прекратите! Вам-то что за дело? Вы мне не отец! — почти выкрикнула она, вызывающе глядя на него.

— Могу заверить вас, миссис Уизли, что отцовские чувства тут совершенно ни при чём, — взгляд его медленно проследовал по её телу вниз, лаская и обволакивая каждый изгиб, а затем снова вернулся к лицу. — Вы должны быть сильны и готовы к военным действиям, а с таким неправильным питанием это невозможно.

Продолжая размышлять, Гермиона пришла к выводу, что первоочередная задача на сегодня не в том, чтобы напиться «в стельку», как ей казалось раньше. Нет! Это было что-то гораздо большее! Речь шла о том, чтобы стать свободной, избавиться от «долгов» перед кем бы то ни было и (самое главное!) для разнообразия полюбить себя.

Её лицо было совсем рядом, ладони касались его тела, и Драко становилось всё трудней выносить эту почти интимную близость. Всем сердцем он желал сейчас только одного: рассказать ей свою самую главную тайну, но понимал, что не в силах сделать это.

Она внимательно смотрела на Малфоя и пыталась понять, что происходит. Всё стало ясно, как только на губах его появилась знакомая высокомерная ухмылка.

— Ах ты, склизкий червяк! Это ты послал письмо!

В следующую же секунду её палочка упиралась в шею Люциуса Малфоя. Но белобрысый подлец даже не шелохнулся, а ухмылка всё также блуждала на его губах.

Всё началось, когда Гермиона решила убраться из «Норы». На самом деле точная формулировка звучала бы так: в срочном порядке унести ноги из «Норы». Отчаянно нуждаясь хоть в каком-то временном жилье, она была искренне признательна Луне Лавгуд, когда та предложила приютить её, и с благодарностью приняла приглашение.

Теодор развернул лист и был потрясён, увидев, что тот содержит последние четыре из двадцати желаний Гермионы Грейнджер!

«Я знал! Знал, что они должны быть где-то спрятаны! Она слишком умна и дотошна для того, чтобы озаглавив список “Двадцать вещей, которые Гермиона Грейнджер хочет сделать, прежде чем ей исполнится двадцать семь”, записать в нём всего шестнадцать!»

— Ваше извинение напомнило мне, что я хотел просить о том же. Но не из чувства вины. Что бы вы обо мне ни думали, знайте, я никогда не прошу прощения только лишь из-за вины перед кем-то. Если мои слова, сказанные друзьям прошлым вечером, задели ваши чувства, тогда я искренне сожалею. Я солгал, Гермиона. И эту ложь вызвали вы. Тем, что причинили мне боль. Найдите смелость признать свою долю вины… Хотя я всё равно сожалею…

Как я была домовиком

Как я была домовиком

Как я была домовиком

бета: KleO

Я крепко прижимал ее к себе, не желая ее отпускать, чтобы наши объятия никогда нам не надоедали. Я любил ее. Боже, я люблю ее! Люблю, как никто никогда никого не любил в этом неприглядном мире.

— Да, Мистер Малфой. Надеюсь, вы закончили с констатацией очевидного? — Гермиона с явным пренебрежением закатила глаза.

«Закатила глаза! Ну, сейчас эта ведьма получит то, чего давно добивалась!»

Люциус вскочил и, вплотную приблизившись, угрожающе навис над ней, держась обеими руками за подлокотники кресла. Он с удовлетворением заметил, что зрачки мелкой нахалки расширились от страха: ему удалось поймать её врасплох.

«Отлично!»

— Малфой! Вы что здесь делаете? — ошеломлённая Гермиона даже подумать не успела о соблюдении приличий.

Люциус Малфой лишь молча смотрел на неё. Так взрослый разглядывает невоспитанного ребёнка, ожидая, когда же тот поприветствует его подобающим образом. Было что-то чрезвычайно возмутительное в этом неожиданном вторжении в её кабинет. И особенно в том, как он, не говоря ни слова, нагло пялился.

— Какого чёрта! — пробормотала Гермиона вполголоса.

В мгновение ока Малфой-старший припёр Гарри к стене, схватив за горло. Его платиновые волосы торчали во все стороны, и выглядел он совершенно дико. Гермиона никогда не видела у Люциуса Малфоя такого яростного, налитого кровью лица.

— Ты! Ублюдок! Задушу тебя! Я даже не буду использовать магию! Просто убью тебя голыми руками! — заорал Люциус.

— Отец! Отец! Отпусти Поттера! Успокойся, пожалуйста! — Драко безуспешно пытался оттащить его прочь.

— Мне хоть что-то можно иметь? — заорал я в небеса тому, кто, возможно, смотрел на меня сверху и смеялся над моей неудачей.

— Нет, я не уйду! Ты от меня так легко не отделаешься! — всё больше распаляясь, выкрикнул Эдриан. — Ты отлично поняла, о ком я говорю. Думаю, тебе надо сходить к психологу. Ты неадекватно воспринимаешь ситуацию. Да ты просто не в своём уме! То ты себя ведёшь, словно огонь, воду и медные трубы прошла, а в следующий момент кидаешься писать завещание… Это неправильно! К чёрту, да это просто ненормально!