— Тогда давай расскажем им всю историю с самого начала. О нашей школе, о том, как гадко я себя вёл, потому что во мне взращивали веру в жестокие, отвратительные вещи, и как всё изменилось во время войны. А потом расскажем им о последовавшей битве.

— Битва? Ты имеешь в виду финальную битву? — спросила Гермиона.

— Битва за то, чтобы снова завоевать твою любовь.

— Ты уже дала мне больше, чем я смогу дать тебе за всю жизнь.

— Неправда, потому что это ты подарил мне семью, о которой я так долго мечтала.

— Ах, — сказал он, — но видишь ли в чём дело, дорогая жёнушка, ты вернула меня к жизни, пробудила мою душу, что на самом деле является более ценным подарком. Ты сделала меня по-настоящему добрым и щедрым человеком, великодушным не только на словах и в делах, но и в сердце.

Она убила мистера Грейнджера и ждала, когда вступит во владение его состоянием. А потому, когда его адвокат сообщил, что имущество (кроме небольшого трастового фонда, созданного для неё и Габи, а так же лондонского особняка) подлежит майоратному наследованию, она пришла в ярость! Кроме того она бесилась, что не может продать изумрудный перстень, потому что разбойник с большой дороги выкрал кольцо сразу после её свадьбы с мистером Грейнджером.

— Отец никогда не упоминал об этом!

— Родители не рассказали тебе, потому что не хотели, чтобы ты волновалась и страдала. Отец знал, что ты достаточно намучилась во время войны, и не хотел, чтобы ты и дальше переживала или чувствовала себя виноватой. Но твоя мама так и не сумела оправиться, её смерть была вызвана пытками, которые она пережила тогда.

Драко тоже прижал к нему ладонь и спросил:

— Как тебе кажется, там сын?

— Мне кажется, — саркастически ответила жена, — что там большущая тыква. Дозволено ли мне теперь полностью завладеть вашим вниманием, милорд?

Когда Драко уже почти отчаялся, повернула голову в его сторону и несколько раз медленно и слабо приподняла веки. Рухнув на колени возле постели, он положил руку ей на плечо.

— Гермиона?

Она не ответила. Лишь взглянула на него и снова закрыла глаза.

— Жестокая судьба, не играй со мной! — воскликнул Драко в отчаянии.

— Теперь только время покажет. Если ваша жена придёт в сознание в течение трёх дней, думаю, ей удастся выжить. Уложите её в постель со всеми удобствами. Я пока не знаю, выживет ли ребёнок, до родов осталось совсем немного, так что мы можем на это лишь надеяться.

Только в этот момент Драко осознал кое-что. Он посмотрел на выпирающий живот Гермионы, сражённый мыслью:

«Ребёнок. Она беременна… моим ребёнком…»

— Могу сказать только одно: лорд Малфой и миссис Грейнджер дали мне это кольцо сегодня, в качестве оплаты. Чтобы заставить меня покинуть Грейсхолл, чтобы я молчала о том, что содействовала браку лорда Малфоя и мисс Гермионы Грейнджер. Кроме того, это плата за молчание о том, что я узнала: миссис Грейнджер и лорд Малфой злоумышляли против его жены, подготавливая покушения, замаскированные под несчастные случаи. Они хотели, чтобы леди Малфой умерла, тогда остальная часть её наследства, которая хранится в трастовом фонде, созданном её отцом, и в котором лорд Малфой в данный момент является распорядителем, перешла к нему. Кроме того, когда её светлость умрёт, а вещи отца вернут, лорд Малфой будет свободен и женится на Габи.

— Хочешь, докажу, что они ещё и слепы? Просто позволь поцеловать тебя, и сама убедишься в этом, на практике.

— Нет, — произнесла Гермиона неожиданно резко и оттолкнулась от стола.

Ощутив внезапную свободу, я тут же шарахнулась прочь от двух наглецов, слёзы страха и ярости текли по моим щекам, пока я ожесточённо тёрла губы рукавом мантии, пытаясь избавиться от ужасного горького привкуса во рту.

— У Драко в спальне зеркальный потолок? Зачем?

— А ты как думаешь? — ухмылка Тео стала шире. — Хочешь пойти посмотреть?

— Конечно, хочу! — воскликнула она, схватила его за руку и со смехом потащила за собой по коридору, перегнулась через перила и крикнула тем, кто находился двумя этажами ниже: — внимание, внимание! Экстренное совещание змеёнышей в бывшей спальне Драко! Следует разобраться в назначении зеркального потолка! Я вынесу решение, действительно ли Блейз такой же испорченный, каким оказался Малфой!

— Я не могу говорить о ребёнке с Тео или Блейзом, — и склонила голову на плечо Гарри.

Рон начал поглаживать её по спине и спросил:

— Почему?

— Ни один из них не хочет говорить на эту тему, — сказала она дрожащим голосом. — Хотите верьте, хотите нет, но единственный, кто разговаривает со мной о нём — это Малфой. Он тот, кто чаще всего водит меня на встречу с целителями, ну, если не считать Эдриана, и он единственный, кому было интересно, какого пола мой ребёнок.

— Тебя это не напрягает? — заботливо спросил Тео.

Блейз встал, отвернула и коротко выдохнул.

— Имеешь в виду, не напрягает ли меня то, что я остался в стороне? Конечно, нет. Абсолютно. Всё просто замечательно. Я понятливый.

— Ты не остался в стороне. Знаешь же, что это не так, — тихо сказал Тео, уткнувшись взглядом в пол.

«Где мои руки?.. И ноги?..»

Гермиона обернулась к зеркалу, которое Эдриан прислонил к стене напротив двери в спальню и замерла.

«Что? Как подобное могло произойти?»

Гермиона была довольна собой. Она была довольна собой безмерно. Время подходило к двум часам ночи, на кухне царил беспорядок, коричневый свитер покрывали белёсые пятна муки, а прибывший вечером Тео так и не признался, куда убежал от неё и Блейза во время бала по случаю дня рождения Драко. Но, несмотря на всё это, Гермиона была довольна собой.

— Но, возможно, отдать за неё свою жизнь…

— …это шанс, которым я готов воспользоваться, — прервал его Тео и, сделав глубокий вздох, пояснил: — В тот, прошлый раз я думал, что отдаю мою жизнь из-за любви, но на самом деле то, что я сделал, было чистым эгоизмом. Астория Гринграсс покончила с собой чтобы причинить мне боль, а потом я пытался убить себя, тем самым говоря всем, что делаю это из-за любви к ней. А на самом деле пошёл на это, потому что мне было больно. Чистый эгоизм. Я ведь не думал о том, что мой поступок причинит боль всем оставшимся. Например, моим друзьям.

Да, она определённо была красивой девушкой. Драко всегда так считал. И всегда был слегка влюблён в неё. На два года старше его, Дафна всегда оставалась недоступной, потому что примерно лет с тринадцати, как приклеенная, ходила за Маркусом Флинтом.

Теперь же она осталась одна и пыталась спрятаться за портьерами.

— Неважно. Сама всё поймёшь чуть позже, — озвучил очевидное Блейз и спросил: — Просто ответь, это мой ребёнок?

— Откуда мне знать, — истерично завизжала она. — Последние несколько месяцев я вела себя как озабоченная самка: спала со всеми подряд, кто попадался в брюках, так что отцом может быть кто угодно!

Гарри переводил взгляд поочерёдно на каждого из змеёнышей и наконец спросил:

— Что происходит с Гермионой и всеми вами?

Блейз посмотрел на него первый, остальные трое вскоре последовали его примеру.

— Мы любим её, Поттер. Все мы. По-разному, но да, мы любим её.

— Северус, подожди! Нам нужно поговорить об этом… о нас, — прошептала Гермиона. — Кроме того, мне надо сначала закончить дела здесь, в министерстве. Ты подождёшь меня?

Отпустив её, Северус сделал шаг назад, взгляд его стал совершенно пустым. Помолчав несколько минут, он ответил:

— Нет, — и медленно покачал головой из стороны в сторону.

У Гермионы ёкнуло сердце, и она испуганно моргнула.

Люциус на самом деле не пожалел времени и внимательно изучил представленные Гермионой документы, а потому смог указать молодой и нетерпеливой девушке, увлечённой политикой, все слабые стороны её проекта. Он помог сделать его лучше, с удовлетворением заметив, что в бархатисто-карих глаза Гермионы зажглась искра признательности.

К приятному изумлению Малфоя они смогли встретиться в министерстве и в субботу, и в воскресенье. Просто восхитительный сюрприз!

«Скорей всего, Северус снова умудрился на корню загубить роман с молоденькой ведьмой», — предположил наш белокурый маг.

— СПИСКИ! Он всё оформлял в виде списков! Все заметки, мысли, идеи, планы, проекты и воспоминания! Списки!

Эдриан взволнованно вскочил.

— Так он и пережил проклятье! Точно! И оно не имеет никакого отношения к заклинанию «Союз трёх»… хотя я помню, что читал о нём в связи с каким-то из созданных Коннелом заклятий. Но вот это проклятие, проклятие пещеры Перу… его можно пережить только составив список и выполнив каждый его пункт!

— Так вам на самом деле нравится зелёный цвет, мисс Грейнджер?

Гермиона рассмеялась, оттолкнулась от него, выбравшись из кольца сильных, но нежных рук, выбежала на хорошо утоптанную тропинку и, повернувшись к Тео лицом, заявила:

— Я так сказала? Неужели? Нет, я тебя обманула: мне тоже нравится синий.

В самые мрачные моменты жизни меня мучили одни и те же вопросы:

«Зачем я вообще родилась? Что могла бы сделать такого, чего не в состоянии выполнить (лучше и охотнее) одно из тех странных созданий, которых богатые волшебники этой страны обычно старались нанять в услужение?.. Что толку быть ведьмой, если весь мой мир категорически лишён какой бы то ни было магии?»

Тео присел на диванчик и только тогда увидел её… Книга об убийстве пересмешника спокойно лежала на джемпере крысиного, серо-коричневого цвета, венчавшем стопку прочей одежды, собранной в небольшой чемоданчик на журнальном столике.

Покосившись на дверь в ванную комнату (которая всё ещё была закрыта, и откуда по-прежнему доносился шорох работающего душа), Тео как мог быстро раскрыл книгу, чтобы удостовериться в том, что заключительная часть списка всё ещё спрятана между страниц.

Она была там.

— Причина, по которой Дафна узнала о Тео и Блейзе, была вовсе не в том, что мне хотелось поделиться с ней сплетнями. Я рассказал ей, потому что она… — он запнулся.

Блейз тут же оказался рядом и обнял его.

— …потому что Маркус был у меня первым.

Люциус Малфой улыбнулся.

Не ухмыльнулся, не усмехнулся, не оскалился неприязненно, а улыбнулся.

«В высшей степени ослепительно», — признала бы Гермиона (если бы ей не было плевать), но чего определённо не собиралась делать.

Еле переводя дух, Гермиона наконец нашла силы отстраниться от него.

Драко подобрал поводья, которые бросил, чтобы поцеловать её, и резким движением запястья послал лошадей рысью.

В ту же секунду начался настоящий ад.

…Из-за смятения, охватившего разум, и шума в ушах, Гермиона почти ничего не разбирала из того, что происходило вокруг, лишь в какой-то момент смутно уловила голос мистера Барроуленда, объявлявший о начале аукциона. Она вовсе не чувствовала себя победительницей (абсолютно нет!), на самом деле ей казалось, что она балансирует на грани самого впечатляющего провала в своей жизни, вот-вот готовая послать всё к чёрту, запросто отдать с таким трудом завоёванную победу и капитулировать, сдав себя с потрохами.

После он спросил:

— Я сделал тебе больно? — и его большая ладонь легла на её спину.

Его вопрос опоздал и теперь не имел смысла. Ему следовало задуматься о её ощущениях раньше, чем он начал действовать.

«Да, выполнена ещё одна задача. Её список почти полностью выполнен. Почти завершён. Так или иначе скоро всё закончится».

Гермиона не проводила этот вечер, одиноко сидя в тёмном, насквозь продуваемом углу бального зала, как опасалась.

Она проводила его, одиноко сидя в кабинке туалета.

— Наш первый… опыт точно не случится на улице! — серьёзно, почти испуганно заявила Гермиона.

Улыбкой он показал, что это была только шутка.

— Хорошо. Мы подождём вечера, чтобы набраться опыта, как ты застенчиво выразилась, но всё же… я никогда не говорил, что наша вторая встреча, посвящённая ухаживаниям, приведёт к поцелую.

Тео огляделся вокруг каким-то диким, затравленным взглядом и, тяжело дыша, пробормотал:

— Я просто не ожидал этого, вот и всё.

Подойдя ближе, Блейз спросил:

— А чего ты ожидал после признания, что я влюблён в тебя?

И пока Гермиона смотрела на Блейза и Тео, у неё появилась ещё одна, последняя, неоспоримая и ясная, решающая мысль. Её можно даже было назвать прозрением.

«Я люблю этих мужчин».

То есть… влюблена она (пусть и по-разному) была в пятерых, но любила только двух из них.