Она встречалась с Северусом. Ну, по крайней мере, она полагала, что встречается с ним. Позиция черноволосого мага по этому вопросу до сих пор оставалась загадкой. И (посмотрим правде в глаза, друзья мои) существовал вполне вероятный шанс, что позиция эта останется загадкой в течении ещё очень долгого, невероятно долгого времени. Тем не менее, размышлять о блондинистых локонах, серых глазах и привлекательных губах лорда Малфоя было неправильно.

Гермиона как раз проходила мимо заколоченной витрины какой-то лавчонки, когда оттуда высунулась чья-то рука, схватила её за талию и быстро втянула внутрь.

Она не успела даже позвать на помощь, потому что ладонь похитителя плотно зажала ей рот. А когда напавший развернул её к себе лицом, Гермиона выронила и покупки, и ридикюль, в котором лежала палочка.

Перед ней стоял разбойник с большой дороги.

Люциус и Нарцисса лишь обменялись довольными взглядами.

А в дальнем углу комнаты, там, где было так темно, что Гарри даже не заметил чьего-то присутствия, Блейз Забини поднял чашку чая и поприветствовал его:

— Добро пожаловать в клуб.

— Я так хотел оказаться на его месте, — прошептал Драко.

— Что? — Блейз сполз с кровати и сел рядом.

— Я хотел, чтобы она выбрала меня. Влюбилась в меня, не в него, — уточнил Малфой, отворачиваясь к стене.

Блейз сочувственно обнял его за плечи.

— Да. Я знаю, каково это.

— Рассматривай эти пункты как средство достичь определённого конца… Не конца списка или конца жизни, а как способ отпустить проблемы, покончить с ними… Если захочешь, мы сможем засчитать их как выполнение ещё одной задачи из числа тех, с первой по шестнадцатую. Думаю, тут как нельзя лучше подойдёт пункт про восхождение на гору, потому что, пусть и не по-настоящему, но это будет покорение своеобразной вершины.

Малфой выглядел так, будто с превеликим удовольствием задушил бы её прямо здесь и сейчас, и Гермиона, торжественно проплыв мимо походкой от бедра, всё же не сдержалась и, сбившись с шага, триумфально подпрыгнула на месте.

«Кто-то пытался убить мою жену, — никакого другого объяснения происшедшему не существовало, и Драко должен был выяснить, зачем это кому-то понадобилось. — Я обещал, что ничего не расскажу аврорам, и сдержу обещание…»

Однако он чувствовал, что должен поделиться с кем-то, рассказать обо всём, так что торопливо оделся и послал сову Гарри Поттеру.

Она подошла к Малфою и отвесила такую сильную пощёчину, что его голова мотнулась в сторону.

— Первый раз тебе это сойдёт с рук безнаказанно, но не советую повторять что-то подобное, в противном случае я за себя не отвечаю, — сквозь зубы предупредил он.

— Убирайся из моего дома.

— Нет, сначала ты выслушаешь меня, — он почти рычал.

Подняв голову и уставившись в небо, она намекнула:

— Я на самом деле сейчас не отказалась бы узреть хотя бы какой-нибудь знак… Ну, ты же понимаешь, да?.. Что-то, что подсказало бы, какой из змеёнышей предназначен мне…

Конец их терзаниям положил голос священника:

— А теперь, согласно всем законам и обычаям магического мира, объявляю вас мужем и женой. Да будут ваши узы нерушимы. Можете поцеловать невесту.

«Да что она в нём такого нашла? — возмутился наш соблазнитель и тут же сам себя успокоил: — Нет. Тут даже и думать не о чем! Просто молоденькую ведьму, ввиду неопытности, пока ещё привлекает подобный тип мужчин. Их чрезвычайная эксцентричность кажется некоторым загадочной».

Ничего не могло быть хуже того ужаса, который испытал Драко Малфой, когда до него донеслись крики Гермионы. Однажды он уже слушал их снова и снова… и снова… После чего ночные кошмары на протяжении нескольких лет не давали ему покоя, раз за разом напоминая об этих надорванных, исступлённых воплях.

Они оба лгали. Окружающим, друг другу, даже самим себе. К концу каждого дня эта ложь отравляла ещё один малюсенький кусочек её сердца, так что спустя какое-то время оно окончательно онемело, и Андромеда уже почти перестала чувствовать ноющую боль разлуки и одиночества. Почти забыла его. На самом деле почти…

— Я не стану извиняться. Знаешь ведь, что я прав. Ты смелая, отважная девушка, и если уж кому-то и стоит рискнуть ради полноценной, счастливой жизни, так только тебе. Прискорбно, что тебя прокляли, но чёрт возьми, Грейнджер, ничего ужасного в том, что ты умираешь, нет.

— Я кое-что ещё вспомнила про бабушку! Она часто считала пуговицы на моём джемпере или блузке и проговаривала коротенькую считалочку. На какой пуговице она заканчивалась, за того человека я и должна была когда-нибудь выйти замуж. Звучало как-то так: «Лудильщик, портной, солдат, моряк, богач, бедняк, нищий, вор, доктор, юрист, индейский вождь».(2)

— Откуда ты знаешь, что именно я рассказал ему всё?

— Я и не знал до этого момента, тупой идиот! Ты же сам только что признался, когда ответил! Должно быть, хвалёный слизеринский разум окончательно тебя покинул сегодня, потому что ты явно не в себе, Пьюси, провалиться мне пропадом!

Северус Снейп отличался сварливым характером сколько себя помнил. Возможно, он сразу родился таким: всем недовольным, с хмурой гримасой, навсегда приклеившейся к маленькому личику, сквозь тонкую кожу которого трогательно просвечивали голубоватые венки. А может, и нет.

— Ох, Драко… Должна признаться… — Гермиона отпустила его руку и отвернулась.

Малфой стоял позади нее. Так близко, что она могла щекой чувствовать его дыхание. Чуть повернув голову в его сторону, она робко призналась:

— Кажется… я люблю вас.

Теодор повернулся к другу и, склонив голову, обнял его.

— Я люблю тебя… Ты же понимаешь…

Осторожно погладив спину Тео, Блейз прошептал:

— И я тебя.

В действительности Гермионе вовсе не интересны были ответы на все эти «почему». Просто так она развлекалась, перебивая невозмутимого Блейза.

Тео понял её настрой, и ему откровенно нравилось, что Гермиона может быть такой озорной, жизнерадостной, игривой… Особенно теперь, когда ему стало известно, что совсем скоро она умрёт...

Она уже развернулась, собираясь уходить, когда лорд Малфой окликнул её:

— На самом деле, Гермиона, вам пора уже звать меня Драко.

— Возможно, лучше подождать, пока мы поженимся, и тогда я буду называть вас сразу «муж», — сказала она ехидно.

Ты обречённо понимаешь, что длинное вводное предложение о хорошей погоде, которое зубрил всю прошлую ночь, прямо сейчас прозвучит глупо и неестественно, поэтому вы продолжаете сидеть в полном молчании. Правда, на этот раз никто из вас свой обед не ест, так как этому мешает дождь. Кроме того, твои очки усеяны мелкими дождевыми каплями, что в данной ситуации вообще не помогает. Вот прям от слова «совсем».

— Ты должна пойти в магазин приколов Джорджа Уизли в костюме клоуна и у всех на глазах спеть песню.

— ЧТО?! — завопила не только Гермиона, но и ещё четверо присутствующих в комнате мужчин.

— Это же гениально! — проржавшись, выдохнул Драко. — На самом деле процедура посвящения требует подшутить над кем-нибудь из бывших гриффиндорцев, но до меня как раз дошло, что ты, дорогуша Грейнджер, тоже бывшая гриффиндорка, я прав?

Их привычный короткий спектакль на тему «идти или не идти» в очередной раз несколько позабавил Люциуса. Тем не менее, кое-что для лорда Малфоя всё ещё оставалось загадкой:

«Почему Северус каждый год буквально вынуждает меня тащить его туда? Что такого привлекательного он нашёл в этих балах?»

Она знала, что вела себя безрассудно. Саму себя считала дурой, но никогда и ни за что не созналась бы в этом ему.

— Но, возможно, вы хотели, чтобы вас поймали? — продолжал вкрадчиво подначивать Драко. — Или, может быть, просто устали от остолопов Поттера и Уизли? Желали испытать на себе пытки, быть изнасилованной или убитой? Так что ли? А может, вам не терпится стать безотказной любовницей Пожирателя Смерти или обедом оборотня, а, мисс Грейнджер?

Флинт без тени сомнений отдал бы жизнь за каждого из них. В тесной компании змеёнышей ему отводилась роль старшего брата-защитника. Если Эдриан выполнял функции правой руки, без устали направлявшей членов клуба на путь истинный, то Маркус был рукой левой. Он собирал воедино то, что Пьюси, не доглядев, мог пропустить сквозь пальцы, и грозным тяжёлым кулаком карал тех, кто осмеливался хоть чем-то угрожать их «правой руке».

Никогда не задумывались, дорогие друзья, куда девается наша уверенность в себе? Неважно, как долго мы работаем над ней, сколь педантично, крошка за крошкой, собираем её, независимо от того, насколько уверены в том, что ухватили за хвост эту капризную птицу… Один неверный выдох в нашу сторону, одно слово, произнесённое не с той интонацией, и вся наша уверенность вдруг «Пф!»... необъяснимым образом исчезает!

Жизнь всего магического общества в целом и Гермионы Грейнджер в частности за эти годы тоже не раз меняла характер и направление движения. И точно так же состояла из крошечных осколков: рождений, смертей, браков, разводов, мелких личных побед и крупных общественных фиаско. Как и в глупой детской игрушке, все эти фрагменты людских судеб складывались в яркую, пёструю, замысловатую картинку.

— Ваши глаза… — медленно, словно не веря самой себе, протянула она.

— Что с ними? — спросил он недоумённо.

Его рука непроизвольно вскинулась к маске, скрывавшей половину лица, и вдруг понимание придавило Малфоя свинцовой плитой. В спешке, стремясь как можно быстрей встретиться с ней, он забыл поменять заклинанием цвет радужки.

Похолодев, Драко Малфой понял, что пронзительный, отчаянный вопль, который издала Грейнджер в тот момент, когда мотоцикл коснулся котёнка, навечно останется в его памяти. Казалось, кто-то ткнул раскалённым железным тавром из двух слов «Визг Гермионы» прямо в мозг и заклеймил его, словно осуждённого преступника!

Стремительно обернувшись, она практически уткнулась в его грудь (настолько близко он стоял) и сухо поинтересовалась:

— Это что, плата за оказанные интимные услуги?

Сердито взглянув на неё, Люциус процедил:

— Если бы это было так, тебе ещё пришлось бы доплачивать мне.

— Неужели брак со мной настолько невыносим для вас, Гермиона?

— Почему вы хотите жениться на мне? — ответила она вопросом на вопрос и неприязненно отдёрнула ладонь.

— Почему бы и нет? — спросил Малфой с усмешкой.

— Мы не влюблены, сэр.

— Мы выполняли очередной пункт в списке… Я пытался научить её водить мотоцикл, а она разбилась… Мы были в пригороде Лондона… в поместье Малфоя… там, где я учил вас кататься на байке и... Она разбилась…

Эдриан искренне надеялся, что достаточно повторил слово «разбилась», чтобы изложить историю максимально ярко и убедительно, но засомневался:

«Следует ли сказать об этом ещё раз?»

И предпочёл перестраховаться:

— Она разбилась…

— Семьдесят три года… — ошарашенно пробормотал Абраксас. — Неудивительно, что она всё ещё без сознания. Это было довольно долгое путешествие.