Очнувшись в отделении неотложной помощи госпиталя Святого Мунго без единого воспоминания о предыдущих шести месяцах жизни, Гермиона осознала размеры свалившихся на неё неприятностей.

Прежде всего её возмущала потеря информации, накопленной за этот солидный срок, а особенно касающейся прогресса, которого она (вне всякого сомнения!) добилась на относительно недавно полученной должности в ДММС*. Та же участь постигла все заклинания, способы изготовления зелий и тренировки с волшебной палочкой, которые Гермиона должна была изучить за это время, ведь, если верить рабочему дневнику, она старательно следила за последними достижениями по всем этим направлениям. Не говоря уже о её понимании политических и текущих дел, которое теперь безнадежно устарело.

Этот последнее упущение сидевшая у камина Гермиона и пыталась исправить, обложившись стопками «Ежедневных Пророков».

Выпуски с апреля по август уже были проштудированы, и теперь, за неделю, что оставалась до выхода на работу, она должна была просмотреть газеты за сентябрь.

Она мрачно вздохнула. Кропотливое изучение каждого заголовка в поисках нужной информации оказалось непростой задачей. К тому же Гермионе всё время мерещилось, что её собственная неприглядная история вот-вот проявится на пергаменте кошмарно-зловещим шрифтом, каким обычно строчат сенсации:

«БЕДНАЯ Я, НЕСЧАСТНАЯ! НАЛЕЙТЕ МНЕ ЕЩЁ ВИНА! Магглорождённая ведьма, объявленная примером для подражания, села в лужу, не выдержав прессинга новых должностных обязанностей!»

Ей тут же живо представилось изображение себя любимой, растянувшейся в луже собственной рвоты. От этого мысленного образа Гермиону пробрала дрожь, а тело покрылось холодным потом от осознания того, что она едва не попала на первую полосу.

Судя по всему, её нашли возле входа в квартиру, лежащей без сознания, но целой и невредимой. Официальное заключение гласило: «Магический несчастный случай в невменяемом состоянии».

«В мертвецки пьяном состоянии» прозвучало бы менее корректно, зато более правдиво.

По словам свидетелей, Гермиона имела неосторожность выпить немалое количество бокалов земляничного шампанского на министерском маскараде, а потому все посчитали, что, отпирая дверь собственной квартиры, она каким-то образом случайно заобливиэйтила саму себя.

«С ума сойти! Отпирая дверь! Уж что-что, а это я могу сделать даже во сне!.. Но… по-видимому, не в состоянии алкогольного опьянения…»

Гермиона покраснела, вспомнив унижение, которое испытала, когда всё-таки пришлось признаться в неприглядной правде обеспокоенным друзьям, навещавшим её во время трёхдневного пребывания в госпитале Святого Мунго. Если честно, она бы охотно поразбивала им носы за жалостливые выражения на физиономиях; за тонкие намёки на то, что вызванный получением новой должности стресс вынуждает её вести себя странно, и за деликатные предупреждения о том, как опасно пить в одиночку.

«Лицемерные зануды. Как будто никто из них никогда не выпивал лишнего и не ошибался с заклинаниями. Пф-ф!»

Единственным утешением в данной ситуации стало то, что её начальник, мистер Барроуленд, пообещал (слава богу!) не допустить публикации этой истории в газетах. Гермиона с большой вероятностью ожидала, что ей вот-вот вручат уведомление об увольнении, но тем приятней было узнать, что её заслуги, по-видимому, всё же перевешивают недавний проступок.

Нервным рывком перевернув страницу, Гермиона чуть не разорвала её, и гнев снова взял над ней верх.

«Как? Как получилось, что моя жизнь превратилась в такую… чудовищную катастрофу? Я, которая всегда так старательно добивалась совершенства во всём, как я могла испортить всё настолько ужасно? Мне ведь даже никогда раньше особенно и не нравилось шампанское!»

И окончательно добил Гермиону тот факт, что (во всяком случае, если верить газетам) эта мерзкая, невыносимо самодовольная, пожирающая смерть свиная задница, добланый Люциус Малфой, каким-то образом пролез в ДММС! Как именно ему это удалось, оставалось за пределами её понимания. Она могла только предположить, что он шантажировал, запугал или подкупил какого-нибудь окончательно выжившего из ума болвана, чтобы тот помог ему с назначением на это место.

Кипя от ярости, Гермиона перевернула ещё одну страницу, чуть не разорвав её пополам.
Одного лишь воспоминания о его ухмыляющейся физиономии ей хватило, чтобы до отказа переполниться злобой.

Конечно же, план найти на него компромат с помощью маленькой хитрости — Оборотного зелья (кстати, воспоминания Гермионы кончались как раз на том, что она выпивает его) —не увенчался успехом.

В любом случае, она затеяла безрассудное, рискованное предприятие и полагала, что ей и так повезло, что её в конце концов не поймал этот гадкий змеиный выкормыш. Но, господи, как же она боялась сидеть с ним за одним столом в Комитете, вынужденная выслушивать филигранно отточенные колкости и натыкаться на его надменное выражение лица, каждый раз, когда встречалась с ним взглядом!..

«Высокомерный! Самовлюблённый! Предвзятый!.. Я уже упоминала «Высокомерный»?.. Мерзавец!»

Ещё один неистовый переворот страницы свёл её лицом к лицу с человеком, который в настоящее время (и уж точно против её желания!) доминировал над мыслями Гермионы.
Она посмотрела на колдографию и закатила глаза. Одетый по-дурацки щеголевато и самодовольный, словно распустивший хвост павлин, он как раз в это мгновение вальсировал мимо колдокамеры с какой-то полуобнажённой шлюх-

— …ОЙ! — с её губ сорвался громкий вздох.

Это была ОНА! Та полуголая шлюха оказалась ГЕРМИОНОЙ! И во что, во имя всех девяти кругов ада, она была одета?! Точнее, НЕ одета?! Но что важнее всего — почему она танцевала с Люциусом Малфоем?!

Чёрт! Этого просто не могло быть!

Испытывая одновременно ужас и восхищение, Гермиона оторопело пялилась на колдографию, не в силах оторвать от неё взгляд. Ошибки не было. Именно Люциус Малфой проносился в танце мимо камеры с крайне непристойной, самодовольной ухмылкой на резко очерченном, словно выточенном из камня лице. А в его объятьях находилась Гермиона Джин Грейнджер, вместо платья одетая в чуть больше чем парочку искрящихся блёстками, ярко-красных цветов, соединённых между собой крохотными клочками кружев.

Следует признать, кстати, что выглядела она просто феерично: благодаря высоким каблукам ноги казались невероятно, почти бесконечно длинными, а волосы с этим золотым пером, ниспадающим на обнажённую спину, в кои-то веки выглядели очень даже сексуально…

«Хм… Ау-у? Остатки контроля вызывают на связь мозг! Мы ещё не закончили с пикантной сенсацией «Я танцевала с Малфоем»!»

Кое-как обуздав понёсшиеся вскачь мысли, Гермиона подвергла самому тщательному исследованию выражение собственного лица на колдо. И с облегчением заметила, что её улыбка оказалась настолько фальшивой и мрачной, что не оставляла сомнений в истинном отношении ко всей этой ситуации. Очевидно, это была какая-то очередная идиотская, но эффектная показуха для прессы, которой Гермиону принудили подчиниться.

Заголовок буквально кричал:

«НАВСТРЕЧУ ДРУГ ДРУГУ: на министерском маскараде Малфой и Грейнджер идут нога в ногу в танце навстречу прогрессу».

Статья под ним начиналась со слов:

«Скандально известный назначенец в ДММС Люциус Малфой и знаменитая героиня войны Гермиона Грейнджер вчера вечером продемонстрировали солидарность и единство, став парой в символичном вальсе, который политические эксперты уже называют «неожиданным, но удачным ходом Министерства Магии».

Остальная часть статьи была откровенно пропагандистской и подробно описывала усилия министерства, предпринятые для решения вопроса кровностатусных отношений, оправдывала назначение Малфоя в ДММС и не менее шести раз упоминала «интересный выбор маггловской одежды» Гермионы.

«Так вот почему именно я оказалась настолько необходима Барроуленду! Чёртово министерство использовало меня, чтобы поменять знак у репутации Малфоя с минуса на плюс! А вот это… на колдографии… тот самый маскарад, на котором я так напилась, что не смогла даже дверь заклинанием открыть… И в таком случае, по правде сказать, мне даже винить себя не в чем! Потому что, только упившись вдрабадан, я, наверное, и смогла пережить необходимость танцевать с этим… этим… этим самодовольным негодяем!»

Гермиона снова рывком перевернула страницу, больше ни секунды не желая оскорблять собственный взор столь мерзкой, просто отвратительной картиной.

К сожалению, следующий разворот газеты оказался не лучше. Там располагалась ещё одна огромная колдография, на которой Гермиона стояла на помосте, держа в руках гигантских размеров чек. Ракурс был подобран так, что казалось: там, за этим чеком она и впрямь полностью обнажена. Подпись гласила:

«ГОЛЫЕ ФАКТЫ: мисс Гермиона Грейнджер раскрывает сумму щедрого пожертвования для Фонда реконструкции госпиталя Святого Мунго».

«Тьфу. Гребаная сточная канава, а не пресса! Эти писаки из пальца высасывают свои убогие инсинуации вместо того, чтобы предоставлять реальную информацию, как и надлежит настоящим журналистам».

Гермиона брезгливо откинула весь номер, полный омерзительных статеек, попутно сбив стопку непрочитанных газет. Ворча, потянулась за палочкой, чтобы снова аккуратно собрать их, но внезапно замерла на полпути: её внимание приковала к себе полуприкрытая рассыпавшимися листами колдография на первой странице одной из газет, изображавшая что-то очень похожее на знакомый каскад светлых волос.

«Может, это объявление о безвременной кончине Люциуса Малфоя?» — наивно понадеялась она, вытянула страницу из-под газетного хаоса, попутно отметив свежую дату: с момента печати прошло всего несколько дней. А когда уставилась на заголовок, лицо её озарила улыбка неподдельного восторга (первая за всё время её четырёхнедельного «периода выздоровления», в течение которого она ни на секунду не покидала собственный дом).

«МАЛФОИ РАЗБЕЖАЛИСЬ! Мельница слухов работает на повышенных оборотах с тех пор, как сиятельная пара подтвердила просочившиеся в прессу известия о начатом бракоразводном процессе!»

— Ха! — воскликнула Гермиона. — Это точно должно подкосить его! Люциус Малфой, Божественное Воплощение Священных Двадцати Восьми, всегда выставлявший свою прекрасную жену напоказ, как самую блестящую жемчужину коллекции. Оказалось, не так уж он непогрешим и совершенен в конце-то концов! А теперь пусть только попытается хоть чем-нибудь, хоть самой малостью задеть меня на работе, и я с удовольствием разотру эту его недавнюю, абсолютно провальную несостоятельность прямо по его же отвратительной физиономии!»

Цапнув заинтересовавшую её газету, Гермиона направилась к дивану, где, устроившись со всем возможным комфортом, приготовилась проглотить все самые грязные и на первый взгляд незначительные детали, которые сумел нарыть «Пророк» (ведь его пытливые и любознательные журналисты так старательно выполняли свою работу и вполне заслуживали доверия!).

Гермиона откинулась на подушки и старательно разгладила лежащую на коленях газету. Она чувствовала себя так, словно перед ней стоит бокал, до верху наполненный земляничным шампанским.



Динь-дон!

Дверной звонок бесцеремонно помешал ликующей Гермионе дочитать сенсационную статью, напечатанную на первой полосе, и у неё невольно вырвался раздражённый вскрик.

«Чёрт возьми! Могу я хотя бы сочную сплетенку дочитать спокойно, не подвергаясь добродетельным нападкам какого-нибудь благодетеля, вооружённого подогретым супом и сочувствием?!»

Подскочив с дивана, она, взбешённая, как мегера, бросилась к дверям. Бранные слова уже слетали с губ, пока она отодвигала засов:

— Я же сказала, у меня всё в полном порядке! Не могли бы вы все, пожалуйста, перестать беспокоить… — рывком открыв дверь, Гермиона замерла и несколько секунд в полной тишине просто стояла, во все глаза пялясь на мага, чья тень падала на её порог, после чего всё же скомкано закончила: — …ся.

Люциус Малфой улыбнулся.

Не ухмыльнулся, не усмехнулся, не оскалился неприязненно, а улыбнулся.

«В высшей степени ослепительно», — признала бы Гермиона (если бы ей не было плевать), но чего определённо не собиралась делать.

— Мисс Грейнджер, — произнёс светловолосый маг вежливым и (что особенно сбивало с толку!) лишённым сарказма тоном, — рад видеть вас в добром здравии. Надеюсь, вы чувствуете себя и в самом деле лучше, после того…э-э… несчастного случая… с автомобилем… так, кажется, написали в «Пророке»? — с этими словами серебряные глаза внимательно осмотрели всё ещё стиснутый её пальцами газетный лист, на котором слишком отчётливо выделялось лицо Малфоя.

Неловко сглотнув, Гермиона быстро спрятала газету за спину, а затем поспешно отбросила за дверь, предательски вздрогнув от шороха, когда листки, столкнувшись со стеной, упали на пол.

— У меня всё спросили, спасибо, что хорошо, — выпалила она, перепутав слова от смущения, вызванного тем, что была поймана за чтением статьи о нём. Покраснев до корней волос, она поправилась: — То есть, у меня всё хорошо, спасибо, что спросили.

— Я рад, — ответил он с искренностью, более обезоруживающей, чем заклинание Экспеллиармус. — Мы все были… очень обеспокоены.

Гермиону вдруг страшно встревожило то, насколько сильным оказалось побуждение ответить на его улыбку тем же. Чувство отвращения к самой себе и вполне обоснованные подозрения в отношении мужчины, вызвавшего у неё столь явное замешательство, вынудили её закончить политесы и, нахмурившись, огрызнуться:

— Чего ты хочешь, Малфой? Потому что от меня ты этого не получишь, чем бы оно ни было.

Глаза Люциуса Малфоя сверкнули от удовольствия, когда он развёл руками, демонстрируя собственное чистосердечие.

— Я хотел всего лишь проверить, как ваши дела, дорогая. О… И отдать вот это, — он достал откуда-то из-под мантии большую чёрную папку и уважительно протянул её Гермионе.

«Все эти кривлянья… Он же издевается, да?» — сомнения добавили хмурости её взгляду.

— Что это?

— Официальные копии протоколов заседаний Совета за последние шесть месяцев, — ответил Люциус. — Вы ведь просили предоставить их вам, не так ли?

— Да… да... — призналась Гермиона, всё ещё колеблясь между смутным подозрением и откровенным недоверием. — Как ты узнал об этом?

— Нечаянно услышал, как Председатель просит подготовить их вам, а так как случайно направлялся в этот район по другому вопросу… — он беззаботно пожал плечами, — …вызвался осуществить доставку.

Гермиона проанализировала его ответ, отыскивая любой, самый незначительный намёк на скрытое оскорбление или двусмысленность, но из-за отсутствия оных пришла в недоумение.

«На самом деле так или мне померещилось, что этот человек может… может просто так оказать услугу заболевшей коллеге?»

Гермиона, конечно, допускала, что странные вещи иногда случаются. Например, море когда-нибудь, возможно, самопроизвольно превратится в триста тридцать два с половиной миллиона кубических миль сливочного пива…

А потому, пусть и неохотно, но всё же пробурчала:

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста, мисс Грейнджер, — ровным тоном ответил Люциус, видимо, нимало не смущённый её неучтивостью. — Ну, мне не следует мешать вашему отдыху. Очень надеюсь увидеть вас на работе уже со следующей недели, — и самым грациозным из всех возможных движением, которое казалось одновременно и совершенно естественным, и до нелепости галантным, поймал её руку, склонился над ней и коснулся губами тыльной стороны ладони.

Не прекращая поцелуя, Малфой посмотрел вверх, на секунду их глаза встретились, и пульс Гермионы резко подскочил, беспорядочно забившись в ответ на какое-то повелительное и безошибочно алчное чувство, что обжигающей лавой плеснуло на неё из этого холодного, серебряного взгляда. Она поспешно вырвала ладонь из длинных сильных пальцев и судорожно сглотнула пересохшим горлом, наблюдая за тем, как он выпрямляется.

— До свидания, мал… хм… До свидания, моя дорогая, — скомкано пробормотал Малфой, и она подумала, что, должно быть, сходит с ума, потому что голос его почему-то звучал нежно. — Это тоже вам.

Потрясенная до кратковременного паралича Гермиона округлившимися глазами наблюдала за тем, как невозмутимый маг элегантным прогулочным шагом вышел из её квартиры и дизаппарировал.

А она так и осталась стоять, словно прикованная к одному месту, утопая в приливной волне смутных, приводящих в замешательство ощущений. Томительного жара, который спиралью раскручивался от поцелованного Малфоем местечка на руке и быстро растекался по всему телу. Головокружительной эйфории, вызванной всё ещё витающим вокруг неё пьянящим ароматом Люциуса: прекрасный запах сигар, дорогой парфюм и явный акцент мужского начала. Странной дезориентации от ласкового тона его голоса и жаркого блеска серебряных глаз... Но больше всего Гермиону встревожило вторгшееся в заторможенный мозг осознание того, что её кружевные трусики неожиданно насквозь пропитались тёплой густой влагой.

«Во имя всех чертей преисподней, да что со мной не так? — мысленно воскликнула она и, опустив взгляд, уставилась на букет из двенадцати изысканных кремовых цветов, которые Люциус положил поверх принесённой чёрной папки.

Каждый из бутонов находился в той самой прекрасно-хрупкой поре, когда нежные лепестки только начинают раскрываться. Украшенные с помощью заклинания росой листья казались расшитыми бисером. Лишённые шипов стебли были обёрнуты несколькими слоями полупрозрачной золотистой ткани и перевязаны бледно-зелёной шёлковой лентой, собранной в изящный бант.

Вздохнув, Гермиона закрыла дверь и вернулась в комнату.

Да, она подумала, что следовало бы бросить цветы в огонь, но, честно говоря, ей никогда в жизни не дарили ничего прекрасней. Сжечь подобную красоту было бы просто преступлением.

…А кроме того, Малфою вовсе не удалось одурачить её своим поступком. Гермиона сразу разгадала, что его цель — настойчивое желание очаровать, особенно, когда в ход пошли галантные поцелуи и великолепные розы. Но она-то с лёгкостью сможет противостоять любой афере, в какую бы Люциус ни попытался её втянуть.

«О, нет, я не дура, — подумала Гермиона, зарывшись носом в букет и вдохнув восхитительный аромат. — Я знаю, он что-то задумал… Имею в виду, всё не то, чем кажется, и он ведь вовсе не пытался соблазнить меня...»

________________________________________________________________________
[i]* — Департамент международного магического сотрудничества (Department of International Magical Cooperation — DIMC)