Оставил ли фильм «Всё ещё Элис» отклик в твоей душе? Знаешь ли ты кого-либо, кто страдал от чего-то подобного?

Мне очень повезло, что я никогда не испытывала такого лично. Среди тех, кого я люблю, никогда не было кого-то, кто должен пройти ужасный путь того, кому поставили диагноз - болезнь Альцгеймера. У меня в детстве на самом деле был очень формирующий опыт с пожилой леди, матери друга семьи, у которой была тяжелая форма маразма. Вспоминая об этом сегодня, я не имею понятия, была это болезнь Альцгеймера, или нет, но она была совершенно развалившейся от старости. Она потеряла часть себя, и то, что осталось, было крайне отчаявшимся, и бессвязным. Мне было двенадцать лет, и я заходила в комнату и начинала общаться с леди, и вскоре я поняла, что это было ошибкой, но все же это было действительно настоящее, почти безысходное знание того, что она дорожила этими моментами, потому что они почти покидали её. Когда мы обедали, все за столом игнорировали её, и рассматривали её, как будто её не существовало, но я просто познакомилась с ней, и я увидела её личность, её душу, её личное обаяние, её сущность – это все было так ясно для меня. А это все считалось правильным за этим столом. Я помнила это долгое время. Я рассказала эту историю задолго до того, как я прочитала сценарий «Все еще Элис». Я просто не могла забыть это.

Когда я прочитала этот сценарий и встретилась с режиссером, я чувствовала, что должна доказать себе, что я достойна сыграть такого особенного персонажа, потому что Лидия наделена тем, что не в каждом есть, что она может справиться, может сфокусироваться на позитивном и светлом, и не делать все таким черно-белым, она может принимать вещи для того, для чего они есть, и радоваться этому, и ценить это, не называя их своими именами. Она живет в условиях неоднозначности и может понимать это, и я чувствую что-то очень похожее. И это был совершенно понятный тест, учитывая, что Уош и Рич [Уош Уэстмоленд и Ричард Глацер – режиссеры и сценаристы фильма] имеют дело с чем-то, полностью похожим и в такой гротескной манере ужасным и опустошительным. С кем-то с болезнью Альцгеймера, кого они просто слегка касались и не замечали все это время. Это тяжело знать. Проще не знать. И Рич – умнейший человек, так что, когда я познакомилась с ним, и мы взаимно осознали, что хотим работать вместе, мы знали, что мы должны делать.

Я также понимала, что я могла бы поработать с Джули [Джулианна Мур], потому что я знала её пару лет. Я знала, что могу быть её дочерью. Я просто понимала, что все обещает быть честным и правильным. Мы ничего не придумывали, так что это могло быть трудным.

Все также спрашивают: «Как этот фильм изменил тебя? Что он дал тебе?» И это дает тебе в самом базовом смысле фундаментальное понимание. Тебе хочется пойти домой и позвать свою маму, или хочется перестать быть такой мелочной. Это дает тебе такой внушительный кладезь понимания.

Мой самый большой страх в жизни - смерть, а сейчас - потеря памяти. Я понимаю, ты не играешь Элис, но был ли процесс создания фильма крайне трудный? Или это было удовольствие – учитывая то, с кем тебе довелось работать?

Должна сказать, что и то, и то. Я видела, что работа Джули очень трудная. Единственный путь справиться с этим, и не быть связанным с болезнью Альцгеймера – только благодаря настоящей гениальности и многоплановости. Вы должны иметь такое воображение и безграничный контроль над своим телом. Единственное, что делало это простым и на самом деле мучительным самым правильным образом, было увидеть кого-то, такого же сильного, такого способного, и такого жизненного, как Джули. Знание, что они могут когда-то потерять это, потому что она также играла настолько впечатляющую женщину, делает более тяжелыми наблюдение за Джули, проходящей через это, потому что она такая, какая есть. Та идея, что это могло бы случиться с любым – мной, вами, с кем-то другим, кого вы боготворите, с кем-то, кто все время совершенно уверен в себе – это была не игра, это было так по-настоящему. Даже если у вас нет личного опыта, связанного с болезнью, у вас есть мама. У меня есть мама, так что я знаю, каково чувствовать такое. Я понимаю, каково было бы потерять её.

Я думаю, самая важная часть фильма также – это понимание болезни. Когда вы молоды, и это тупо и также явно стандартно, вы слышите, как дети говорят: «Болезни стариков». Проще отбросить и сказать, что они просто уже старые, но нет, это на самом деле разрушительная болезнь и может случиться и с тем, кто молод. Я не подозревала об этом. Известно о ранней стадии болезни Альцгеймера, но я не знала, насколько это распространено. Это весьма распространено, и это просто игнорировать, и это ужасная комбинация. Я многое узнала. Я рада быть частью чего-то, что рассказывает об этом.

Чего ты боишься больше всего?

Думаю, мы все боимся смерти и неизвестности. Но я думаю, самая страшная вещь в этом заболевании, и в фильме, то, как одинок ты перед смертью. Ты потерял свою жизнь перед тем, как ты умер. Понимание того, что я мог пропустить что-то в своей жизни, и заставить кого-то почувствовать, что путь пугает меня.

Теперь ты поработала с двумя лучшими актрисами – Джулианной Мур и Жюльетт Бинош (в «Зильс-Марии»). Что ты вынесла от работы с обеими?

Находиться в непосредственной близости от таких талантливых людей, даже несмотря на возраст, это совершенно формирует тебя и мотивирует. Мне нравилось работать с Жюльетт Бинош, потому что я чувствовала серьезное совпадение с точки зрения того, как мы достигаем наших целей в актерстве. Жюльетт, с другой стороны, просто поразила меня. Она достигла той гениальности средствами, которых я не понимаю. Я люблю её за это. Она ошеломляет меня, и она заставляет меня двигаться и задавать вопросы. Жюльетт сводит меня с ума, тогда как Джули большое внимание уделяет деталям. Способ, которым она управляет потерями себя и поисками себя с такой аккуратностью, как будто она добросердечный хирург.

Я очень чувствительна к камере. Я всегда хочу взаимодействовать с режиссером и оператором, и всеми другими актерами. Я хочу очень много говорить обо всем. Но в этом случае я действительно чувствовала подтверждение, потому что мы думаем одинаково, и у нас одинаковый подход. Это заставило меня чувствовать себя намного лучше, потому что я хочу добиться того, чего добилась она. Я хочу делать то, что чувствуется несомненно реальным, и что трудно не заметить. Она делает это, из-за того, что она такая. Я чувствую такую связь и дружбу. Это дает мне уверенность. Мне не нужно погружать себя настолько во что-либо, где я не знаю, где я. Я хочу знать, где я нахожусь. Причина, почему она лучше большинства людей, в том, что она способна управлять всем этим. Я восхищаюсь ею за это.

Звучит, будто во многом твои рабочие взаимоотношения с актрисами отражают героинь, которых ты играешь в обоих проектах. В фильме «Все еще Элис» ты играешь дочь Джулианны, так что, очевидно, ты собираешься разделить некоторые похожие черты. С Жюльетт ты – ее сотрудница, и ты заботишься о ней, как та таинственная фигура в некотором роде.

Точно! Как бы это и планировалось.

Твоя героиня во «Всё ещё Элис» - актриса, что означает, что она разделяет такие же амбиции, как и ты. И её личное чувство стиля – прости меня, пожалуйста, если я ошибаюсь – кажется, отражает то, что ты, как я видел, перенимаешь последние несколько лет. Могла бы ты сказать, что в целом у тебя есть что-то общее с Лидией, больше чем с любой другой героиней, которую ты сыграла?

Я сыграла несколько ролей, которые существенно отличаются от меня самой, в основном роли, где я должна была играть кого-то, кто существовал в реальности, такие люди как Джоан Джетт [«Ранэвэйс»] и ЛуЭнн Хендерсон [«На дороге»]. Конечно, были черты тех людей, с которыми я могла бы себя соотнести, были частички самой себя, которые были знакомы, и которые я обнаруживала благодаря им, но это была не я. Это было абсолютно отличие для меня.

Я не думаю, что я могу когда-нибудь полностью шагнуть за пределы себя. Это не та игра, которую я хочу исполнять. Мне достаточно везло, что позволялось делать это. Каждый может сказать мне, что я слишком часто провожу рукой по волосам, и это замечательно, потому что я на самом деле там, и очень настоящая в тот момент. Для ролей, которые я играю, особенно недавних в фильмах «Зильс-Мария» и «Все еще Элис», способ сделать эти роли «справедливыми» - просто быть ими и узнавать то, что они узнавали. Вы должны побывать в их шкуре и испытать то, что они испытывали. В этом смысле, я не чувствовала, что я играю персонажей. Они были настолько тем, что нужно для меня, я просто хотела жить в них.

Сейчас мы все одеваемся одинаково. Если ты пытаешься стать актером, и ты приезжаешь в Лос-Анджелес, ты, вероятно, носишь облегающие джинсы и футболку. Так что я не хотела забрасывать её гадостями, что могло отвлечь вас от искренности взаимоотношений. Так что, определенно, это похоже на меня, потому что я не старалась перемудрить. Не было никакого усилия в моей роли спрятать себя [в фильме «Всё ещё Элис»]. Все, что я старалась делать - это найти себя и показать себя. Лучший способ отработать этого персонажа – это быть честной, так что любое притворство было бессмысленно. Я просто могла быть собой. Это был эгоистично личный опыт, но это должно было быть таким, чтобы зритель мог чувствовать это также хорошо. Мне не нужно было играть героиню, которая была бы вне меня.

Игра, которая поражает больше всего, даже если она кем-то искусно создана и великолепно исполнена, это на самом деле душа и честность, которые убеждают больше всего. Моей целью было поддерживать и «обслуживать» Джули, так что я была на самом деле просто собой. Я на самом деле играла её дочь.

Из-за такого очень личного подхода к материалу, должно быть сложно позволить людям, которых ты играешь, уйти после съемок.

Конечно. Джули и я теперь знаем друг друга так, как мы бы не могли знать [до этого фильма], и ценим друг друга так, как бы не могли ценить, и понимаем тему так, как не могли бы понимать. Я говорила ранее, что у меня не было личного опыта болезни Альцгеймера, но теперь есть. Не хочу обобщать, но что-то вроде этого больше формирует тебя, чем большинство проектов. У меня была прекрасная возможность противостоять чему-то сложному, и у нас получилось, и мы сделали что-то позитивное из довольно таки темных вещей.