Если хочешь ко мне прийти,
Не молчи, а скажи открыто.
Как дорогу к тебе найти?
Как узнать, что в душе твоей скрыто?
А в глазах твоих всё – лёд и страсть,
Не хочу, но пьянею сразу.
Есть в тебе непонятная власть,
Что влечет меня, как по приказу.
Нас подхватит любовный экстаз
И закружит осенней листвой.
Ты спроси меня тысячу раз,
- Если любишь, я буду с тобой.
Я отдам тебе все, что ты скажешь,
За любовь всем, что есть, заплачу.
Но пойми: ведь душе не прикажешь,
Я игрушкою быть не хочу!

Сумрак, густой, почти ощутимый, прорезается светом луны, выхватывающей небольшое возвышение, темным бесформенным пятном выделяющееся из белесого небытия. Мгла нехотя расступается, очертания постепенно становятся более четкими, и уже можно различить, что на камне распята обнаженная женщина. Темные длинные волосы разбросаны по плечам, голова закинута назад, руки и ноги разведены в стороны. И хоть нет никаких видимых причин, ее сдерживающих, она не в силах пошевелиться, скованная магическими путами.
Туман вокруг дрожит, клубится, шевелится, формируя темные фигуры, размытые, колыхающиеся подобно струйкам дыма на легком ветерке. Бесплотные призраки двигаются, обступая возвышение, заключая жертву в магический круг.
– Угроза роду… опасность… иная сила… могущество… – угрожающе шипят искаженные злобой голоса. – Убить… уничтожить еще в чреве…
Он не в силах оторвать взгляда от женщины, к которой алчно тянутся цепкие конечности призраков с неестественно длинными, корявыми, подрагивающими от нетерпения пальцами. Интуитивно ощущая, что в ней скрыта угроза, подчиненный чужой воле, тоже шепчет что-то гневное, требуя немедленной кровавой расправы с неизведанной силой, разрушительной, сеющей ужас и хаос.
Он подходит ближе, и до этого размытое лицо женщины меняется, приобретая знакомые черты. Это же его Избранная, именно ее хотят растерзать в паническом страхе перед чем-то древним и могущественным.
Одна из фигур приближается к возвышению, склоняется над жертвой, безобразно скалится. Он пытается сдвинуться с места, помешать, прекратить этот кошмар, но не в силах пошевелиться. Лишь с ужасом наблюдает, как рука призрака погружается в живот его Избранной, словно в вязкую субстанцию. Ее истошный, леденящий душу крик выводит из ступора, он бросается на призрачного палача. От их соприкосновения тот лопается, словно мыльный пузырь, окропляя все вокруг багровой жидкостью. Кровь.
На мгновение наступает тишина, зловещая, мертвая. А потом откуда-то зарождается и нарастает зловещий, страшный гул. И словно вихрь задел пространство своим краем, беспорядочно закружил вылепленные из сумрака марионетки, заставляя их бросаться друг на друга в безумной ярости. Ото всюду доносятся крики, призраки лопаются, окрашивая белесую мглу кроваво-алым. Кровь... ее становится все больше, она везде, льется реками, обрушиваясь на сотканные из тьмы фигуры бурлящим потоком. Он слишком явственно чувствует ее вкус, горло полыхает жаждой, разум застилает безумной пеленой гнева, хочется крушить все вокруг, рвать и корежить пальцами чужую плоть. И убивать, убивать, убивать…
– Будет война… – зловеще предупреждает знакомый голос. – Все потонет в крови…
Древний. Только он способен вызывать с самых глубин подсознания такие ужасающие кошмары.
– Как это остановить? – собственный голос плохо повинуется и дрожит.
– Послезавтра в полночь, – напоминает колдун. – Если ты не приведешь свою Избранную вместе с рукописью в полнолуние, то случится непоправимое…

Белла застонала, потом истошно закричала во сне. Резко села, обводя все вокруг безумным взглядом. Сам встревоженный их совместным видением, Эдвард прижал Избранную к себе, успокаивая, поглаживая руками взмокшую спину, забирая себе пронзающую тело дрожь. Так повторялось уже почти месяц, из ночи в ночь, совершенно вымотанный ее кошмарами, он сам ни на секунду не мог сомкнуть глаз.
Она жалась к нему, тихо всхлипывая, жадно цепляясь пальцами за его плечи. Гладя ее по волосам, он что-то шептал, успокаивал, а сам лихорадочно пытался сообразить, что же значат все эти сны.
– Что-то случится с ребенком, – потерянно выдохнула она куда-то ему в шею. – Я знаю, чувствую… мы должны это остановить!
– Это всего лишь сны, Белла, – он постарался вложить в свой голос как можно больше убедительности, хотя сам был далеко не уверен в этом. – Колдун хочет нас запугать, вынудить принять его требования. Мы не должны поддаваться!
– Почему ты не хочешь пойти к Древнему? – тихо спросила, когда ее сбитое дыхание выровнялось. – Зеддикус обещал помочь… он желает нам добра!
Этот спор повторялся изо дня в день, уже целый месяц. Белла, полагаясь на свою женскую интуицию, утверждала, что колдун не причинит вреда. А сведения, которыми располагал Эдвард, говорили обратное. Но Избранная не хотела внимать его доводам, проявляя завидное упрямство, видимо, надеясь его уговорить.
– Мы уже обсуждали это, – он старался смягчить свой тон, но в голосе против воли звучала сталь. – Неужели ты хочешь, чтобы в нашего ребенка вселился монстр?
– Зеддикус не монстр, – упрямо поджала губки Белла, обижено от него отворачиваясь, заерзала, пытаясь выскользнуть из крепких объятий. – Он просто другой, не такой, как мы. И очень одинокий, мне его даже жаль…
Ему сильно не нравилось, когда Избранная вот так отстранялась. Эдвард чувствовал себя цельным, только сжимая ее в объятиях, окутанный до боли родным запахом, ощущая кожей каждый волнительный изгиб обнаженного тела. Он тут же вернул девушку обратно, разрешая спор самым действенным способом – жарким поцелуем, стирающим все недомолвки и грани, позволяя хоть на время забыть о нависшем над ними проклятии. Накинулся на такие желанные губы, жадно лаская и сминая, сходя с ума от того, как его женщина стонет и выгибается, не менее страстно отдаваясь охватившему их безумию.

Когда она опять заснула, утомленная их близостью, Эдвард смотрел в потолок и пытался сконцентрироваться. Трудно было думать о чем-то другом, когда Белла так доверчиво свернулась калачиком у него под боком, умостив голову на его плече.
Как и обычно, обладание Избранной не утолило жара, он готов был любить ее еще, снова и снова, познавая тайные глубины желанного тела и наслаждаясь тем откликом, что вызывала в ней каждая его ласка. Все вокруг пропахло ароматом их страсти, который он жадно вдыхал, наслаждаясь еще гуляющими по телу отголосками удовольствий. Только рядом с ней он горел, дышал. Жил. И в тайне мечтал, как это будет, когда Белла окончательно обратится, и ей не нужно будет отдыха.
Только до того, как это произойдет, ему необходимо разобраться во всей чертовщине, которая происходила вокруг. Эдвард поймал себя на том, что его рука покоится на пока еще плоском животике Избранной. Вчера для Беллы вызывали врача, и УЗИ показало, что в ее чреве действительно зародилась новая жизнь. Ребенок. Их ребенок. Пока еще совсем крошечный, как объяснил доктор, чуть больше миллиметра, но многие уже строили коварные планы, как заполучить будущего первородного вампира.

Происходящее с ними в последнее время иначе как помешательством не назовешь. Так случалось часто, ее сон был беспокойным, полным страшных картинок, о которых порой даже боялись говорить вслух. Древний словно специально их выматывал, проклятие дамокловым мечом нависло над ними обоими, отравляя редкие мгновения счастья, отпущенные им судьбой.
Месяц пролетел в неимоверном напряжении, наверное, еще ни разу за свою жизнь он не находился в таком состоянии постоянного стресса. Ответственность не только за себя, но и за свою женщину и их будущего ребенка давила тяжким грузом, и в то же время придавала силы бороться до конца. Эдвард страстно желал Избранную, и так же безумно боялся, что с ней что-то случится. Что кто-то отнимет ее у него.
Страх потерять ни на секунду не оставлял его. Он жил словно на пороховой бочке, чувства и эмоции были настолько яркими и острыми, что причиняли боль. Резали душу, впивались в нее осколками, безжалостно рвали на части.
Казалось бы, она почти все время рядом, он в любой момент мог коснуться, дотронуться до нее, испить сладкий вкус неизменно приоткрывающихся навстречу губ. Он привык возвращаться к ней. Его всегда ждали. Наверное, этот миг был самым пронзительным, сродни откровению, когда она понимала, что он вернулся, и за этот радостный огонь в ее глазах он готов был убить, продать душу дьяволу. Если, конечно, у него была душа.
Он по сути запер Избранную в четырех стенах, причем не самых надежных стенах. И она стойко переносила все выпавшие на хрупкие плечи тягости, ни разу с ее губ не сорвалось ни слова упрека. Белла даже нашла себе занятие в вынужденной неволе, с удовольствием взяла на себя нелегкие заботы о доме и хозяйстве.
Она заметно менялась, постепенное обращение делало ее хищной, ненасытной, жадной как до крови, так и до его ласк. Присущая ей ранее стеснительность и скромность куда-то ушли, часто она сама теперь настаивала на близости. Цеплялась за него жадно, исступленно. Целовала жарко, как в последний раз, отдавалась с надрывом, отражая их неугасающую потребность друг друге. И ему это не могло не нравиться, он познавал ее всю, и поражался глубине, присущей его женщине.
Вот только колдун продолжал изводить их обоих своими предупреждениями, подбрасывал новые, все более страшные картинки, и его требования оставались неизменными – чтобы они оба пришли к нему вместе с рукописью в полнолуние. Якобы только сила Древних сможет спасти их ребенка.
Одно было ясно – его активность совпадала с фазами луны, и когда ночное светило вообще не появлялось на небосводе, Белла ощущала хоть какое-то подобие покоя.
Избранная уговаривала его прислушаться к словам Древнего, но после разговора с дедом Эдвард ему не верил. Он никому не верил, и предпринимал новые попытки докопаться до истины, остающиеся столь же безуспешными, как и предыдущие.
Информации не было. Он подошел с другой стороны, стал изучать местность, где притаился колдун. Этот горный массив находился на пересечении силовых полей Земли, да и местные знали, что здесь происходят странные вещи. Никто не осмеливался ходить туда, любого незваного гостя охватывал первобытный страх, заставляя бежать подальше от проклятого места.
Древний чувствовал себя здесь хозяином, и не любил, когда его беспокоят праздные зеваки. Принимал только тех, кого хотел видеть. Эдвард предпринял попытку попасть к колдуну в новолуние, поговорить, прояснить ситуацию, но лишь зря потратил время, блукая по горному массиву. Так и не смог обнаружить ту зажатую в скалах площадку, где впервые обнаружил Зеддикуса.
Сейчас луна снова вступила в фазу новолуния, и Эдвард подсознательно готовился к новым проблемам. И предчувствие не обмануло, ближе к рассвету завибрировал его телефон. Номер неизвестный, а вот встревоженный голос – знакомый, ворвался из эфира, дразня своим высоким певучим звучанием.
– Элис, какого черта... – ругнулся он сквозь зубы, едва сдерживаясь, чтобы не сломать мобильный в ладони.
Почти месяц молчания, и вот теперь она имеет наглость просто позвонить ему среди ночи.
– Потом, – резко перебила девушка. – Завтра в районе полуночи на замок будет совершено нападение. Будьте готовы. Все должно выглядеть так, словно для вас это – полная неожиданность.
Он хотел было что-то ответить, но трубка уже звенела тишиной. Элис нажала отбой. Эдвард рассеянно крутил в руках телефон, соображая, что это ему дает. Можно ли вообще ей доверять?