~APOV~
Тайное сообщение

Прием у врача, как обычно, приносил лишь раздражение. Думаю, он мог бы сказать, что я плакала. Он задал мне множество вопросов, требующих простых ответов – да или нет, и я кивала или качала головой, и когда слишком уставала от этого, я откидывалась назад, скрещивала руки, притворяясь, что нахожусь где-то в другом месте. Где угодно, только не здесь. Он казался расстроенным, но мне не нравилось быть расколотой, подобно ореху. Я знала, родители думали, эти сеансыдолжны мне помочь.Поэтому я согласилась. Но этот дядечка с бородой, как у Санты, не имел права знать мои тайны, тем более, что он зевал 20 минутиз 45.

Я задремала в теплом салоне автомобиля, когда мы уезжали от доктора – мама появилась незадолго до окончания приема, так что она поднимала температуру в салоне и оказывалась у главного входа как раз к окончанию. Мне снился странный сон, будто я где-то в лесу. За лесом было что-то, похожее на сверкающий замок, но мне не хотелось выходить на солнечный свет, так что я осталась в тени. Прикоснулась к коре деревьев, позволяя сосновым иголкам легко касаться лица. Все вокруг буквально кричало о реальности; запах сосновых игл натолкнул на мысли о Рождестве.

Эдди не будет здесь на Рождество, внезапно поняла я и опустилась на землю, держасьза ствол дерева. Мои сны никогда не были столь яркими, цвет становился все интенсивнее, будто я развлекалась с настройкой яркости на большом плоском экране в общей комнате. Я тихо плакала – на большее я была не способна – и там, где мои слезинки коснулись земли, расцвели мелкие цветы. Ландыши, и они так же потрясающе пахли. Такие красивые. Здесь мое горе прекрасно.

- Элис? Элис, милая? – Мама трясла меня. Как она и обещала, мы снова на кладбище. – Хочешь навестить Эмми и Эдварда?

Я кивнула и отстегнула ремень безопасности. Мама ждала меня с другой стороны автомобиля, и мы держались за руки, когда пересекали улицу, двигаясь ккладбищу. Моя другая рука замерзла, поэтому я сжимала ее в кармане, чувствуя в нем острый камень. Эдди дал мне этот камень. Он знал, меня мучили кошмары, и он знал, что я почти всегда боялась. Однажды летней ночью, прежде чем он уехал в колледж, он собирался поехать в Порт-Анджелес, чтобы посмотреть кино с друзьями. Он уже почти ушел, когда заметил меня, сидящейна верхней ступеньке лестницы с надутыми губами. Интересно, научусь ли я когда-нибудь справляться без него. Он обернулся и взбежал по ступенькамвверх. – Что случилось, Элис? – спросил он, присаживаясь возле меня.

«Почему ты должен уехать, Эдди?» – написала я в своем блокноте.

- Только на вечер, тыковка, - сказал он.

«Я не это имела в виду», - произнесла я, жар подступил к щекам.

Он вздохнул. – Я не хочу оставлять тебя одну, Элис, но мы все взрослеем. Я должен учиться,чтобы стать лучше, а затем я вернусь, и ты увидишь, как я могу летать.

Ты для меня уже лучший , - написала я, позволяя слезам катиться по моему лицу.

Он стер слезы с моих щек легкими, как перышко, движениями. – Я всегда буду здесь с тобой, Элис, даже если я в колледже. Обещаю. И я всегда буду к тебе возвращаться.

Он опаздывал – Порт-Анжелес был далековато от нашего дома. Когда он вернулся, я уже легла, но не спала. Трудно было заснуть, когда Эдди еще не вернулся. Я всегда знала, стоило ему пересечь порог дома, мое сердцебиение замедлялось, веки тяжелели.

Он поскребся в дверь, как кошка. – Элис? Не спишь?

Я постучала по спинке кровати три раза, чтобы сообщить ему, что бодрствую.

- Могу войти?

Опять три стука (два означают «нет»).

Он тихо открыл дверь. - Не возражаешь, если включу свет? – Вместо стука я включила небольшой светильник у кровати. Он держал в руках коричневую сумку.

Я схватила блокнот и карандаш с тумбочки.

«Что это?» – написала я.

- Это для тебя, малышка.

«Где ты это взял?»

- В том сумасшедшем хиппи-магазине напротив татту-салона. Так похоже на Косой переулок или что-то в этом роде. У них есть травы и кристаллы, и всевозможные виды дерьма.

«Я скажу маме, что ты сказал слово на букву “д”», - написала я.

Он потрепал меня по волосам. – Знаю же, что не скажешь.

Да. – Я показываю ему язык.

- Ну открой уже.

Он кинул сумку мненаколени, прикрытые грудой одеял. Сумка пахла мускусным ладаном. Я запустила в нее руку и вытащила заостренный блестящий камень. Я смотрела на него, ощущая его тяжесть, перекидывала с ладони на ладонь. Я отложила камень и написала: »Что это?»

-Я спросил там главную хиппи-леди, знает ли она что-то хорошее, защищающее людей от страхов и преград. Она сказала, что этот камень связан с Плутоном.

Я написала: «Мультяшной собакой?»

Он засмеялся. – Нет, богом преисподней. Богом смерти. – Мои глаза выпучились от удивления, и он сел на кровать, чтобы накрыть мои плечи и сжать мою руку. – Он не такой, как беспощадный жнец. Он не собирается убивать тебя. Он не сделает этого. Он лишь ждет, наблюдает и удостоверяется, что ты в порядке, и готовит тебе удобное пристанище, если ты когда-нибудь посетишь его мир.

Я кивнула. Как он называется? – написала я.

- Хиппи-леди сказала, это радужный обсидиан, - ответил он.

Можешь записать это для меня?

Он вывел название очень аккуратными печатными буквами. Поцеловал меня в макушку. – Так что всякий раз, когда будешь скучать по мне, или будешь жалеть, что меня нет рядом, чтобы вмазать кулаком в челюсть какому-нибудь самоуверенному типу, ты просто держи этот камень и думай обо мне, хорошо?

Я снова кивнула и позволила Эдди подоткнуть одеяло. Я заснула с камнем в руках. Казалось, будто Эдди держал меня за руку в тот момент, когда я должна быть сильной.

Мы с мамой были у могилы. Я взглянула в мамино лицо – оно скривилось от боли. Я знала, что ей хотелось плакать, но только не при мне. Я думала о странной девушке – Белле, она сказала, так ее зовут – и насколько легче стало сердцу, когда она обняла меня и позволила мне заплакать. Я написала: «Ничего страшного, если ты хочешь плакать. Я поддержу тебя».Я вручила маме записку, ее лицо лишь нахмурилось, и я обняла ее так сильно, как могла, даже притом, что мои руки не доставали достаточно высоко. – Ох, Элис, - произнесла она между всхлипами. – Ты не представляешь, насколько дорога мне.

«Я знаю», - написала я, и она попыталась улыбнуться сквозь слезы. Уголки ее рта дрожали. Это напомнило мне поскальзывание на льду, когда вы продолжаете думать, что сможете обрести равновесие, но заканчивается все тем, что вы, так или иначе, падаете. Она бросила попытки улыбнуться. Я погладила ее руку, показывая, что все нормально.

Я засунула блокнот в карман, и моя рука коснулась обсидиана, который дал мне Эдди.Теперь ты ушел навсегда, Эдди, думала я. Ты сказал, что всегда будешь со мной. Ты обещал. Я хотела сердиться на него, но я знала, это бессмысленно. Весь гнев мира не сможет вернуть его – я знала это лучше, чем кто либо. Гнев никогда никого не вернет. Я скучаю по тебе, Эдди, думала я, потирая камень.

Я помнила, что Эдди сказал мне о камне, связанном с богом потустороннего мира: «Он лишь ждет, наблюдает и удостоверяется, что ты в порядке, и готовит тебе удобное пристанище, если ты когда-нибудь посетишь его мир».

Мне казалось, теперь Эдди нуждается в моем камне больше меня. Я не хотела, чтобы мама видела, как я кладу камень, потому что она начнет спрашивать или поднимет его, а мне не хочется говорить с ней об этом. Я так устала. Поэтому я отошла от нее. Она не обращала на меня внимания, пристально глядя на надгробие. Я оставила камень у дерева, за которым скрылась странная девушка, и накидала сверху засохших сосновых иголок, пока под ними он полностью не исчез. Пахло как во сне. Ты найдешь его, не так ли, Эдди? – спросила я.

Я услышала, как сова ухнула раз, два, три раза. Я приняла это за ответ «да».

Я потянула маму за рукав. «Темнеет», - написала я.

- Конечно, милая, - сказала она, и мы пошли, взявшись за руки, к автомобилю.

Я не знала, смогу ли уснуть без обсидиана Эдди. Я вообще нормально не спала с тех пор, как… он ушел. Я скучаю по тебе, Эдди, думала я изо всех сил. Сердце болит. Где ты? Ты расскажешь мне историю?

Я долго лежала в темнотес открытыми глазами, считая удары сердца. С обсидианом в руке все было по-другому. Я включила лампу и подошла к столу. Вытащила стопку своих старых блокнотов, надеясь найти нужный. Потребовалось минут пятнадцать, но я нашла то, что хотела. Я вырвала листок, где он тщательно написал: «РАДУЖНЫЙ ОБСИДИАН».Сложила бумагу пополам, затем в треугольник. Он стал примерно размером с камень. Я сжала его в руке и расслабилась.

Плутон подготовил твое пристанище?

Я попыталась вообразить, на что может быть похоже пристанище Эдди. Там должна быть удобная кровать и, по крайней мере, три гитары. Возможно, еще мини-холодильник. Я воображала пристанище, как одну из его комнат в общежитии, когда мы навещали его в родительские выходные. Может только более опрятно. Возможно, у Плутона были уборщицы, как в отеле. Белье Эдди не валяется по всему полу, нет пустых коробок из-под пиццы. Я украшала его комнату в своем сознании (бескаркасные стулья, лава-лампа, потому что у Эдди всегда была такая, горы виниловых записей, может аккордеон), пока не заснула.

Я очнулась в том же странном месте, которое видела, когда спала в автомобиле. Цвета, запахи – все было настолько реально. Раньше, я чувствовала, что одна здесь, но теперь я услышала голос. Он был мне знаком.

Я подкралась к опушке леса, к солнечному замку, и выглянула из-за дерева. Я увидела женщину, сердито разговаривающую сама с собой. Но она говорила так, будто рядом с ней были люди, слушающие ее, и я задумалась, были ли они невидимы или она просто практикуется. Волосы казались знакомыми, и когда она повернулась, я узнала ее.

Привет, Белла, подумала я.

Она побежала в мою сторону, и я решила, что, возможно, она услышала меня, но ее глаза были закрыты. Она бежала с вытянутыми вперед руками, с чем-то, зажатым в них, как будто она играла в какую-то игру. Я не была уверена, могу ли я быть там, поэтому я побежала вглубь леса и спряталась, так же,как скрылась сегодня от мамы. Я видела ее суету возле отверстия в дереве, когда она вытаскивала куски старой ткани.

Она была ужасно расстроена. Я хотела подойти к ней и обнять, но я чувствовала, что нестоит злоупотреблять возможностью быть здесь. Поэтому я пыталась вести себя тихо, насколько это возможно. Она что-то нашла – я не видела, что именно – и свернулась в клубок. Я подкралась поближе, ее глаза были закрыты. Она была так неподвижна; казалось, она умерла. У меня хорошо получалось не шуметь, так что я смогла подойти достаточно близко, чтобы увидеть, что она все еще дышит. Я дотронулась до ее лба, пытаясь сказать: «С тобой все будет хорошо», но она не пошевелилась. Я услышала будильник и проснулась в своей кровати, помня лицо девушки – искаженное борьбой.

Я думала о ней во время завтрака, в душе, надевая форму. Перед глазами застыло ее лицо. Мама везла меня в школу, а я думала о Белле в лесу, такой уязвимой. Я не заметила, как вытащила карандаш и блокнот, пока не глянула в него и не увидела собственную запись: «Я могу видеть тебя». Я посмотрела в окно. Мы снова были у кладбища. Я тронула маму за руку и указала на ворота.

- Элис, мы опоздаем.

Я постучала кулаком в стекло, затем потянулась, чтобы отстегнуть ремень безопасности. Я бы снова выскочила из машины, и мама знала это.

- Хорошо, Элис, хорошо. Но только на секунду. – Она остановила автомобиль.

Я расстегнула ремень и выскочила из машины, не закрыв за собой дверцу. Я не ждала маму. Я лишь бежала изо всех сил. – Элис! Элис! – кричала она мне вслед, но я продолжала бежать.

Я вырвала лист из блокнота. Что я должна сделать, Эдди? – спросила я. Я сложилаего посередине и положила на землю, но он казался жалкой кучкой мусора. Его бы сдуло. Я подняла сложенную бумагу и написала на внешней стороне: «Привет». Почему-то из-за этой записи, листок не казался таким жалким.

Ветер взъерошил мои волосы, поэтому я подняла лицо к небу и подумала: «Привет, Эдди».

---

Перевод: floran
Редакция: leah