Кажется, я немного задремала, когда дверь в палату тихо отворилась. Подумав, что это вернулся Эдвард, я повернула голову на звук.

Что делать, если мама - тиран? Если больше нет сил терпеть? Если отец и брат сбежали, оставив тебя одну? Последовать их примеру? Элис Брендон поступила именно так, но она и не думала, что там ее ждут новые проблемы.

Многие утверждают, что первая любовь нередко бывает трагичной или может печально закончиться… Я убедилась на собственном опыте в правдивости этих слов. Мой первый раз не стал исключением: любимый человек публично унизил перед всей школой и втоптал мое сердце в грязь, уничтожив все светлое от первой любви. Как после этого не сломаться, спросите вы? Я решила построить новую жизнь, начать все с чистого листа.

Если я тебе не нравлюсь - застрелись, я не исправлюсь!

Я, правда, не хотела этого, но остановиться была не в силах. Первый отреагировал ничего, зная, что мне просто нужно высказаться и вылить всю злость на эту… Таню.
Но Эдвард!

Они дружили. Они любили. Она уехала. Почему? Зачем? Ради него? Ради себя? Ради будущего?..

Неожиданно стало страшно. Нет, я не боялась физической боли. Она не могла быть страшнее холодной апатии, поглотившей меня. Пугала близость Джареда, его власть надо мною, именно тогда я почувствовала, что мне не выбраться из этих объятий, как бы я ни старалась. В последний ответственный момент я попыталась резко оттолкнуть Джареда...

Многие утверждают, что первая любовь нередко бывает трагичной или может печально закончиться… Я убедилась на собственном опыте в правдивости этих слов. Мой первый раз не стал исключением: любимый человек публично унизил перед всей школой и втоптал мое сердце в грязь, уничтожив все светлое от первой любви. Как после этого не сломаться, спросите вы? Я решила построить новую жизнь, начать все с чистого листа.

– А мне кажется, ты пойдешь по стопам отца, – поддразнила я.

Карлайл был гинекологом.

- Никогда. И не мечтай. - Эдвард шутливо взъерошил мне волосы. - Гинекология меня не привлекает. Я не знаю, что должно случиться, чтобы я избрал подобную специальность.

Я смотрела на него, широко раскрыв глаза. Понимание того, что я хочу его поцеловать, шарахнуло по моему сознанию. Нервно переводя взгляд с его глаз на губы, я выдохнула.

- Да, Кал… Эдвард, – быстро исправилась я.

Он наклонился ко мне еще ближе, обхватил мое лицо своими ладонями и легонько, почти незаметно, коснулся моих губ своими. По моему телу пробежал электрический разряд, мелкая дрожь пронзила меня, а глаза самопроизвольно закрылись.

История первой любви, которая стала для Беллы и Эдварда единственной. Они испытали много боли и совсем немного счастья. Неужели единственное, что останется между ними, - старый дневник и традиция Эдварда дарить Белле валентинку четырнадцатого февраля?

Эдвард делает шаг вперед, оставляя прошлое позади, но он еще не знает, с чем ему придется бороться, когда он захочет вернуть все назад.

- Да, она, можно сказать, родилась под Эйфелевой башней. - Она погладила свою дочь по голове, а та лишь сделала недовольное лицо.
- Романтично-то как.

И поворот.
Ау! Больно! Что за?
Я врезалась во что-то. Неужели стена. Я вроде ее прошла…

- Убирайся! – лицо Эдварда просто пылало гневом, он прожигал взглядом свою пассию, но она не обращала на него совершенно никакого внимания. Её чересчур накрашенные глаза презрительно сощурились, когда она смотрела на то, как я подхожу к ним и нежно касаюсь напряженной руки Каллена.

Больно дышать, шагать, смотреть. Порой кажется, что нет такого человека, который не был бы жестоким! Безжалостный отец вечно угнетает. После смерти матери она начала прятаться у отчима, который стал ей роднее родного отца. И казалось, нет уже прежней жизни и её уже никогда не вернуть, но это лишь казалось.

Розали сердито нажала на «стоп» и музыка замолкла.
- Ну?
- Что?
- Раздеваться будем?
- А вы? – вопрос поставил нас в тупик.
Однако. Мы с девчонками удивлённо переглянулись.
- Розали, ты уверена, что он стриптизёр? – слова Элис вывели нас из ступора.
- Не пришёл же он сюда просить нас ему ногти накрасить!

Может, стоит прекратить все это, пока не поздно? Но тут в моей памяти всплыли ее слова о том, что все мои попытки кажутся ей смешными. И на смену сомнениям пришел гнев - я должен поставить ее на место. Никто не смеет так разговаривать со мной, и не важно, какие там трагедии происходили с человеком в прошлом.