Форма входа

Категории раздела
Творчество по Сумеречной саге [264]
Общее [1685]
Из жизни актеров [1628]
Мини-фанфики [2544]
Кроссовер [681]
Конкурсные работы [8]
Конкурсные работы (НЦ) [0]
Свободное творчество [4794]
Продолжение по Сумеречной саге [1266]
Стихи [2391]
Все люди [15091]
Отдельные персонажи [1455]
Наши переводы [14314]
Альтернатива [8987]
СЛЭШ и НЦ [8920]
При входе в данный раздел, Вы подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет. В противном случае Вы обязаны немедленно покинуть этот раздел сайта.
Рецензии [155]
Литературные дуэли [108]
Литературные дуэли (НЦ) [6]
Фанфики по другим произведениям [4347]
Правописание [3]
Архив [1]
Реклама в мини-чате [1]
Горячие новости
Топ новостей апреля
Top Latest News
Галерея
Фотография 1
Фотография 2
Фотография 3
Фотография 4
Фотография 5
Фотография 6
Фотография 7
Фотография 8
Фотография 9

Набор в команду сайта
Наши конкурсы
Конкурсные фанфики
Важно
Фанфикшн

Новинки фанфикшена


Топ новых глав за апрель

Новые фанфики недели
Поиск
 


Мини-чат
Просьбы об активации глав в мини-чате запрещены!
Реклама фиков

Видеомонтаж. Набор видеомейкеров
Видеомонтаж - это коллектив видеомейкеров, готовых время от время создавать видео-оформления для фанфиков. Вступить в него может любой желающий, владеющий навыками. А в качестве "спасибо" за кропотливый труд администрация сайта ввела Политику поощрений.
Если вы готовы создавать видео для наших пользователей, то вам определенно в нашу команду!
Решайтесь и приходите к нам!

Тайна семьи Свон
Семья Свон. Совершенно обычные люди, среднестатистические жители маленького Форкса... или нет? Какая тайна скрывается за дверьми небольшого старенького домика? Стоит ли раскрывать эту тайну даже вампирам?..

Некоторые девочки...
Она счастлива в браке и ожидает появления на свет своего первого ребенка - все желания Беллы исполнились. Почему же она так испугана? История не обречена на повторение.
Сиквел фанфика "Искусство после пяти" от команды переводчиков ТР

Небольшое преступление без оправдания
- Так и шла по коридору, сверкая задницей? – злясь сам на себя, но не умея удержаться, пробурчал я.
- Да, а что? – Белла обернулась, и ее брови удивленно взлетели. – Ты же не ревнуешь, я надеюсь?

Звездный путь, или То, что осталось за кадром
Обучение Джеймса Тибериуса Кирка в Академии Звездного Флота до момента назначения его капитаном «Энтерпрайза NCC-1701».

Начни сначала
Он хотел быть самым могущественным человеком на Земле. Но для неё он уже был таким. Любовь. Ожидание. Десятки лет сожалений. Время ничего не меняет... или меняет?

Приворот
Ты хочешь, чтобы парень любил только тебя и любил безумно? Хорошенько подумай перед ответом! Десятиклассница Настя решилась приворожить самого популярного парня в школе, и ей это удалось. Но вскоре любовь превращается в манию, защита в неусыпный контроль, а ревность становится смертельно опасной. Насте предстоит выяснить, что это: опасный характер Ромы или побочное действие приворота?

Двойные стандарты
Эдвард Каллен - красивый подонок. У него есть все: деньги, автомобили и женщины. Белла Свон - его прекрасная помощница, и в течение девяти месяцев он портил ей жизнь. Но однажды ночью все изменится. Добро пожаловать в офис. Пришло время начинать работу.



А вы знаете?

вы можете рассказать о себе и своих произведениях немного больше, создав Личную Страничку на сайте? Правила публикации читайте в специальной ТЕМЕ.

...что на сайте есть восемь тем оформления на любой вкус?
Достаточно нажать на кнопки смены дизайна в левом верхнем углу сайта и выбрать оформление: стиль сумерек, новолуния, затмения, рассвета, готический и другие.


Рекомендуем прочитать


Наш опрос
Какие книги вы предпочитаете читать...
1. Бумажные книги
2. Все подряд
3. Прямо в интернете
4. В электронной книжке
5. Другой вариант
6. Не люблю читать вообще
Всего ответов: 456
Мы в социальных сетях
Мы в Контакте Мы на Twitter Мы на odnoklassniki.ru
Группы пользователей

Администраторы ~ Модераторы
Кураторы разделов ~ Закаленные
Журналисты ~ Переводчики
Обозреватели ~ Художники
Sound & Video ~ Elite Translators
РедКоллегия ~ Write-up
PR campaign ~ Delivery
Проверенные ~ Пользователи
Новички



QR-код PDA-версии



Хостинг изображений



Главная » Статьи » Фанфикшн » Все люди

РУССКАЯ. Глава 50

2019-5-21
14
0
Глава 50


Вероника достает куриные яйца из холодильника.
Вероника разбивает пару штук в глубокую миску ярко-синего цвета.
Вероника отмеряет четыре столовых ложки сахара… и замечает немого наблюдателя с серо-голубыми глазами и копной непослушных черных кудрей, что отказываются сливаться с общим фоном деревянной арки.
Каролина, притаившись у косяка, воровато, но с непередаваемым интересом всматривается в каждое ее телодвижение.
Но едва Ника оборачивается в сторону малышки, та скрывается за аркой.
Девушка вытирает руки кухонным полотенцем, откладывая пачку творога на несколько минут. В своем зеленом переднике, розовой кофте и серых джинсах, уверенно направляется к девочке.
Каролина не убегает. Она ждет.
И когда Ника, ласково улыбнувшись, присаживается перед ней, чтобы сравняться ростом, тоже не может спрятать маленькой улыбки.
- Доброе утро, Каролин.
- Привет, Ника…
- Еще нет девяти, а ты уже встала? Папа спит?
- Да… - она отводит глаза, кусая губку, - но мне было интересно, где ты.
Вероника перехватывает детские ладони своими. Нежно их потирает.
- Я сегодня отвоевала у Рады и Анты возможность готовить, - как лучшей подружке, по секрету, признается она, - так что я сегодня здесь. На завтрак у нас сырники.
- Я никогда не ела сырников...
- Хороший повод попробовать? – Ника оглядывается на кухню, где уже все выложено для начала приготовления завтрака, - хочешь помочь мне?
Каролина блестящими, изумленными глазами глядит на Фиронову.
- А ты разрешишь?..
Она, в светло-розовых брюках с причудливым узором из ромашек и маечке с единорогом, чей рог разбрасывает вокруг по ткани радугу, не верит. Даже дыхание затаивает.
- С удовольствием приму твою помощь, - Ника поднимается, отыскивая в одном из карманов своего передника запасную резинку для волос, - вдвоем гораздо веселее.
И пока Каролина свыкается с мыслью, что ей дозволено помочь на кухне и жадным детским взглядом познания изучает все вокруг, девушка умело собирает волосы юной гречанки в пучок на затылке. Объемный, красивый, с подвивающимися концами прядей, он выглядит очень мило. Карли смятенно хихикает, оглядев себя в зеркале.
Они проходят на кухню, где вдвоем заново моют руки. Вероника придвигает к кухонной тумбе невысокий пуфик для девочки, помогая на него забраться. Теперь они на равных.
- Я совсем не умею… - вдруг растерявшись, грустно бормочет Каролина. Смотрит на яйца, сахар и творог как на своих потенциальных мучителей.
- Я тебя научу, - подбадривает Ника, не давая ей и шанса отказаться от своей затеи, - смотри. Прежде всего, мы должны растереть творог. Знаешь, как тереть творог?
Каролина отрицательно качает головой.
- Очень просто, - захватив из полки столовую ложку, Фиронова показывает малышке простым и точным движением, как по стенке миски растереть творожную массу до идеального состояния. – Видишь? Давай еще разок. Смотри… а теперь со мной, - ее рука обвивает руку девочки, крепко заключая в нее ложку. И, не давая паниковать, ведет за собой, - зачерпнуть, а теперь по стенке… да! Смотри, как получается!
Ее восторженность и готовность учить спокойно, без окриков, Каролину расслабляют. Она улыбается шире, хоть и все еще смущенно. Она пробует сама.
Вероника же берется за яйца с сахаром.
- Ты здорово умеешь готовить…
- Многие здорово умеют, Каролин, посмотри на помощниц дяди Эдварда.
- Моя няня тоже умела, - юная гречанка прикусывает губу, сражаясь с комочком творога, - только она говорила, что я не должна быть на кухне.
- И совершенно зря, вон как ты справляешься! – не тая восхищения, Ника позволяет себе небольшую вольность, придвинувшись к девочке ближе и прижавшись к ее бедру своим. - Такую хозяйку с руками оторвут.
- Голди говорила, что настоящая красивая девочка не должна готовить кушать… у нее для этого будут другие, некрасивые… - Каролина вздыхает, нерешительно посмотрев на свою новую подругу, - но ты красивая, Ника. И ты готовишь…
- Значит, для всех это по-разному происходит, Карли. Спасибо тебе.
Фиронова думает о словах домоправительницы Натоса. О ее поведении, что по меньшей мере глупо и неправильно перед ребенком. О постоянных разговорах о красоте, которые каждая маленькая девочка воспринимает одинаково, что либо портят, либо жалят ее. И потому ей становится жалко Каролину.
- Ты очень красивая и умная девочка, - доверительно произносит Фиронова, - и скажу тебе по секрету: девочки, которые любят готовить, могут сильно-пресильно радовать всех мальчиков, а особенно своих папу и дядю.
Затем медсестра, недолго думая, наклоняется к макушке своей помощницы и целует черные волосы. Очень нежно.
Карли едва не роняет ложку, вздрогнув. Ее глаза распахиваются, такие большие и глубокие, и среди длинных черных ресниц появляется вопрос. Недоумение.
Ника краснеет.
- Извини меня, я не должна была так делать, да?
Девочка медленно качает головой. Берет обратно в руки свою ложку.
- Меня мама так никогда не целовала…
- Тебе так не нравится?
Оставив яйца с сахаром, Ника обращается во внимание.
- Нравится…
Успокоенная такими словами, девушка возвращает малышке заслуженный поцелуй. Второй.
От Каролины пахнет ванилью, теплом спальни и детской красотой. Не той, за которую сражаются и не той, из-за которой льют слезы. Она вызывает умиление, вызывает тепло в душе, вызывает… радость. Маленькие девочки, несомненно, делают мир лучше.
Ника смотрит на лицо Карли, ее волосы, ее глаза, пушистые ресницы и миленький носик… и видит Натоса. Его маленькую копию, пусть и украшенную чертами матери. Она любит. Любит их обоих как свою настоящую, единственную семью. И намерена сделать все, чтобы их собственную любовь заслужить.
- Давай-ка добавим яйца в творог, - давая девочке возможность справиться с эмоциями, что ее одолевают, Ника возвращается к теме готовки, - осторожно, да, вот так. Наклоняй. Умница.
Сахарно-яичная масса, уже подготовленная, тонким желтовато-прозрачным одеялом накрывает белый творог. А сверху, под руководством Вероники, Карли сыплет чуть больше, чем полстакана муки.
- Размешивать?
- Ага. Здесь есть блендер, но так будет вкуснее, вот увидишь, - с готовностью помочь берясь за ложку вместе с юной гречанкой, Ника и Карли придают будущему тесту правильный вид.
- Тяжело…
- Ты привыкаешь быстро, когда делаешь это почаще, - утешает Фиронова, - но если ты устала, можешь отдохнуть. Я сама домешаю.
- Я устала. Но я тебе помогу.
Улыбнувшись, Вероника благодарно кивает. Это чудесное маленькое создание.
Наконец тесто замешано. Ника посыпает кухонную тумбу мукой, попутно объясняя Карли, зачем это делает, а затем достает тесто из миски.
- Нужно скатать рулетик. Сможешь?
- Ага, - Каролина уже полноценно включается в процесс. Переборов смущение и нерешительность, она с удовольствием месит тесто, катая его по муке в нужную форму. Ей нравится ощущать его пальцами. Возможно, из этой девочки вправду выйдет замечательный кулинар. Готовка, как правило, нравится детям… но немногие занимаются ей с такими горящими глазами.
- Мы режем его на кусочки, - наставляет Фиронова, - так будет удобнее.
Карли не спорит. Она аккуратно следует рецепту, формируя из рулетика десять небольших кусочков теста. Обваливает их в муке.
- Умница, - Ника уже разогревает сковороду, - осталось только пожарить и будем будить папу.
- Как думаешь, ему они понравятся?
- Надеюсь, - Вероника добавляет на сковородку масла, - их многие любят.
- А что еще ты умеешь готовить? – уже не на шутку заинтересованная Каролина почти полностью расслабляется. Она упирается локтями на кухонную тумбу, чуть пачкая их в муке, наблюдая за тем, как девушка кладет сырники в сковороду. Помещается всего пять за раз.
- А что бы тебе хотелось? – их общение, тема и вообще сам факт, что Каролина рядом, разговаривает и не стесняется этого, греет девушке сердце.
- Галатопиту… то есть… - прикусив губу, девочка вдруг вспоминает, что не знает названия для этого блюда в России. А Ника – русская. И Ника не должна уметь такое готовить.
- Манный пирог?
Вероника с маленькой ухмылкой наблюдает за тем, как глаза малышки распахиваются.
- Ты знаешь?..
- Я родилась в Греции, Каролин. На Родосе. Я знаю, как готовить все, что там едят.
Ошарашенная, но приятно, Карли часто моргает.
- Рядом с Сими… мой папа с Сими.
- Он тоже любит галатопиту?
- Он со мной ее кушал, - юная гречанка пожимает плечами. Нетерпеливо глядит на сырники, что медсестра накрыла прозрачной крышкой. А затем на нее саму. Как впервые изучает одежду, волосы, собранные в косу, теплую улыбку… и румянец. На сей раз для Вероники черед смущаться.
- Давай еще что-нибудь приготовим…
- Обязательно, Карли. На обед и на ужин. Надо только придумать что. Будешь мне помогать?
На сей раз с ответом девочка не медлит. Восклицает, широко и радостно улыбнувшись:
- Конечно!
…Обе партии сырников доходят до готовности через пятнадцать минут. Вероника выкладывает их на красивую тарелку с окантовкой из нарисованных орехов и ореховых листочков, а Каролина наливает в две пиалы по центру тарелки варенье и сметану. Она выглядит счастливой, солнечной этим утром. И никакие потери не причиняют ей боли. Хотя бы рядом с сырниками.
- Чую запах творога...
И Ника, и Карли синхронно оборачиваются на низкий мужской голос, любимый обеими.
Эммет стоит в арке дверного прохода в синих брюках и темно-малиновой майке Polo, где расстегнута верхняя пуговица. Он свеж, гладко выбрит и улыбчив. И улыбка эта все крепнет, пока смотрит на своих девочек.
- Я готовлю с Никой, - не без гордости признается Каролина, ставя пиалы по центру тарелки, - у нас сегодня сырники.
- Мы собирались тебя будить, но, похоже, опоздали, - Вероника подмигивает Натосу, вытирая руки полотенцем.
- Запах разбудил не хуже, - мужчина, не оставаясь в отдалении, направляется к кухонной тумбе, Каролине на пуфике и сковородке, которую уже вымыла Фиронова, - но утренние поцелуи я бы хотел вернуть…
Карли хихикает, обвивая папу за шею и утыкается носом в его плечо. Натос по-отцовски трепетно целует ее висок. И свободной рукой притягивает в объятья Веронику. Ей достается поцелуй в лоб.
- Поцелуи возвращены?
- Ага, - Эммет ерошит волосы дочери, - твоя новая прическа – тоже дело рук Ники?
Каролина кивает.
А потом оглядывается за папину широкую спину.
- Ты разбудил Тяуззи?
- Он любит спать больше меня.
- Тогда я разбужу, - девочка слезает с пуфика, ухватившись за папину ладонь, и оглядывается на Веронику. – Я быстро приду. Спасибо, Ника.
- Не за что, Каролин, - та от греха подальше отодвигает их общий кулинарный шедевр от края тумбочки. Эммет, дожидаясь, пока дочь скроется из вида, уже кладет обе ладони на спину девушки.
- Попалась…
- Ты еще собираешься меня ловить?
- Конечно, - Каллен кивает с самым серьезным видом, - такая красавица, которая умеет все, может удрать только так. Или ее выкрадут…
- Натос, - засмеявшись, Ника обхватывает руками его шею, для чего приходится встать на цыпочки, - я никуда и никогда не убегу. Я люблю тебя. И Каролину люблю. Всем сердцем.
Медвежонок тронуто ведет указательным пальцем по не так давно зажившей щеке своего сокровища.
- Я ценю это больше всего иного, - без шуток, как может серьезно, произносит он, - и я стану ценить это еще больше, когда у нас будут одинаковые кольца.
- Ты выбрал дату?..
- Пятнадцатого мая, - мужчина кивает, - Ника, солнце мое, я понимаю, как это выглядит. И я понимаю, что тебе хотелось совсем другого… но я клянусь, в августе, на следующий же день после авиасалона, мы отпразднуем свадьбу по-настоящему. Где, как и с кем ты захочешь. Никаких ограничений.
- Натос, - она легонько целует его щеку, - я понимаю, я все понимаю, я уже тебе говорила. Сейчас не до пышных торжеств, а нам нужно обезопасить Карли. Я ни о чем не жалею.
- Адвокат только так сможет как можно быстрее помочь нам оформить бумаги. Мне так жаль…
- Эммет, меня волнует не сама свадьба, а ее факт, - Ника с грустью потирает плечи своего медведя, - ты говорил обо всем этом с Каролиной? Что скажет она?
Каллен хмуро глядит в пол.
- Я не знаю, как ей сказать, - честно, не тая слабости, выдыхает он, - я боюсь ее ранить, Ника. Но я хочу жить с тобой до конца своих дней. И я не хочу этого таиться.
- Но она должна знать. Заранее.
- С тобой не поспоришь…
- Может быть, нам попробовать поговорить с ней вместе?.. Но Натос, первую часть беседы должен вести ты. Расскажи ей о матери. Расскажи ей о том, что ты не ненавидишь свою бывшую жену. Она очень боится этого…
- Можно убедить, что не ненавидишь, когда ненавидишь всем сердцем, Ника? – скрепя зубами, шипит Танатос.
- Она подарила тебе ее, - мудрая Вероника неудовлетворительно качает головой. Кладет ладони с плеч на щеки будущего мужа. Гладит их, - за это ты ей обязан. Так или иначе. Как бы ни было тяжело… Каролина потеряла маму, Натос. Это ужасно больно для девочки.
Его глаза влажнеют, а черты каменеют. Голос Ники, такой успокаивающий, но в то же время призывающий к правильным, искренним действиям, ее касания, присутствие, запах… Медвежонок чувствует себя и самым счастливым, и самым несчастным одновременно. Загнанным в угол.
- Я попробую…
- Правильно, - довольная ответом, невеста подбадривает его поцелуем. Сначала в уголок губ, затем – в них самих. Такая добрая, прекрасная, невероятная… Каролина же сможет ее полюбить, верно? Сможет так, как любит он? Она забудет Мадлен… она обретет маму…
- Тяуззи попался! – победный клич дочери и топот ее ножек по лестнице заставляют Эммета отпрянуть от Ники. Но та не обижается. Наоборот, кладет свою ладонь на его на кухонной тумбе, и внимательно смотрит на Каролину. Обняв кота, малышка и вовсе, похоже, ничего не замечает. Сонный, но голодный, Когтяузэр многозначительно глядит на свою миску.
- Покормим и тебя, - обещает Фиронова, - а как насчет Иззы и мистера Каллена? Будем их будить?
- Думаю, пока не стоит, - Эммет многозначительно глядит на лестницу, - они попозже придут. А вот Раду и Анту позвать нужно сейчас. Сбегаешь, Малыш?

* * *


По-майски яркое солнце, пробиваясь даже сквозь негрубые шторы, затянувшие окна, застает нас с Алексайо врасплох. На своей подушке, лицом к ним, я попадаю на прицел первая. И солнечные лучики, своевольные и игривые, как любые дети, сразу же перебегают на мое лицо. Будят.
Мне не хочется просыпаться. Под теплым одеялом, ощущая сзади тело Ксая, идеально припавшее к моему, обнявшее меня и доказавшее, насколько муж близко, я хочу нежиться в комфорте утра как можно дольше. Я слишком долго таких ждала.
Потому, поморщившись на дерзкое солнце, поворачиваюсь на другую сторону. Сонно, хмуро и неуклюже. Стягивается одеяло, неудобно кладется подушка. Зато лучики прячутся, утыкаясь в спину. А я утыкаюсь в ключицу Алексайо, поглубже вдыхая утренний аромат его кожи, клубничного геля и свежего белья. У Анты новый порошок – с шоколадным оттенком.
Потревоженный моими попытками зарыться поглубже, дабы спрятаться от солнца, Эдвард сонно вздыхает. И почти сразу же усмехается, автоматически притягивая меня ближе к себе.
Моя нога на его бедре. Мои волосы щекочут его щеку. А руками, кое-как выпутавшись из кокона одеяла, я обвиваю мужа за талию.
- Доброе утро, Бельчонок.
Я мурчу что-то в его кожу, не готовая сейчас никоим образом просыпаться. Чувствую себя усталой как никогда. И как никогда хочу оставить Эдварда рядом. Он куда больше, чем мой личный медвежонок Тедди, отгоняющий кошмары и наколдовывающий добрые сны. Без него в принципе спать уже не получается.
- Ты сбегаешь от солнца? – он удивлен. Чуть поднимает голову, вглядываясь в погоду за окном, - там тепло, как думаешь?
- Там рано…
Ксай оглядывается назад, на прикроватную тумбочку.
- Почти восемь, котенок.
- Всего восемь, Ксай…
Моей логике, ровно как и тому, что демонстративно обвиваюсь вокруг него крепче, Эдвард усмехается.
- Ты не жаворонок, это точно.
- Я не претендую… ну не уходи, - прошу, поморщившись, - без тебя мне холодно. И это солнце…
- Белочка, восемь утра. Мы договаривались.
- Формально, я разбудила тебя ночью, - краснею быстрее, чем успеваю сказать. Жмурюсь, припоминая эту ужасную ситуацию с месячными, - так что еще час точно есть в запасе…
Алексайо ласково поглаживает мои волосы. Его губы целуют мою макушку, за ней – висок.
- Сонный Бельчонок, ты хоть знаешь, что со мной делаешь?
- Если этого достаточно, чтобы тебя оставить, пожалуй, да…
Мой голос, хрипловатый с утра, но пронизанный требовательностью, Ксая веселит. Он уже проснулся, он бодрее меня и готов вставать. Возможно, не зря держу его руками и ногами? Кто-кто, а уж Эдвард умеет уходить незамеченным.
- Ты так хочешь поспать еще?
- Поспать с тобой здесь ключевое, - шепотом, не открывая глаз, поправляю его, - ну Ксай… ну пожалуйста…
- Белла, - он веселится, это точно. Но веселье это не грубое, не уничижительное. Оно нежное, пропитанное теплом, - ты мне даже выбора не оставляешь, да?
Я своевольничаю. Придвигаюсь ближе. Кладу голову уже не на подушку, уже – на его плечо. Легонько целую шею.
- Люблю тебя. Останься со мной до девяти. Пожалуйста.
И больше ничего не говорю, не пытаясь как-то еще вынудить его остаться. Жду решения и будь что будет. Просто наслаждаюсь мгновением. Ради них – таких очаровательных, пахнущих клубникой и теплых, стоит жить.
- Душа моя, - Алексайо, в защитном жесте накрывая мою спину руками, никуда не двигается. Сдается в мой плен, - договорились, так уж и быть. До девяти я твой.
- А после девяти – чужой?
- Бельчонок, после девяти мы встаем и идем завтракать. Иначе я ничего не успею…
- В обед я верну свой сон…
- В обед – несомненно, - он не упрямится, больше не спорит. Блюдет наш договор, - а пока давай-ка засыпай. Если хочешь, я могу задернуть шторы.
Я разрываюсь между двумя желаниями – убрать солнце и не покидать Эдварда. Это не утро, это какой-то наркотический туман. От его кожи, его тела я никак не могу заставить себя оторваться.
Но не так страшно уходить самой, как отпускать его. Даже на несколько минут.
Потому, удивив Ксая, я резко вскакиваю со своего места самостоятельно. И, спрыгнув с постели, быстрым движением затягиваю длинные темные шторы. Солнечным лучам сквозь них не пролезть, спальня погружается в приятный полумрак, а воздух из приоткрытого окошка гладит кожу.
Вынужденная как следует открыть глаза, чтобы выполнить свою задумку, впервые так полноценно и ясно смотрю на Ксая, устроившегося на подушке. Он наблюдает за мной. Фиолетовые глаза мерцают домашним уютом и любовью. Кожа уже не такая белая, черты больше похожи на прежние. Эдвард возвращается ко мне. И я безумно этому рада.
- Иди сюда, котенок, - он гостеприимно раскрывает объятья, приняв мое промедление за нерешительность, - я весь твой. У нас еще час, чтобы как следует пообниматься.
Игривый. Веселый. Улыбчивый.
Как же я по нему скучала…
Потому, сама себе счастливо хохотнув, я опрометью кидаюсь на свое прежнее место. Забираюсь, как ребенок, под бок Эдварда. Обнимаю его. Целую его. И устраиваюсь как можно удобнее, ближе и теснее.
- Ты будто бы не видела меня сто лет, малыш, - удивленно бормочет Ксай, - я же здесь, золото. Всегда.
Это правда. И она меня греет куда, куда лучше любого солнца.
Сложно передать то ощущение нирваны, что накрывает рядом с этим мужчиной. Не представляю, как можно было столько лет прожить, не зная о его существовании. Этим утром, идеальным утром, Эдвард… все мое. И все для меня.
- Ты хорошо себя чувствуешь?
- Лучше некуда.
Я блаженно устраиваюсь на его плече. Рукой глажу правую, свою любимую щеку.
- Это хорошо. Спасибо, что ты остался, Алексайо…
Кажется, это будет неплохой день.

…Спустя ровно то время, что оговорено, если верить часам, на которые ориентируется Эдвард, я просыпаюсь в постели одна. Обвившая подушку, укутавшаяся в одеяло, с задернутыми шторами и в тепле, что пахнет мужем.
Со вздохом сажусь на постели.
Договор дороже денег, для Ксая так точно.
С легкой усмешкой я тянусь к тумбочке за своим телефоном. Хочу уточнить, играем ли мы все по правилам.
Но прежде, чем забираю мобильный себе, вижу, что телефон Эдварда здесь же. И его планшет. И даже очки, аккуратно сложенные в чехол, лежат рядом.
Не ушел?..
К моему изумлению, под стать проснувшимся мыслям, дверь в комнату приоткрывается. И Алексайо, с хитрой улыбкой человека, чей сюрприз удался, проходит внутрь. В руках у него небольшой, но плотный деревянный поднос. В комнате почти сразу же начинает пахнуть кофе.
- Мне это снится, так?
- Не дождешься, солнце.
Едва не хлопая в ладоши, я радостно на него гляжу. Эфемерное, похоже, но мое самое восхитительное создание. От улыбки начинают болеть мышцы лица.
- Ты волшебник?
- Я муж, - теплый баритон, наполненный сладостью, с добротой аметистовых глаз проходится по мне.
Эдвард подходит к самой постели. Я подвигаюсь, садясь поудобнее. А он тем временем нажимает на какую-то неприметную кнопочку на боку подноса – раз, и маленькие ножки, являющиеся воплощением столика для завтрака в постель, упираются в простыни.
- Нет, все-таки ты определенно волшебник…
Ксай садится рядом, нежно погладив мою ладонь. Кивает на свою ношу.
- Двойное латте с карамельным сиропом. Я прав?
- Как ты узнал?
Это действительно то кофе, что я обожаю. И Розмари не могла выдать меня в данном случае, потому что при ней я никогда его не пила. Сбегая к Джасперу, гуляя по городу, когда представлялась такая редкая возможность, я заказывала этот напиток как символ своей свободы. Он наполнял сладостью сиропа и легкостью молочной пенки мою жизнь. Тогда был одной из немногих радостей… а сейчас другие радости заставляет взлететь до небес.
И все равно – Эдвард принес мне свободу. Эдвард принес мне свою любовь.
- Считай, что это магия, - добродушно ухмыляется мужчина, - но это еще не все, мой Бельчонок.
И жестом фокусника он привлекает мое внимание к чему-то сладкому и пахнущему свежей выпечкой, устроенному сбоку от кофе. Его прикрывает салфетка, что я запросто сдергиваю. Это пирожное из песочного теста с толстым слоем шоколадного мусса, густого и буквально пропитанного прелестью шоколада, а на нем… на нем, таким же толстым слоем, нарезанные дольками ягоды клубники. Их полили белым шоколадом для лучшего скрепления.
- Компромисс, - едва поднимаю на него глаза, признается Эдварда. На его левой щеке немного румянца, - клубника и шоколад – одни из самых совместимых продуктов.
С ним не поспоришь.
В нашем союзе много трудностей. Наш союз всегда, так или иначе, будет вызывать разговоры и обсуждения. Возможно, порой для Эдварда я буду ребенком, а он для меня – чересчур взрослым человеком. Но любовь стирает границы, это уже было доказано. Мы обвенчались, соединили себя узами брака, и хотим жить вместе долгие годы. В семье. Так что, так или иначе, точки соприкосновения мы отыщем. Первая из них за сегодня – клубника с шоколадом.
- Алексайо, - я изгибаюсь на своем месте, счастливая, буквально требуя его в объятья, - как же ты… какой же ты! Спасибо!
Ксай с благоговением встречает то, как на него смотрю. Уверенна, мои глаза блестят точно так же, как аметисты. В них радость. В них успокоенность. И в них самое прекрасное за эти недели утро.
- Наслаждайся, радость моя, - поцеловав меня в лоб, выдыхает муж, следуя губами по волосам, - я очень надеюсь, тебе понравится.
- Завтрак в постель. Такой. И у тебя еще есть варианты?..
То, что произношу все это как вопиющее безумие, его смешит.
- Кушай, Бельчонок. А я посижу с тобой.
- Ты ничего не принес себе…
- Я позавтракал внизу. Прежде, чем Ника попросила у Рады бразды правления над кухней, она успела сварить овсянку.
- Ника готовит?
- Сырники, - уголок губ Ксая приподнимается, - хочешь их? Я могу принести тебе.
- У меня лучший завтрак, - убежденно качаю головой, - просто… неожиданно. Эммет прав, она будет хорошей мамой для Карли.
- Карли заслужила такую маму, - муж с интересом наблюдает за тем, как я пробую латте, - вкусно?
- Безумно, Ксай, - и здесь ни капли фальши, я восхищаюсь этим кофе. И еще вкуснее его делает тот факт, что Уникальный принес напиток прямо в мою постель, каким-то образом разведал о нем, еще и рядом сейчас. Пусть недолго – уже бесценно.
Следующим этапом чайной ложечкой я тянусь к пирожному. Эдвард придвигает мне его поближе.
- Клубника с шоколадом это божественно!..
- То-то их продают вместе, - муж не заставляет меня ни ждать, ни просить. Он просто наклоняется, такой близкий, и целует. Забирает свой поцелуй. И посмеивается отблеску клубники на моих губах. Клубничный.
- Десерт – это что-то. Но у меня есть еще один, куда слаще, - с обожанием заявляю я, не позволяя ему отстраниться. Целую в ответ. Чуть крепче.
- Совсем скоро он будет твоим как прежде, - обещает Эдвард. В фиолетовых глазах зажигаются особые искорки. Я их знаю.
- Не сомневаюсь, - обрываю наш контакт, пока все вокруг не воспламенилось, - хочешь клубничку, Ксай?
Он улыбается. Он принимает угощение из моих рук.
И мне весело.
- Потрясающее утро…
- Благодаря тебе, Бельчонок, - он облизывает губы от сладости украшений десерта, садясь ровнее, - я надеюсь, ты сможешь извинить меня за такие заполненные дни? Осталось недолго.
- Утро компенсирует день, любовь моя.
Это он и хотел услышать. И поверить в это, на самом деле, также его мечта.
За завтраком, который продолжается, хотя уже больше девяти, мы проводим еще минут пятнадцать. Я доедаю свои королевские угощения, делясь с Эдвардом клубникой, а он наблюдает за мной с улыбкой и умиротворением. Думаю, перед рабочим днем оно ему понадобится.
Надо бы не забыть проследить за тем, чтобы он выпил таблетки…
- Какие планы на сегодня?
- Крыло. С правильными координатами, я думаю, дня два – и будет готово.
- А потом – хвост.
- А потом хвост, - муж посмеивается, - с ним придется повозиться неделю-другую. Зато уже окончательно.
- Какой же красивый будет этот самолет, когда полетит…
- Пока важнее всего, чтобы он полетел, - чуточку пессимистично докладывает Ксай, - а там уже будет видно, красивый или нет.
- Полетит, - я уверена. Даже больше, убеждена. И, надеюсь, заражаю этой убежденностью, хоть на грамм, Алексайо.
- Полетит, - эхом повторяет он. Гладит мою щеку, грустнея. – Бельчонок, мне нужно идти. Извинишь меня?
- Я люблю тебя, - просто говорю, не собираясь выжимать из него извинения, - конечно, Ксай. Мы договорились. Увидимся в обед.
По-доброму мне кивнув, Эдвард поднимается. Он в светло-синей рубашке и своих любимых джинсах смотрится моложе, чем прежде. И морщинок на лице меньше. На нем улыбка.
Возле двери муж оборачивается:
- Увидимся, ψυχή.

* * *


Каролина садится на кресло в их с папой спальне. Здесь приоткрыто окно, пуская в комнату свежий воздух, постель идеально заправлена умелыми руками Анты, а на тумбочке лежат любимые Карли пирожные с маком, клубникой и желе. Она уже давно их не ела.
Папа заходит в спальню следом за ней. Он выглядит усталым, грустным и озадаченным. Он больше не улыбается, как с Никой. И все время смотрит на нее.
- Угощайся, принцесса.
Девочка, нерешительно взглянув на пирожные, нехотя берет одну сладость с тарелки. Забирается на кресло с ногами, прижав к себе маленькую подушку, что притаилась рядом.
Пока Тяуззер расслабляется на солнышке в гостиной, папа попросил ее пойти с ним. Папа хочет поговорить, только о чем?.. Каролине страшно. Их утреннее веселье с Вероникой забывается как сон.
- Каролин, - Эммет садится напротив дочери, прямо на покрывало, глубоко вздохнув. Большой, теплый и задумчивый, он выглядит беззащитным. Малышке очень хочется его обнять.
- Я сделала что-то плохое, папочка?..
Губы Натоса освещает улыбка.
- Ну что ты, малыш. Все хорошо.
- Тогда… что-то с твоей рукой? – ее глаза влажнеют, когда цепляют злосчастный белый бинт на могучей ладони, - тебе очень больно?
- Нет, Карли. Со мной все в порядке, - он видит, что вводит ребенка в заблуждение. И без труда удается подметить даже девочке, что заставляет себя выровнять курс разговора. И начать-таки его, чтобы поскорее закончить.
- Каролина, моя девочка, я хочу поговорить с тобой о маме.
Его ровный голос и внимательный взгляд не позволяют ошибиться. Юная гречанка вздрагивает, остановившись на полпути к пирожному в своей ладошке и опускает взгляд.
- Что я должна сделать?
Ее голосок звучит вполне обреченно.
- Не прятаться от меня. Мы с тобой не обсуждали эту тему, а следовало, - Эммет неутешительно качает головой, - сегодня мы все исправим. Я хочу, чтобы тебе стало легче, зайчонок. Я хочу, чтобы ты рассказала мне все, что успеешь только подумать. А я обещаю тебя выслушать и рассказать то, что думаю я.
Каролина кладет пирожное на подлокотник кресла. Обхватывает тонкими руками-веточками свои колени.
- Я не хочу говорить о маме.
- Ты можешь мне довериться, солнышко. Нам надо поговорить. Знаешь, если молчать о том, что болит, что беспокоит, оно будет только нарастать.
Эммет с трудом подбирает слова. Он понятия не имеет, как подступиться к теме свадьбы и всему прочему, не говоря уже о начале разговора с обсуждения Мадлен. Это будет чертовски, чертовски трудно. И хорошо, что Эдвард дал ему минимум два часа. Правильно это или нет, но сегодня Ксай за главного. А Натос, по настоянию Вероники и своим собственным мыслям, намерен разобраться с демонами дочери. Защитить ее. Утешить. Доказать свою любовь.
Он справится. В конце концов, он – папа. И его ангел заслуживает права выразить накипевшую боль.
- И все равно: я не хочу, - упрямится Каролина, нахмурив брови. Отворачивается от него, мрачно посмотрев на окно, на солнце, что освещает ее лицо, а затем как впервые изучает свои ладошки. Произносит сдавленно и зажато, едва ли не со слезами, - ты злишься, когда мы говорим о ней. Ты ее не любишь.
- А знаешь, почему я злюсь? – Натос отсылает подальше все то напускное, что может им помешать. Говорит открыто. Говорит честно. Глазки дочери, внимательные и мокрые, впиваются в его. – Я злюсь, зайчонок, потому что ничего не могу сделать. Я не могу вернуть тебе маму. Я не могу заставить тебя не горевать о ней. И мне очень больно, когда я вижу, как ты плачешь…
- Они сами, - хныкнув, Каролина наскоро утирает одинокую слезинку, - я не хочу… я знаю, что я не должна плакать, папочка… просто они текут и все… я не знаю, как мне не плакать…
Эммет поднимается с постели. Он подходит к дочери, только лишь протянув ей руки. Мужчина понимает, что находиться на расстоянии во время таких разговоров глупо, немыслимо и очень жестоко. Он должен быть рядом. Чувствовать каждую эмоцию Карли.
- Я не говорю, что ты не должна плакать, - серьезно заверяет он, усаживая дочку к себе на колени. Вполоборота, заключая в свои объятья, гладит ее плечи. – Я имею ввиду, что хочу, чтобы ты была счастливой. И готов сделать для этого все.
- Я не могу забыть маму, папочка… я ее люблю… - Карли, уткнувшись в его плечо, бормочет свои слова неразборчиво и сбито. Снова всхлипывает. Дрожит.
Ее состояние крайне нестабильно. Но вряд ли стабильнее станет, если замалчивать боль.
- Это правильно, Карли. Мы все любим свою маму. Так надо – маму любить.
- И ты не обижаешься?..
- Я никогда не обижаюсь на тебя, Малыш. Такого не бывает.
- Но когда я говорю о ней… у тебя лицо становится красным… и ты смотришь на меня по-другому, - приметливая, она морщится, - ты расстраиваешься…
- Каролина, давай так, - Эммет убирает ее волосы, распущенные из пучка, за детскую спинку. Поправляет задравшуюся маечку с единорогом. – Я расскажу тебе о своей маме и о том, что я чувствовал, когда она была рядом и когда рядом ее больше не было. А ты потом расскажешь мне о своей. И своих чувствах.
Услуга за услугу. Каролина, прикусив губу, с готовностью кивает. Еще немного подрагивая, прижимается к папиной груди.
- Ты мне не рассказывал о ней, только о бабушке Эсми…
- Я знаю. А сегодня – расскажу, - Натос накрывает здоровой рукой детскую спину, согревая малышку, - хочешь?
- Ага…
- Хорошо, - легонько чмокнув свое сокровище в макушку, Эммет раздумывает, с чего начать. – Ее звали Ангелина. У нее были темные длинные волосы и серые глаза, это то, что я точно помню. Она носила синее платье… у нее их было несколько. Я не запомнил все.
- Ты был маленьким, когда она умерла?..
- Мне было три года, да. Я не успел узнать ее очень хорошо. Но Каролин, она была доброй. Она любила нас очень сильно, учила дядю Эда заботиться обо мне. И она очень часто улыбалась. Я долго потом вспоминал ее улыбку.
- Почему она умерла, папочка?
- Она заболела. Чем-то, что нельзя было вылечить, Малыш. И поэтому умерла – от очень-очень высокой температуры.
- Ты сильно плакал?..
- Я был очень маленьким, Карли, - Эммет ведет пятерней по роскошным волосам дочери – своим волосам – наслаждаясь их шелком, - я не помню все так ярко, как Эдди, например. Но мне было очень грустно, да. Я вспоминал ее позже, уже почти взрослым.
Каролина обнимает отца за плечи. Несильно целует оба его плеча.
- Но ты вырос… и я с тобой.
- Ну конечно же, мое солнышко, ты со мной, - Натос радостно улыбается, с обожанием потеревшись своим носом о нос дочки, - ты – моя самая большая драгоценность. Мне с тобой ничего не страшно.
- Я всегда буду здесь.
- Спасибо, малыш, - ее лобик получает теплый поцелуй, в котором выражена вся отцовская любовь, - а у тебя есть я. Всегда. Что бы ни случилось. И я никогда не злюсь, никогда не обижаюсь. Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Я хочу, чтобы ты мне доверяла.
- Я верю, папочка… только я… - Каролина снова опускает голову, глазами с самым пристальным вниманием изучает материю папиных джинсов, - я не могу говорить и не плакать… я очень, очень по маме скучаю. Почему она умерла? Она тоже заболела?
- В нашей жизни иногда случаются вещи, Каролин, которые от нас не зависят и которые нам не под силу изменить. Ни ты, ни я не могли помочь маме. Так получилось.
- Но вокруг столько людей… почему она?
- Этого тебе никто не скажет, зайка. Но мы с тобой не можем ничего изменить. Мы только можем быть храбрыми, помнить ее и жить дальше. У тебя впереди много-много счастливых лет. И она была бы рада видеть, что ты не проводишь их в бесконечной скорби.
Каролина видит, что папе нелегко это говорить. Она испуганно ждет, когда он разозлится, когда начнет говорить громче, когда его глаза станут ярче, а губы изогнутся в неприятном выражении… когда он слишком сильно сдавит ладонью ее кофточку или подлокотник кресла… когда он запретит Каролине вспоминать маму. Но он продолжает. И он не сбивается. И он искренен.
- Белла говорила мне, мама всегда со мной…
- И это правильно, - ее нерешительность Эммет подбадривает поцелуем в щечку, - с нами те, кто живет в нашем сердце. От рождения и до самой смерти.
Каролина чуточку смелеет. Она опять начинает дрожать, но не прячет это. Крепко обхватывает папу за талию, поднимая голову. Смотрит прямо ему в глаза. Даже сквозь соленую влагу.
- Она мне снится. Я ее зову, а она уходит от меня… она будто бы не любит меня, папа.
- И напрасно, - Танатос разравнивает волнистые пряди, - мамы любят своих детей, Каролина. Даже если особенным образом, - и тут папа все-таки не удерживается. Сжимает зубы, а лицо его становится бледнее.
- Мне грустно, что она больше не придет, - Карли всхлипывает, - никогда-никогда. И я ее не услышу… и журналы ее не покажут… ее будто бы не было… я так не хочу!
- Каролина, моя мама, моя первая с Эдди мама, умерла очень-очень давно. Я не забывал о ней. Я скучал по ней. Я ждал ее. Каждую ночь, мой малыш. И дядя Эд успокаивал меня, рассказывал мне о ней, ничего не утаивал. Он был для меня ее воплощением. Он знал ее. А потом… потом нас нашла бабушка Эсми… и она так полюбила нас… она так заботилась о нас… я понял, что в моей жизни теперь две мамы. И если одну я потерял навсегда, хоть и осталась она в памяти, вторая – всегда со мной. Независимо от всего. И я стал счастливым, зайчонок.
- У Беллы тоже две мамы, да?
- Так иногда получается, Каролин, - держа тон, эмоции в узде, соглашается Эммет. Разговор начинает идти сам собой и все не так страшно и ужасно, как представлялось ему. Даже несмотря на горести малышки.
- У меня тоже будет вторая мама? – резко, на выдохе, выпаливает Каролина. И глаза ее, большие, родные ему, все в слезах, сверкают.
Натос на мгновенье теряется.
- Карли… я не говорю и не заставляю тебя…
- Ты улыбаешься рядом с Никой, - шмыгнув носом, девочка пожимает плечиками. Ее нижняя губа дрожит, - Ника любит меня. Она разрешает мне готовить с ней, она укладывает меня спать… вчера, когда я пришла к ней, она не выгнала меня. И Тяуззи она ласкает… она хорошая, да?
Каллен-младший насилу вдыхает еще немного кислорода.
- Каролина, ты права, Ника любит тебя. Она хочет о тебе заботиться и хочет быть рядом с нами. Но она ни в коем случае не хочет, чтобы ты выбирала между ней и мамой. Она понимает, что маму ты любишь сильнее.
- Но если не мама, то… мачеха? – Карли ежится. - У Клары, девочки в школе, было две мачехи… они не были хорошими, обижали ее… и она плачет по маме до сих пор.
- Вероника будет не мачехой, Каролин. Она будет твоей подружкой, девушкой, к которой ты можешь обратиться по любому вопросу, если меня нет рядом. Она будет любить тебя, будет замечательной для тебя. И никогда тебя не обидит.
Юная гречанка храбро кивает, хотя глаза полны соленой влаги. Она уже течет по атласным щечкам.
- Я должна называть ее «мама»?
- Ты можешь попробовать, если хочешь, но ты не должна, - Эммет, как никогда ощущая грань, по которой они оба ходят, с трудом говорит так же спокойно, внутри его подбрасывает, лихорадит, - мы знаем, кто твоя мама. И ты можешь звать Веронику, как Иззу, своим другом.
- И она не уйдет?
- Нет, Карли. Никогда.
- Это она так сказала?
Вот он, решающий момент. Танатос мысленно молится, чтобы он не был последним и над ним не разверзлись небеса. Либо Каролина поймет, либо… и что делать тогда, ума ему уже не приложить.
- Да, зайчонок. Она… доказала. Я попросил Нику стать моей женой и она согласилась.
Мужчина с подозрительностью, с немым ожиданием смотрит на дочку. Ищет малейшие перемены в ее лице. Эмоции в глазах. Ждет слов, обвинений, рыданий… а получает только маленькую, тихую усмешку. Усмешку-всхлип.
- Настоящей женой? Как Белла для Эдди?..
- Настоящей, - не теряя бдительность, Эммет говорит медленно, проникновенно и как может ласково, - она любит нас, ты сама сказала. Она – наша.
- Это хорошо…
- Да, - соглашаясь, Натос покрепче прижимает дочку к себе, - ты не злишься на меня за это? Мое солнце, скажи мне все, что думаешь. Я хочу знать.
- Я… я не знаю… - Карли тушуется, кусая губы, - она добрая… и она милая… если я не должна звать ее «мамой»… папа, а тебя она не заберет? Если мне страшно ночью… или у меня что-то болит… я могу к тебе прийти?
Танатос на мгновенье жмурится, а затем устраивает дочь в самой настоящей колыбели из рук. Несколько раз, горячо, трепетно, но в то же время с уверением в правдивости, честности своих слов:
- Ну разумеется, мой ангел. Я – твой. И Ника тоже твоя. Мы оба – твои.
- И мы будем ездить за пиццей… и к дяде Эду по выходным?
- Да, да, конечно да, - Танатос, не веря своему счастью, улыбается уже почти не подрагивающей улыбкой, - Карли, ничего не изменится. Только станет лучше. Ты же не хотела, чтобы Голди была с тобой, верно? Она никогда больше не придет. Ника будет с тобой. И я. Как тебя такая идея?
Юная гречанка вздыхает, зарывшись личиком в его футболку. Утыкается в нее.
- Вы скоро поженитесь?
- Через пару дней, - Эммет прячет девочку среди своих рук, грея ее, - так нужно, Каролин.
Кажется, временной промежуток ее не удивляет.
- И я буду с тобой?
- Ага, зайка. Ты же мое солнышко. Я без тебя никак не могу.
Каролина понятливо кивает. Легонько целует папину грудь.
- Я тебя люблю…
- И я тебя, Карли. Больше всех на свете. Навсегда.
Она молчит. Но, при всем этом, она улыбается. И Эммету легче дышать.
…Следующий час, на кровати, с чаем, принесенным Радой и пирожными, что Каролина теперь с удовольствием ест, они смотрят мультик. Старый мультик «Диснея» о Красавице и Чудовище. Карли очень любит песенки оттуда, знает их наизусть на обоих языках. И Натосу тепло, что девочка более-менее успокаивается, погрузившись в среду того, что любит.
Чуть позже, когда кончается мультфильм и пирожные, Каролина, краснея, просит рассказать о маме. Немножко. Просто ей хочется послушать. Но если папа занят или ему нужно идти, то, конечно, не надо…
Но Натос оставляет все дела. Ни о чем не думает.
Он снова сажает малышку на колени и рассказывает ей, честно, то, что можно рассказать. Чуть приукрашивает их историю знакомства, стирая ненужные подробности для ребенка, рассказывает о медовом месяце и о том, как они ходили по Парижу… и как мама до ужаса боялась скатов в аквариуме.
Он говорит, говорит, говорит… пока Каролина не сдается. Внимательно слушая, впитывая все подробности, она, так или иначе, утомляется. И, прикорнув к папе, засыпает. Эммет, укладывая ее на подушки и унося пустые чашки, желает дочери цветных и добрых снов. В ее состоянии дневной сон почти такая же необходимость, как для Эдварда. Это их роднит.
А внизу Вероника. Моет посуду, не отказываясь и в этом помочь Раде и Анте. Женщины прибираются в гостиной, когда Натос заходит к невесте. Ставит чашки на стол, а ее, такую красивую и дорогую, обнимает за талию. Горячо целует в висок.
- Милый мой, - тут же оставляя посуду, Ника накрывает ладонями его ладони. Пробует оглянуться, увидеть лицо, хотя Эммет не позволяет, - ну как ты? Как все прошло?
Он усмехается. Он, прищурившись, качает головой.
А затем, ничего не смущаясь и не скрывая, запросто подхватывает Веронику на руки. За талию. Держит над собой, держит и смотрит, не таясь, в лицо. Улыбается.
- Я люблю тебя, моя девочка. Я так тебя люблю…
И в словах его ни капли фальши. В словах его безбрежное обожание и несдерживаемая нежность.
Все получилось.

* * *


Он в бешенстве.
Он, сжав руки в кулаки, горящими глазами глядя на нее, тяжело дышит. Вены вздулись на шее, у виска. И краснота лица, заполоняя собой все, кровью отливает в темную радужку.
Мазаффар готов убивать.
- КАК ТЫ ПОСМЕЛА?..
Аурания тихо сидит на массивном деревянном кресле с завитыми, по примеру версальских, поручнями. На ней длинное темное платье в пол. И волосы ее распущены, темными змеями разметавшись по плечам. Аура бледнее снега, что так редко здесь бывает.
- Я должна была.
Ее тихий голос, контрастируя с его громким, эхом отдается у девушки в голове, не прекращающей болеть уже столько дней. Она с трудом сглатывает.
- ЧТО ДОЛЖНА БЫЛА? – ее муж со всей дури ударяет по столу, на котором из белого конверта выглядывают четкие фото, демонстрирующие все то, отчего он сходит с ума. – ЯСМИН – МОЯ ДОЧЬ! МОЯ! КАКОЕ ТЫ ИМЕЛА ПРАВО?..
- Ясмин – наша дочь. И моя больше, чем твоя, - не запинаясь, все так же тихо и спокойно, произносит Аура. Выдыхает, поморщившись от нового укола боли. – Мазаффар, не кричи… я умру сейчас…
- АУРАНИЯ! – он будто бы не слышит. Его уже трясет, - ТЫ ПОВЕЛА РЕБЕНКА К ПЕДОФИЛУ! КАКАЯ ИЗ ТЕБЯ МАТЬ?
- Он не педофил, - уже уставшая убеждать в этом и себя, и тех кто рядом, Аура болезненно ухмыляется, - он – лучший человек, которого я знаю. Он идеален.
- ТЫ МНЕ НЕ ВЕРИШЬ?
- Я была у него, Мазаффар. Отныне я верю только своим глазам.
- ТЫ БЫЛА У НЕГО… - скалясь, тот кивает. Бьет по столу так, что тот вздрагивает, чудом не прогнувшись, - ИЗ ТЕБЯ НИ МАТЕРИ, НИ ЖЕНЫ НЕ ВЫШЛО, АУРАНИЯ! Что же ты за женщина такая?..
- Я хочу отменить свою подпись на той бумаге.
- Это невозможно, - он больше не кричит, заставляет себя, хоть и не без титановских сил, уняться. Правда, все еще дрожит. Лицо все еще красное. И глаза все еще горят огнем ненависти, - бумага в суде. Он – не опекун. И его посадят, обязательно посадят за все, что он сделал.
- Что он тебе сделал, Мурад? – пьяно усмехнувшись, Аурания, скрипя зубами от боли у виска, намеренно называет мужа именем, что проклял, - что ты для него?.. Кто ты?..
- Об этом он спросит судью.
- Об этом он спросит тебя. Ты же был его партнером столько лет… он позволил тебе на мне жениться…
- Мне нужно было позволение, считаешь?! НЕВЕСТА ГОДА!
Пренебрежение в тоне, связанное воедино с грубостью и нетерпимостью, делают еще больнее. Аура начинает думать, что вправду сейчас умрет. Головная боль нарастает.
- Ты не любил меня, да?.. Тогда зачем… зачем ты женился?..
Мазаффар, сорвавшись, ревет. Рявкает, как зверь, загнанный в ловушку копьями охотников. Больше нет черных глаз, есть огненные. Он сам – чистый пламень. И не собирается это прятать. Он все сожжет.
- Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ БОЛЬШЕ ЖИЗНИ… КАЖДЫЙ ГРЕБАНЫЙ ДЕНЬ! А ты хочешь моей смерти…
- Я делала все, что ты говорил. Потому что я люблю тебя.
- Потому что ты любишь его, - Мазаффар морщится, покачав головой, - я – это он, верно? Господи, Аура, я не верил в это до последнего! Но ты же убедила меня!
Мужчина делает навстречу Ауре свой первый шаг. Она даже не двигается. Совсем не дрожит.
- Меня ты заметила, потому что я был как он…
Еще шаг. Мужчина стискивает зубы, прожигая болезненной злостью.
- Моя машина, одежда… одеколон. Ты оставила все! Ты выбрала его!
Аурания зажмуривается. Она уже совсем белая – это ощущается физически. И никаких сил бороться нет.
Захочет ее убить – убьет. Жалко только Ясмин… Ясмин любит мамочку.
- Рара, - Мурад останавливается совсем рядом. Обессиленный, будто бы постаревший за раз на десяток лет, присаживается перед ее креслом. Своими черными, как ночь, глазами, пробирается в душу. Умоляет не прятаться, - Рара, скажи мне, неужели всегда?.. Всегда ты о нем думала? Во время секса? После секса? Когда родилась Ясмин… ты сравнивала Ясмин с ним?..
Аурания плачет. Слезы водопадами текут по щекам. Руки, все тело начинает трясти. Она готова захлебнуться в своих рыданиях. В своем горе. И в невозможности отрицать слова мужа.
- Он был всем, что мне дано… я не люблю его… но я не знаю, как жить без него, Мурад… без единого напоминания…
Зато честно. Зато – искренне. Когда-то Мазаффар в ней ценил это качество. Он стал ее первым мужчиной. Он сделал ее своей. Но была ли она его хоть минуту… хоть секунду за всю их жизнь?
Она знает, что он выведал. Фотографии Ясмин в фиолетовом возле больницы в Целеево, ее фотографии, запечатление беседы с доктором Норским… ему попало все. Все, до последнего кадра. В тот же день.
…Это нестерпимо. Это уже за гранью.
- Мазаффар, помоги мне… - застонав, даже затаив дыхание, она с трудом шевелит губами.
- Пластической операцией? РАРА! – он тоже едва не плачет. Впервые в жизни рядом с ней. – Ты мне выбора не оставляешь! Я НЕ МОГУ жить без ТЕБЯ!
- Ты меня ненавидишь…
- Будь это так, я бы говорил с тобой сейчас? Я БЫ ТЕБЯ УНИЧТОЖИЛ!
Она облизывает сухие, синие губы. Она прикрывает глаза, где веки стали чересчур тяжелыми, дабы этому сопротивляться.
- Мурад, ради Ясмин… помоги мне…
Мужчина останавливает тирады. Выдыхает, собрав терпение по кусочкам. Напрягается, хмуро оглядывая жену с ног до головы.
- Чем помочь, Рара?.. Что с тобой?
- Наверное, все, - под гул нарастающей боли, кромсающей, извлекающей душу наружу, Аурания пристыженно, слабо улыбается, - прости меня, пожалуйста…
- Не говори таких вещей, - Мазаффар, уже напуганный не на шутку, оставляет их беседу, - что болит, Аура? А ну-ка скажи мне!
- Голова…
- Где?
- Везде.
Больше нужды ее слушать нет. Мужчина вызывает «Скорую», твердым движением пальцем набрав верный номер. А затем буквально стаскивает не упирающуюся жену с ее кресла. Несет в спальню.
- Терпеть. Терпеть и не сметь умирать, слышишь меня? Ради Ясс!
- Ясс ты у меня отберешь…
- Рара, замолчи, - он морщится, мотает головой. Осторожно кладет ее на постель. – Терпи, я сказал. Сейчас тебе помогут.
…«Скорая» диагностирует острый приступ мигрени, длящейся, судя по словам пациентки, уже третий день. Боль снимают зашторенными окнами, волшебной, по ощущениям Рары, таблеткой, и холодным полотенцем на лоб.
Мазаффар мрачно стоит рядом. Все время.
Он приводит доктора.
Он уводит доктора.
Он смотрит, как Аура засыпает.
Он здесь, когда Аура просыпается.
Незримой тенью, силуэтом у окна или на кресле… он не оставляет ее.
В конце концов, наутро, подходит к постели. С синими кругами под глазами, осунувшимся лицом, такими же сухими губами.
Аурания не контролирует себя. Она просто тихонько плачет.
- Мазаффар… Мазаффар!..
Ее понимают. Ее, как бы ни было сложно и о чем бы ни шла речь, забирают в объятья. Рара прижимается к мужу, теплому, пахнущему собой, утыкается в его плечо, чувствует руки на спине, на талии… и плачет в голос. Опять.
Без него не жить.
А с ней жить станет?
- Я хочу только тебя, - когда своим лбом приникает к ее, горячо бормочет девушка, - я люблю тебя. Ты мой муж. Ты отец моего ребенка. Ты, только ты в моей голове, Мазаффар. Ты смысл моей жизни. Я не могу тебя потерять…
Он тяжело вздыхает. Прикрывает глаза. Ласка, с которой начал, перемежается с твердостью намерений.
- Если хочешь, то получишь. Всего меня. Но ты не станешь мешать мне, Рара. Никогда.
Она кусает губы. Понимает, к чему он клонит.
- Мурад, не надо…
- Мазаффар, - безапелляционно поправляет тот, - я сделаю то, что должен сделать, что правильно. И как только ты откроешь рот, все кончится. Между нами.
- Господи!..
- Рара, я тебя люблю, - на полном серьезе, ничего не утаивая, признается мужчина. Пожимает ее руки, гладит бледное лицо, - но ты – моя, если хочешь быть рядом. Только моя. Тебе этот гад не нужен.
- Не ревнуй к нему… он женился… он не навредит…
- Не защищай. Никогда никого не защищай, кроме своей семьи, - это уже приказ. Предельно ясный.
- Он не заслуживает того, что ты сделаешь! Ты же веришь в Бога! – дрожь возвращается, огонечек боли в голове тоже. Аурания всхлипывает.
- Бог есть. Он велик. Но даже Бог карает тварей.
- Убьешь его?..
- Он сам себя убьет, - Мурад качает головой, - а ты будешь молчать. Тогда останешься в семье.
Мазаффар поднимается с постели. Ничего больше не говорит.
Рара плачет, а он не смотрит. Он открывает дверь.
За ней Ясмин с нянькой. В желтом платьице, с заплетенными в косички волосами. Маленькая, нежная и напуганная. Она кидается к мамочке, крепко-крепко обнимая ее ручонками за шею. Бормочет, что любит. Бормочет, чтобы мамочка больше не болела. Молит мамочку всегда быть рядом, потому что ей, Ясмин, страшно. И больно. И папе так грустно без них… она ведь любит ее и папу?
Мурад у двери многозначительно смотрит на жену. Наблюдает за ней. И она видит.
Видит, глядя в мерцающие детские глаза, рассматривая родные черты, свое сокровище, что может потерять. И Аурания готова кричать в голос. Но не смеет. Не рядом с ребенком.
Выбора ей не оставляют.
Либо Кэйафас, либо семья.
Под силу ли выбирать матери?..
Рара со слезами, гневно глянув на Мазаффара, прижимает к себе дочь.
- Ana sizi tərk etməyəcək, dəfinə (мама тебя не оставит, сокровище).

* * *


Идеальный контур лепестков. С прожилками, по которым бежит сок жизни, с четкими бахромчатыми краями, на которых запечатлена вся красота, на тонком зеленом стебле. Бутон тяжел, он склоняет цветок… и цветок, чуть провисая, становится идеальным. И в дождь. И в снег. И в то солнце, в котором я его запечатлею.
Он уже не так ярок и стоек, как его молодые собратья, только-только распустившие свои бутоны – цветет не первый день. Его листья чуть огрубели, потемнели концы бархатной бахромы, а тычинки… они уже совсем черные. Но вместе с тем этот цветок, самый прекрасный из всей клумбы, затмевает любой на своем фоне. Зрелостью. Полнотой блеска. Изяществом. Вспышкой совершенства, пусть недолговечной, зато ослепляющей навсегда.
И никогда никакой другой я не выберу.
Мой фиолетовый тюльпан безупречен.
Тоненькой кисточкой в темно-фиолетовой краске я веду по краям бахромы. Делаю ее заметной, украшаю. И ласкаю лепестки, чей бархат почти физически ощутим даже с простой акварельной бумаги.
Ιδανικό. (идеально)
Я слышу шаги. Промокаю губкой излишек влаги, прикусив губу, и понимаю, что совершенно не слежу за временем. А на часах уже почти десять.
Ксай.
Он проходит в комнату тихо, осторожно, опасаясь напугать меня или же потревожить. Мягкой походкой, с теплотой дома, что рядом с ним крепнет как никогда, а еще своим собственным ароматом. Я узнаю его из тысячи. Я услышу его издалека.
Моя клубника…
Я ощущаю его заинтересованность. Аметисты, что так внимательны к моей работе, взгляд, упирающийся в затылок, а еще, могу поклясться, приподнятый уголок губ. От Эдварда не укрывается, что вода в моем стакане уже аметистового цвета.
Я слышу вдох – совсем рядом, подрагивают волосы, стянутые в «конский хвост». А потом длинный нежный палец касается моего плеча.
Но обрывать игру пока еще рано. Я не поворачиваюсь. Только отвожу выбранное Ксаем плечо назад, давая ему полную свободу действий. Докрашиваю последний светлый участок возле околоцветника.
Эдвард улыбается – я это чувствую. И прищуривается – что всегда происходит почти одновременно. И, затем, моего плеча касаются уже не просто любимые пальцы. Сдвинув край своей же рубашки, лилово-синей, Алексайо целует обнаженную кожу. Целых три раза.
- Я сейчас растаю…
- Кто же тебе позволит? – мурлычет муж, медленно следуя к шее. Его губы мягкие, теплые, дарящие чистый комфорт. Я забываю о своих тюльпанах. – Мое счастье…
- Мое счастье, - эхом откликаюсь. Кладу кисточку в стакан. И рукой, освободившейся, обвиваю Ксая за шею. Притягиваю ближе к себе.
Он усмехается, но не прекращает. Целует меня сильнее, посасывает кожу, будит предательские огонечки желания внутри, не глядя на врачебный запрет на нашу половую жизнь. И заставляет мое дыхание сбиться. Напрочь.
Ксай начинает гладить меня. От талии вверх, к ребрам, по спине… он расслабляет, радует меня. И, тем самым, подкидывает одну идею, которую уж очень давно хочется воплотить в жизнь.
Я многообещающе улыбаюсь. Пока – сама себе.
- Кровать…
Алексайо, не останавливаясь, целует мочку моего уха.
- Кровать, моя радость?
- Кровать и ты… - изгибаюсь навстречу его пальцам, жмурясь, - пожалуйста…
Для Эдварда не нужно повторять дважды. Хмыкнув, он, абсолютно без всякого труда, забирает меня на руки. И поднимается, миновав пуфик, по направлению к постели. Бережно кладет на застеленное покрывало.
- Садись, - нетерпеливо постукиваю пальцами по одеялу, глядя на любимое лицо, что выглядит немного удивленным. Удивление это разбавляет усталость. А моя цель – ее искоренить. Прямо сейчас.
Ксай усаживается рядом, ведя взглядом сначала по моему лицу, затем – по шее, а после спускаясь к все еще обнаженному плечу. Губы его, предвкушающие, слева изгибаются в улыбке.
Только вот наши планы немного не совпадают. А действую я быстрее.
Подбираюсь к мужу на коленях, чуть смяв покрывало, и быстро, но без торопливости, расстёгиваю пуговицы его рубашки. Податливой, мягкой и теплой, на удивление.
- Бельчонок…
- Твой Бельчонок, - я подмигиваю ему, на последних пуговицах прекратив контролировать действо глазами. Привстаю на коленях, чтобы дотянуться до его губ. Целую их – целомудренно и нежно – прежде чем отстраниться.
Ксай не противится, когда я помогаю ему снять рубашку. И в аметистах поселяются потрясающие чувства, когда он наблюдает за тем, с каким восторгом гляжу на его фигуру. Подозревает вообще, как я соскучилась?.. Мое совершенство.
…Но не сегодня.
Эдвард целует меня, обнимая руками за талию. Он не хочет сдерживаться, в глазах это крайне ясно пылает.
- Ложись на живот, - шепотом велю ему, останавливая страстный порыв. На недоумение отвечаю уверенным взглядом. – Пожалуйста, Уникальный. Так надо.
- Звучит зловеще.
Но упрямства в нем нет. Ухмыльнувшись мне, Алексайо укладывается на простыни как прошу. Его широкая, ровная, освобожденная от одежды спина откликается перекатывающимися мышцами.
Я неровно выдыхаю.
Спокойно, Белла.
Две недели.
- Я твой, Бельчонок, - наблюдая за тем, как смотрю на него и намеренный помочь мне перебороть нерешительность, подбадривает Аметист, - иди ко мне, моя девочка.
И я иду. Я помню, что хочу сделать.
К изумлению Ксая, намеревающегося повернуться ко мне, я, правда, сажусь на его бедра. А руками помогаю ближайшей подушке оказаться у него под головой.
Господи, как же давно я об этом мечтала. Теперь он – мой. И теперь мне не надо ограничивать себя. Алексайо в моей власти и, похоже, этому рад.
- Сегодня я тебя залюблю, мое солнце, - клятвенно обещаю мужу, наклонившись к его уху.
- Думаешь, я убегу?..
- Думаю, тебе так приятнее, - чуть ерзаю на своем месте, хмыкнув, - наслаждайся. Ты мой, а я твоя.
С этими словами свою давнюю мечту я превращаю в жизнь. Спустя около двух месяцев с нашего первого массажа, наконец полноценно завладев мужем, с благоговением касаюсь его кожи руками. Разминаю мышцы целенаправленными, твердыми, но ласковыми движениями. Теми, что не раз дарил мне он сам.
- Солнышко мое… - он тронуто улыбается, обернувшись на меня. Аметисты искрятся любовью.
- Наслаждайся, - эхом повторяю я. Не спеша двигаясь по спине, не упуская ни одной ее мышцы, направляюсь к плечам.
Ксай тихонько стонет, когда касаюсь самой затекшей их области, судя по всему. Сидячая работа дает о себе знать, еще и безвылазная.
- Так хорошо?..
- Чудесно…
Тогда чудесно и мне. Счастливая, я действую увереннее.
Не знаю, как все то, что удалось прочесть в интернете, применимо к Алексайо, но, похоже, ему нравится. Это не просто массаж, это акт заботы. Это – любовь. И мне безумно приятно, что эту любовь могу ему подарить в таком виде в том числе.
Я веду пальцами по позвонкам. И обратно. И снова.
Эдвард начинает дышать глубже и ровнее.
- Я хочу, чтобы ты думал только о себе. О своих ощущениях, – я наклоняюсь к мужу чуть ближе, разминая его лопатки. – Это твой массаж.
Лопатки опускают меня к его пояснице. Натруженная бесконечным сиденьем в удушающей позе, она наверняка благодарна за минутку расслабления. И, судя по тому, как мычит в подушку Ксай, не только она.
Бедра? А куда же без них? Но я не увлекаюсь. Чем ниже по ним, тем нежнее, почти невесомо, хоть мужчина явно и требует большего. Но я не распаляю его, не соблазняю. Я его радую. Я его расслабляю. И никак иначе.
- Не так, - прерывая его было начавшееся движение навстречу, мягко осаждаю пыл Ксая, - не двигайся. Это еще не все.
Мои руки возвращаются на его поясницу, разминая, растирая кожу, а губы… губы теперь блуждают по плечам Уникального. Создают на них неповторимые узоры.
- Я. Тебя. Люблю.
Руки повыше, к лопаткам. А губы возле них, посередине, вдоль позвоночника.
- Ты. Мое. Сокровище.
Ладони поверх плеч, шейная область. А губы чуть ниже поясницы.
Алексайо довольно стонет.
- С возвращением, Ксай.
Я продолжаю свои нехитрые манипуляции, изучая каждую клеточку, каждый уголок его спины. Не меньше двадцати минут занимаясь тем, что доставляет удовольствие нам обоим без риска для шаткого здоровья Эдварда, по-настоящему проникаюсь его теплом, восхитительным запахом и присутствием.
Он пришел. Он будет со мной до самого утра. Всю ночь я буду обнимать Ксая, всю ночь я буду рядышком. И он никогда не отберет себя у меня. Я получу все сполна.
- Я по тебе соскучилась…
Мужчина тронуто хмыкает.
- Я тоже, Белла. По тебе невозможно не скучать.
Его голос стал тягучим, сладко-медовым, поистине бархатным. Ксай говорит не спеша, умиротворенно, и дыхание его размеренно. У меня получилось.
- Как прошел твой день?
- В расчетах, - я слышу, муж улыбается, - долгий он, Бельчонок.
- Зато занимаешься любимым делом…
- Любимым делом я занимаюсь по-другому, - Уникальный усмехается, повернув ко мне голову. Аметисты хитро переливаются. – Могу показать…
- Я охотно верю, - со смешком укладываю его обратно, поглаживая шейную область, - это и мое любимое занятие. Благо, совсем скоро мы к нему вернемся.
Мужчина ничего не отвечает, но я уверена, закатывает глаза. Последнее время все действия и эмоции Эдварда удается угадывать с точностью до секунды. Любовь творит чудеса – наконец-то я узнала его так, как следует. Наконец могу этого не стесняться.
- Ты устал? – сострадательно, скользя пальцами вдоль ребер, я целую его затылок.
- Не больше, чем устают все люди.
- Все люди не работают сверхурочно с таким рвением.
- Все люди не строят «Конкорд» с опозданием в сроках.
- И какой план работы выполнен за сегодня?
- Четыре пятых крыла. Завтра мы с ним закончим, - не без гордости признается Ксай, но, помимо гордости, в голосе и облегчение тоже. Его нельзя не заметить. – Бельчонок, спасибо за твою подсказку. По буквам Антон смог точно проверить, вернулись ли обратно параметры всех измененных расчетов.
- Это «голубка»?
- «Мечта Голубки», - Эдвард неутешительно качает головой, поджав губы, - ты была права.
- Главное, что все хорошо.
- Пусть так будет и дальше, - примирительно соглашается Ксай. Снова чуть выгибается мне навстречу, когда разминаю его спину, - ты хочешь обсудить «Мечту» сегодня?
- Нет, - и я не сомневаюсь в своем ответе, - я хочу лишь немножко поговорить с тобой. Или, если тебе так понравится больше, лечь в постель.
- Сейчас десять, радость моя…
- Десять тридцать. Спят усталые игрушки…
Эдвард нежно, мелодично смеется. Аметисты, коснувшись меня, обволакивают добром и любовью.
- Знаешь, Эсми укладывала нас с Эмметом похожими словами.
- Она была хорошей мамой, верно?
- Замечательной, - баритон Уникального теплеет, - всегда все знала, все контролировала, но при этом главным считала Карлайла и очень нас всех любила.
- Вы воплотили в жизнь ее мечту, - припоминая рассказ Ксая, шепчу я. Пальцы опять бегут по его пояснице, - и ею стали, любовь моя. Расскажи мне о ней. О вас. Хотя бы чуть-чуть.
Алексайо ненадолго задумывается.
- Она первая увидела нас на Родосе. Услышала Эммета и, прямо с устрицами, что только что купила у какого-то портового торговца, кинулась за оборонную стену. Прямо к той оливе, под которой мы встретили других детей. Знаешь, я увидел Эсми впервые в жизни в тот момент, когда она, яростно крича что-то, размахивала своей сумкой. Она хотела защитить меня… и Карлайл хотел того же. Вдвоем они отбили у цыганят охоту продолжать, а о нас позаботились. Впервые за долгое время кто-то сделал все это для нас. Для меня.
Разом погрустневшая от упоминания того кровавого побоища, я сострадательно глажу Алексайо. Всю его спину покрываю поцелуями. По периметру и внутри этого квадрата.
- Она пела нам французские песни, - тем временем продолжает Ксай, - мы учили французский по ним, а она радовалась. Каждое слово было маленькой победой.
- У вас явно была способность к языкам…
- Было желание их учить, - он посмеивается, - ради Карлайла, Эсми… ради той среды, в которой мы жили. Это шло на пользу.
Я вздыхаю. Не очень глубоко.
- Как она умерла, Ксай?.. Ты сказал, был несчастный случай…
Эдвард чуть разминает плечи.
- Велосипед.
- Велосипед?..
- Ее сбил велосипед, когда Эсми выходила из магазина. Улица была узкой.
- Боже мой…
- Карлайл тогда все повторял, что должен был встретить ее. Он опоздал на десять минут, а она собиралась подождать его на остановке.
- Он не был виноват…
- Такого не объяснить, Белла. Не в такой ситуации, - Эдвард качает головой. Его тон становится тусклым. - Спасибо тебе за массаж, мое золото… не откажешься теперь меня обнять?
Он так спрашивает… я чувствую себя виноватой, что заставила его загрустить. Вопрос был несвоевременный.
- Я рада, что тебе понравилось, - тихонько перебираюсь на покрывала, подползая к его рукам. Алексайо трепетно, но убежденно утягивает меня в объятья. С силой целует в лоб. Защищающим жестом.
Он меня не потеряет.
- Мне не могло не понравиться. Ты идеальна, Белла. Как женщина, как жена и как верный друг. Спасибо тебе.
- Ох уж эта твоя любовь к благодарностям…
- Они оправданы, - не соглашается муж, - не спорь, малыш.
Это слово согревает мне душу. Свернувшись в комочек у его груди, целую Ксая в ключицу.
- А как прошел твой день? – задумчиво потирая мою спину, куда более счастливый и спокойный после массажа, зовет он.
- За рисованием, - киваю ему на законченную акварель с тюльпанами.
- У тебя необычные модели…
- У меня идеальные модели. Я влюбилась в эти цветы.
- Точно нужно больше, чем одну клумбу.
- Я уже давно это говорю, - довольно утыкаюсь носом в его плечо, - хотя, главный цветок в натуральную величину по вкусу мне гораздо больше.
Ксай по-мальчишечьи хихикает, обняв меня крепче.
- Его точно никуда не деть. Не беспокойся.
- Это вдохновляет.
Эдвард целует мой лоб. Целует мои щеки. Целует мои волосы.
И, вдруг резко качнувшись, нависает сверху. Как в лучшие времена.
От запаха клубники и проникновенного фиолетового взгляда я начинаю дрожать.
- И что же, ты только рисовала сегодня?
Я не отвожу от него глаз.
- Ну… еще мы играли с Карли и Тяуззи. Я читала какую-то русскую книжку из шкафа Рады. И вместе с Вероникой мы пекли шоколадные печенюшки на полдник.
- Эммет оценил, - припоминает Ксай, кивнув, - у вас талант.
- Через две недели я напеку тебе две горки, - обещаю ему, сострадательно очертив контуры лица. Ксай мне не солгал – он соблюдает свою диету. И сегодня, при мне лично, он ел рыбу. Вареную. С рисом. Большей гадости я не видела…
- Бельчонок, отсутствие еды – не трагедия, - он мягко усмехается, поправив мои волосы, - а уж тем более, сладкого. Не беспокойся.
- И все равно. Ты заслужил и шарлотку, и печенье, - упрямо бормочу я.
Алексайо, не спуская с губ улыбки, укладывается обратно рядом со мной. Чувствовать его обнаженную кожу крайне приятно, но это то еще испытание. Я так скучаю…
Эдвард понимает. Но не заводит больше неправильных разговоров.
- Давай будем готовиться ко сну, моя девочка, - примирительно произносит он, - мы все сегодня устали. А после твоего массажа я готов заснуть и в таком виде.
- Значит, результат достигнут, - я довольно и широко улыбаюсь. Напоследок чмокаю его щеку, - да, Ксай. Давай спать.

Проходит не больше сорока минут, за которые и я, и Эдвард успеваем провести свои банные процедуры перед сном (для профилактики возгорания совместный душ мы пока не принимаем). И вот он снова здесь, на шелковых простынях под теплым одеялом, а я снова у его бока. Лицом к двери, спиной ощущая тело мужа, а талией – обе его руки. Согревающие. И нежный бархатный голос, что лучше любой колыбельной, какой бы та не была:
- Спи спокойно, моя любимая белочка. Пусть твои сны будут самыми светлыми.
В ответ я отвожу ладонь назад и глажу его щеку. Левую – сперва. Правую – за ней.
- Спокойной ночи, Ксай. Спасибо за еще один замечательный день. Я люблю тебя…
…Возможно, мы утонули в моментах нежности. Но как же, черт возьми, они приятны на вкус!

* * *


Семья и дом – как свет и хлеб.
Родной очаг – земля и небо.
В спасение даны тебе,
в каких бы ты заботах не был.
Твоей семьи тепло и свет –
вот лучшая душе отрада.
Иного счастья в мире нет,
иного счастья и не надо
Автор неизвестен.


Пятнадцатого мая две тысячи пятнадцатого года происходит бракосочетание Эммета Каллена и Вероники Фироновой.
Ровно в полдень, когда на машине начальника охраны пребывает уполномоченный представить ЗАГСа – женщина сорока лет с химической завивкой и нервным взглядом – для Бабочки и Медвежонка начинается новая страница в жизни – семейная.
Конечно, условия, в которых проходит торжество, вносит в него свои коррективы. Не до особого сейчас веселья, даже если есть такой замечательный повод. К сожалению, Натосу приходится это признать.
На Нике нет белого платья. Она сама отказывается его надевать, отдавая предпочтение светло-розовому, почти персиковому наряду из жаккарада. Длина до колена и короткие рукава цепляют взгляд, но все изящно и благопристойно. Эммет заглядывается на свою невесту.
В руках у девушки скромный букет из пяти розовых роз. Свежие, только-только налившиеся, они даже не распустились еще до конца. И очень красиво смотрятся, перевязанные белой лентой в окружении светлых кружев. Этот букет, сразу после окончания церемонии, Вероника торжественно передает Каролине. Девочка, засмущавшаяся, очень довольна.
Они с Танатосом становятся мужем и женой. Произносят клятвы, смотрят друг другу в глаза и, в окружении своего небольшого числа гостей, все-таки выглядят счастливыми. Натос – особенно, хоть и гложет его вина за то, как проходит свадьба.
После заключения клятв и подписи всех необходимых бумаг (свидетелями их брака выступают Изза и Эдвард), новоиспеченная чета Калленов-младших перемещается за праздничный стол. Он не изобилует бесконечными угощениями, как положено на свадьбах, однако каждый находит себе что-то по душе – Рада, Анта и Ника все приготовили своими силами. А для Каролины заказана пицца – ее любимая «Маргарита» с двойным сыром.
За застольем следует продолжение рабочих будней. Приезжает Ольгерд и братья уединяются с ним в кабинете, а девушки остаются предоставлены сами себе.
Но Нику это не смущает. Она предлагает погулять на улице, где уже воцарилась чудесная погода, и придумывает для Каролины забавную игру. Девочка, вначале стесняющаяся своей улыбки и радости, тает в присутствии новой папиной жены. Под конец уже звонко, весело смеется. И догоняет ее, следуя по каменным дорожкам, чтобы поймать и передать эстафету.
Это странный день.
Это долгий день.
Но день этот – один из лучших. В ее жизни так точно.
И Вероника, когда они с Эмметом наконец остаются одни, а малышка засыпает в обнимку с Тяуззи, откровенно ему в этом признается.
Натос сидит на пуфике в ванной, пока медсестра перебинтовывает его руку. Рана заживает медленно, тяжело, ведь огнестрельные одни из самых паршивых ранений, и Эммет время от времени все-таки морщится.
- Прости…
- Ну что ты, - ему это не нравится, потому что Ника сразу же пытается найти в своих действиях ошибку, - это ты прости. Чем же ты занимаешься в первую брачную ночь?..
Новоиспеченная миссис Каллен прикусывает губу, немного покраснев.
- Забочусь о своем муже. Это было моей клятвой, Натос.
Он поднимает здоровую руку, нежно и с истинным обожанием погладив спину своего сокровища. Говорит тихо, но делая все, дабы звучали слова искренне и раскаянно. Он прекрасно осознает, что сделал.
- Я надеюсь, ты сможешь простить меня, Бабочка.
Ника перекладывает бинт, недовольно глядя на рану, благо не гноящуюся, но при этих словах отрывается от нее. Поднимает на мужа удивленные глаза.
- За что?
- За то, как все это прошло, - Эммету и стыдно, и горько, - я понимаю, какую свадьбу хотят все девочки…
- Натос, мы уже это обсуждали.
- Обсуждать заранее не то же самое, что после. Тебе хоть немного… ты не жалеешь?
В его глазах боязнь. Эммет устал прятать то, что чувствует, но упрямо держится. Всегда. При всех. Кроме Ники… ее мнение, ее мысли, ее впечатления он хочет знать до самой последней грани. Он хочет знать ее. Хочет радовать. Хочет делать счастливой. А без полного понимания, что их короткое, но такое продуктивное знакомство пока не дало, это невозможно.
- Мой Зевс, - девушка с легкой усмешкой заканчивает перевязку и кладет бинты на тумбочку, - что же ты такое спрашиваешь? Я вышла замуж за тебя!
Теплые зеленые глаза лучатся добротой. В них нет упрека, нет никакого недовольства, нет горестей. Мадлен за такую свадьбу сравняла бы все с землей, а Ника... Ника его любит. Просто его. Без условностей.
Танатос приподнимается с пуфика даже быстрее, чем успевает об этом подумать. Обхватывает Бабочку за талию, утягивая к себе на колени. И почти сразу же, не давая отдышаться и подумать, что намерен делать, принимается ее целовать. Сперва руки, затем плечи, следом – лицо. Каждой клеточке по поцелую, каждому квадратику кожи.
- Я тебя обожаю, Вероника… я тебя люблю… я безумно счастлив…
Она запускает руку в его волосы, гладит шею, затылок. Отвечает на поцелуи. Может быть, медленнее, скованнее, но с желанием. Его не скрыть.
- Σ 'αγαπώ, - шепчет она. - Θεούλη μου, το φως μου… (мое совершенство, мой свет)
Танатос, хмыкнув, крепче прижимает жену к себе. Его губы становятся настырнее.
Ника ерзает на коленях мужчины, с трудом поспевая за его действиями. Хочется быть ближе. Еще ближе. Слиться воедино. И наконец ощутить, что значит… быть его. Позволить ему быть первым.
Она наполняется решимостью, отдается страсти и накатывающему желанию, соблазнительно улыбается, робко, но погладив пояс пижамных штанов Натоса, под которым нет белья, а ткань уж очень упруга… но стоит Эммету лишь коснуться ее грудной клетки, еще даже в ночнушке, как желания угасает, а решимость испаряется словно вода на жарком солнце.
Вероника вздрагивает, подавившись воздухом, а потом вдруг чувствует предательские слезы на глазах.
- Не надо…
Сколько бы она не храбрилась, какой бы смелой и чудесной не была, грудь – ее больная тема. Всегда.
Эммет медленно поднимает голову, смеряя жену внимательным взглядом.
- Ничего не бойся, моя радость.
- Тебе не понравится. Ты меня не захочешь.
- Глупости, Гера. Я женился на тебе и всю тебя хочу. Всегда.
Она с силой прикусывает губу, мотая головой. Но не решается закрыться руками. Пока еще держит их по швам.
- Я люблю тебя, - Эммет же, четко выверивший план своих действий, отступать сейчас не намерен. Он ведет сперва губами, а за ними пальцами осторожно, ласково. Начинает от яремной впадинки постепенно опускаться вниз. – Ты очень красивая, Бабочка. Ты совершенство. И ты теперь моя жена…
Натос доходит до середины ключицы. Останавливается.
- Ника, посмотри на меня.
Ее мокрые, испуганные глаза, как в тот день, когда кинулась на пол в его квартире, утыкаются в Эммета.
- Красавица моя, - не скрывая любования, он трепетно целует ее щеку, - Ника, я хочу, чтобы ты понимала, что, что бы ни было, как бы ни было, я тебя люблю. Как женщину в том числе. И за тот подарок, что ты мне преподнесла, я подарю тебе лучшую ночь на свете – я сделаю ее такой, я клянусь, чего бы мне не стоило, - он делает глубокий вдох, убирая спавшие прядки с ее лица, - Вероника, в августе мы с тобой обвенчаемся. И после венчания, если ты не передумаешь до него или после, мы займемся любовью. Целая ночь будет только твоей. Только для тебя.
Девушка недоуменно морщится, против воли всхлипнув. Вздрагивают ее плечи.
- В августе?..
- За стенкой спит Карли, - Натос качает головой, - а уехать сейчас куда-то я никак не могу, моя девочка. Но в августе… в августе мы с тобой проведем истинный медовый месяц. Или два. Или три. Сколько ты захочешь.
- Но мы же… поженились. Ты будешь ждать?
Ее удивлению Танатос тепло улыбается.
- Я буду ждать тебя весь остаток жизни, Ника. Ты первая женщина за все мои годы, которую я люблю. Никаких секундных моментов. Твое – только совершенство.
- Ты – совершенство.
- Совершенство тогда в совершенных условиях, - мужчина посмеивается, - Ника, я говорю правду. До августа мы с тобой будем жить так же, как и жили, если ты… если ты не против. Я дам тебе время подумать, не хочешь ли изменить решение.
- Что за глупости! Еще чего…
- Мы знакомы около месяца, солнце. Это мало, чтобы принять окончательное решение на всю жизнь.
- В моем случае – много, - она мотает головой, глядя на него грустно, уязвленно и с желанием доказать свои следующие слова, - Натос, ты что! Я никогда не предпочту кого-то другого… я только твоя!
- Ты даже представить не можешь, как эти слова радуют. Спасибо.
И, сладко улыбнувшись своей Бабочке, Эммет возвращается к прежнему делу. Раньше, чем Ника успевает испугаться.
- Я готова ждать, - тихо докладывает она, побледнев.
- Я тоже, - уверяет Эммет. – Ночи. Тебя. Но сегодня…
А затем, не договорив, мужчина расстегивает две пуговицы на ее ночнушке, прячущие грудь.
Медленно, ласково, кругами потирая кожу пальцами и губами прокладывая по ней дорожки, он опускается все ниже и ниже.
Ника, хныкнув, кладет руки на его плечи. Ее пальчики стискивают рубашку мужа.
- Идеально, - резюмирует Каллен, наконец получая обзор, причем самый близкий, на то, чем особенно теперь дорожит. И не юлит. Реставрация была проведена на славу, отличий почти не найти. – Моя любимая девочка…
Вольно или нет, но Вероника вздрагивает всем телом, когда он мягко и ненавязчиво трогает ее грудь губами. Левую. Затем правую. Левую. Снова правую. А потом уделяет внимание каждой по отдельности, чуть увеличивая темп своих движений. Нежно и трепетно, но с желанием… с обожанием.
- Я тебя люблю, - не устает повторять Эммет. Постоянно. И понимает, что даже если бы у Вероники была лишь одна теплая, манящая округлость… даже если бы выглядело все совсем по-другому, ничего бы не изменилось. Любовь это не просто физическое влечение и любование. Она куда, куда сильнее.
И слова его имеют эффект, на который Каллен рассчитывает.
Вероника сдерживает себя максимально долго, стараясь сидеть ровно и спокойно, но когда удовольствия становится больше… не получается. Она ерзает. Подается навстречу.
Танатос улыбается.
Обладать ей во всей полноте он будет еще не скоро, он сам решил.
Но что же мешает доставить удовольствие той, кто неустанно заботится, вдохновляет и просто распаляет желание?
В конце концов, Ника его жена.
- Доверься мне, - просит Натос, прошептав эти слова Бабочке на ушко. И сразу встает, за мгновенье пересаживая на пуфик ее саму. Закрывает дверь ванной. И на коленях устраивается перед новоиспеченной миссис Каллен.
- Натос… - она боится. Боится, но хочет. И не прячет это.
- Все будет хорошо, - убежденно произносит Эммет. И, подвинувшись ближе, благо рост позволяет, исполняет свою задумку. Губами – по груди. Руками… ниже груди. И ниже живота.
Судя по ошарашенному вздоху, глаза Ники распахиваются.
- Да, моя девочка, да, - он приглушенно рычит, радуясь ее сбитому дыханию, - все твое.
Круговое движение – сжать.
Точно такое же губами, головой по груди – сжать.
И, на втором круге, сделать это одновременно.
И снова… снова…
- Натос!..
Придушенно вскрикнув и накрыв рот рукой, Вероника подается в объятья сладкой, кратковременной дрожи. Проникается, наслаждаясь, ей. Запрокидывает голову, морщась от избытка удовольствия.
Ее первый с ним оргазм.
Довольный, Эммет сбавляет темп. Выражая всю нежность, всю ласку, какая затаена внутри, не обделяет вниманием ни одну важную часть тела своей красавицы.
- Я люблю тебя, - в который раз за сегодня докладывает он. Любуется красными щеками Ники, ее повлажневшими глазами и эмоциями, поселившимся в них.
- Я люблю тебя, - шепотом подтверждает она. И, потянувшись вперед, крепко-крепко, совсем по-девичьи, обвивает мужа руками. – Я больше всех тебя люблю, Натос… спасибо, что выбрал меня.
- Ты меня выбрала… нас, - не соглашается тот, - и за это только тебе спасибо, моя Бабочка.

Они укладываются в постель ближе к двенадцати ночи.
Карли, доверчиво приникнув к подушке, ничего не замечает.
Эммет обнимает ее, устроившись на спине и отдав вторую половину своего тела Нике. Она словно бы боязливо занимает его плечо.
- Я боюсь, что не смогу оправдать ее ожиданий.
Натос понимающе гладит русые волнистые волосы. Его шепот сливается с тишиной:
- Этот страх рационален, Ника. Но я уверен, что ты сделаешь куда, куда больше, чем мы все могли представить. Ты не умеешь разочаровывать.
- Ты слишком высокого обо мне мнения…
- Напротив, ты – слишком низкого, - он почти беззвучно посмеивается, - я говорю правду, Ника. Я говорю то, что думаю.
- Она заслуживает самого лучшего, - с любовью, от которой у Эммета щемит сердце, поглядев на его дочь, Вероника говорит куда более нежным голосом, - я не хочу, чтобы ей снова было больно.
- Пока ты рядом, боли не будет. Никогда.
- Мне бы твою уверенность…
- Ника, она любит тебя. Она верит тебе. У вас все получится. А я всегда буду рядом.
Девушка хмыкает. Сворачивается комочком в объятьях мужа.
- А вот это, пожалуй, поможет, - мурлычет она. Целует его щеку. – Спасибо за веру, Натос. Я сделаю все, чтобы вас не подвести.
- Это в природе невозможно, красавица. Можешь расслабиться.
Довольная, Ника вздыхает. И засыпает.
А Танатос еще долго не спит, с любовью поглаживая волосы своих девочек. И благодарит Бога за то, что они обе – драгоценности – есть в его жизни.
- τα φτερά μου…

* * *


Постоянство жизни, даже если постоянство это насыщено, расписано по часам и в какой-то степени даже навязано, все-таки замечательная вещь. И мало что может с ним сравниться.
То спокойствие, та размеренность, что царит в нашем общем совместном проживании стоит многих прежде прожитых дней.
Во-первых – умиротворение. Не глядя на ситуацию с самолетом и все нехорошие дела, что творятся вокруг семьи, оно присутствует. Вот уже почти две недели, что проходят с бракосочетания Ники и Натоса.
Эдвард работает тринадцать часов в сутки. Тринадцать часов в сутки я его не вижу. Но я знаю, что он здесь, совсем рядом, дома. В кабинете, за своим большим столом, в очках в темной оправе, с сосредоточенным, таким красивым выражением лица, в окружении бумаг, с запущенными вычислительными программами. Меня успокаивает возможность прийти к нему, если вдруг срочно понадобится, или просто позвать. Я скучаю, мне немного грустно, но зато нет нужды печалиться, что он далеко от Целеево, а домой ему ехать больше часа.
К тому же, такая работа на дому тоже имеет положительные аспекты: я знаю все о его дне. И благодаря этому могу помогать мужу соблюдать установленный режим, не отклоняясь от правил. Завтрак, обед, ужин, достаточный сон, перерыв в течение часа, когда валяемся на кровати, обсуждая всякую милую ерунду или делясь мыслями… прием таблеток, своевременный и четко отрегулированный, спокойный отдых перед тем, как лечь спать: иногда Ксай читает мне вслух какую-то непонятную книгу о полетах, а я слушаю его голос, иногда я ему читаю ту же книгу, а он с улыбкой поясняет мне, о чем идет речь, или же все кончается массажем, от которого Алексайо млеет…
А порой мы просто лежим вместе, разглядывая потолок, подушки и друг друга. Эдвард считает дни, дабы «вернуться в строй». А я заверяю его, разглаживая собирающиеся на лбу морщинки или угрюмые складочки у губ, что готова ждать сколько угодно. Такого мужчину стоит ждать.
- Ты мне льстишь, Бельчонок, - он краснеет.
А я убежденно качаю головой.
- Я преуменьшаю, - и целую его, не давая больше ничего сказать. Прерываю разговор.
Алексайо немного чурается моего контроля за своим распорядком. Но он понимает, что все это забота и волнение, не более того, и постепенно отпускает ситуацию. А чуть позже отпускаю ее я. Мы не обманываем, не скрываем ничего друг от друга. И жизнь обретает особый ритм, хоть и напряженный, но манящий. Четкий.
Одним из вечеров, возвращаясь из ванной и заставая Ксая в постели, в неизменных при таком действе очках, читающим какую-то авиа-статью, напечатанную мелким шрифтом, я чувствую себя самой счастливой. Укладываюсь рядышком, с интересом взглянув на статью, но с куда большим –на Эдварда.
Он касается меня краем взгляда. Снимает очки.
- Ты уже здесь, - объясняюсь, похлопав по простыням, - так чудесно… спасибо, что следуешь нашему договору. Я так тебе благодарна…
Алексайо откладывает и бумаги, и очки на тумбочку. Тянется ко мне, увлекая за собой.
- Я нужен тебе живым и здоровым, правильно? А это единственный путь такого состояния достичь.
- Ты нужен мне любым. Но живым и здоровым было бы идеально, - я хихикаю.
Взгляд мужа, его улыбка теплеет. Аромат клубники создает вокруг нас ореол идеального вечера и доверительного разговора. К тому же, аметисты блестят…
- Белла, больше ты никогда и ни с чем не будешь бороться в одиночестве. Я все для этого сделаю, - и он указывает на себя, имея в виду и режим, и план питания, и лечение.
Все-таки, похоже, понял.
Отличный день.
- ευχαριστώ αμέθυστος (спасибо, Аметист).
Он качает головой. Крепко меня целует.
- Все, что лучше для тебя, отныне – мое кредо.
- Звучит потрясающе, любимый.
Что же, это идеальный план. Я улыбаюсь, благодарно чмокнув его плечо. Кладу голову на тонкую материю рубашки, успокаиваясь и почти засыпая.
В конце концов, близится июнь. А в июне есть одно большое дело… и, хоть мы с Ксаем больше не заговариваем пока о детях, оба знаем, что будет совсем скоро. Это напитывает жизненной силой, даже если я ни на мгновенье не позволяю себе разубедиться, что у нас все получится. Так что его настрой очень вовремя.
Во-вторых, в дневное время в течении этих недель, не мешая мужу вести дела, я провожу дни с Вероникой и Каролиной, что все больше сближаются. Стараясь не быть третьей лишней, я делаю все, дабы не портить моменты их совместного удовольствия или творчества. Но порой они сами зовут меня к себе. И уж тогда у нас получается что-то по-настоящему теплое, семейное и по-девичьи веселое.
Каролина расцветает. Я смотрю на свой маленький цветочек, прежде столь запуганный, загнанный и тихий, и радуюсь. До безумия.
Их шаги навстречу с Вероникой медленные, аккуратные, но окончательные. Каролина не отступает более, если решается на что-то. Они вместе готовят завтраки через день. Играют вместе с Когтяузэром, смотрят мультфильмы, что приглянулись Карли и, конечно же, заплетают друг другу волосы. Мой Малыш теперь обожает косички и все, что с ними связано. Ника прививает Карли любовь к прическам.
Мы все беспокоимся – и девушка в том числе – как Каролин воспримет новости о женитьбе отца (что стало сюрпризом – так скоро! – и для меня), о новом статусе Вероники, но, получается, напрасно… По шажочку, по неловкому телодвижению, но Малыш учится доверять своей мачехе, хоть таким словом Нику язык не поворачивается назвать, проводить с ней время. И мы все видим, что шанс на полное взаимопонимание, на любовь – есть. И, возможно однажды, Ника станет «мамой» по-настоящему. А Мадлен в жизни Каролины станет меньше.
К слову, такие надежды особенно сильно питает Натос. Он души не чает в своих девочках – обеих. И все свободное время, каждую урванную минуту сбегает к ним. Каролина становится спокойнее, зная, что папа рядом, не ревнует его, не ссорится и не пререкается. Она спит в их с Никой кровати и нас с Ксаем пока ни разу не просили приютить Карли у себя, хоть прошло со свадьбы уже много времени, но здесь у каждого свои принципы. И мы тактично молчим. Я помню, каким человеком чести оказался Эдвард. Возможно, Медвежонок так же планирует обвенчаться с Вероникой?..
В любом случае, пока они просто радуются проведенному вместе времени. Наслаждаются им. И умиротворение, комфорт, пока еще робкая нежность этой новоявленной семьи задают тон всем проходящим дням. Делают их светлее.
В-третьих, дела начинают налаживаться. Внутри семьи и вне ее – с самолетом. Братья заканчивают с крылом и хвостовой частью будущего идеала авиастроительства. Выбирают оформление салона – кожаные сиденья темно-коричневого цвета, большие, широкие и мягкие настолько, насколько это возможно. Их по двое в три ряда внутри салона, у каждого своя деревянная зона-подставка для наушников, еды, напитков и личных вещей. «Конкорду» предстоит перелетать океан – и не раз. Он должен быть максимально комфортен и я, судя по фотоснимкам, что дает мне Ксай, нахожу его таким. Этот самолет взорвет мировую общественность.
- Я так горжусь тобой, любовь моя… это шедевр, самый-самый настоящий, - без капли лести признаюсь мужу, крепко его обнимая, - он идеален.
Эдвард пытается что-то мне возразить, но сжато и вымученно. Кажется, он тоже доволен их работой. И еще больше тем, что близится срок, когда мы полноценно сможем отдаться друг другу. Во всех смыслах.
Но не только самолет занимает наши мысли. Система охраны информации, созданная хакерами «Мечты Голубки», работает теперь безотказно и не дает осечек, но поиски тех, кто атаковал сервера в предыдущий раз, все еще ведутся. Пока не очень успешно.
Зато Ольгерд успешно, не говоря больше, разбирается со сложившейся ситуацией, не относящейся к самолету. Перво-наперво, Ника получает приоритетные права опекунства на Каролину. Ксай мне, недоуменной, объясняет, что так нужно для ее безопасности. И вряд ли можно с этим не согласиться. Затем адвокат идет дальше – вступает в активное противостояние со следователем Кубаревым, намеренным спустить на Калленов всех собак. Он больше не заявляется в дом и не угрожает открыто, но дела шьет быстро. Обвинения все серьезнее.
Ольгерд обещает не допустить все до сумасшедшего объема, не дать Кубу разогнаться и в лучшем виде доказать невиновность братьев. Но прежде всего он хочет выяснить, кто Кубареву платит. Это должно помочь напасть на след.
Примерно так и проходят эти две недели.
До отчета «Мечты» остается лишь несколько дней, завершены последние детали и подведены штрихи, и Каллены ждут вердикта оставшихся спонсоров. Чертежи предстанут перед ними в лучшем виде.
Но я про это не говорю Розмари, когда мы созваниваемся в понедельник. Я вообще мало о чем ей говорю, на ходу сочиняя красивые истории или вспоминая моменты нежности и приятности, о которых можно поведать. Ни к чему маме знать все подробности нашего дурдома. Важно одно – я счастлива с Эдвардом. И всегда буду.
Розмари рассказывает мне о своем новом увлечении – она начала рисовать песком. Потом она рассказывает мне, что теперь полноценно готовит все для мистера Свона, который ездит в резиденцию даже на обед, игнорируя все рестораны. И голос ее такой теплый, такой заботливый, будто речь идет об очень дорогом ей человеке… я не совсем понимаю Роз, но, кажется, она просто пытается настроить меня на добрый лад по отношению к отцу. Переучить.
- Он изменился, Белла. И он хочет… с тобой увидеться.
Меня, только что покинувшую душ и еще толком не согревшуюся, перетряхивает. Я ощущаю дрожь по всему телу, холодными капельками утекающую в кровь. Кутаюсь в махровый халат, подбородком уткнувшись в подушку.
- Я не хочу.
Меня угнетает эта тема. Сам факт ее существования, что до безумия сложен. Чувствую себя маленькой и хочу к Эдварду. А Эдвард далеко…
- Цветочек, ему надо дать шанс, - упорствует Розмари, уже готовая воспроизвести тысячу аргументов за Рональда, - понимаешь, мистер Свон…
- Роз, я не хочу говорить о нем. Я не буду, - кусаю губу, кутаясь явнее, - и если будешь ты, я положу трубку. Давай обсудим что-то другое.
Так, может невежливо и несправедливо к маме, я перевожу тему. И она сдается.
…Только вот согреться после нашего едва начавшегося о Рональде разговоре не могу. Против воли вспоминается гроза, Изабелла-старшая, его упреки, голос, его слова… он сам.
И я бегу обратно в душ, готовая выпустить в канализацию все, что было в бойлере, лишь бы согреться. Включаю воду погорячее.
Из душа перемещаюсь в постель, зарывшись лицом в покрывало.
Ксай, пришедший, не глядя на мои старания, почти сразу замечает, что мне холодно. Он хмурится, не слушает отнекиваний, приносит две кружки чая. И лично кутает меня в одеяло, прижимая к себе.
…Вроде проходит. Я покидаю кокон из покрывал, переодеваюсь в пижаму, заползаю к мужу в постель и обвиваюсь вокруг него, согреваясь окончательно. Дышу ровно. Засыпаю.
…А ближе к двум мы просыпаемся оба. От моей дрожи.
- Белочка, - уже не на шутку взволнованный Эдвард целует мой лоб, проверяя температуру, - что такое? У тебя что-нибудь болит?
А у меня зуб на зуб не попадает. Банально, но крайне неприятно. Дрожь живет собственной жизнью и как ей хочется терзает тело.
- Н-не болит… только холодно…
- Сейчас тебя согреем, - Ксай достает из комода, как я в далекую-далекую зимнюю ночь для него, шерстяное одеяло. Укутывает меня в одно, во второе. Велит крепко себя, теплого, обнять.
- П-прости, что я бужу тебя…
- Не говори глупостей, - мое смущение его злит, - всегда буди меня. Сама так говорила. Мы все исправим.
- Тебе нужно поспать…
- Тебе нужно, - поправляет он взрослым тоном, - обними-ка меня. Да, вот так. Это пройдет.
Я обнимаю. Но то затихая, то заново начиная трястись, никак не могу прийти в себя. Ситуация вопреки прогнозу Ксая лишь ухудшается. И он сжимает зубы, с огромным трудом не выдавая своей реакции на такое положение дел.
- Давай чая? – уже не веря в действенность такого предложения, но не в силах промолчать, зовет Эдвард.
Я уверенно мотаю головой. Ненавижу эту идею.
- Чай далеко… н-не уходи, п-пожалуйста!..
Не уходит. Остается, прижимая меня к себе, гладя по спине, целуя волосы, нашептывая что-то доброе и усыпляющее.
- Мой нежный, маленький Бельчонок… мое сокровище…
Я почти проваливаюсь в сон несколько раз и каждый из этих раз дрожь вытаскивает меня на поверхность. Выдергивает обратно в реальность, вылавливая из всей речи мужа отдельные фразы или слова.
- Мой Ксай… - сонно бормочу, мучаясь от недостатка сна.
- Твой Ксай, - убеждает он. Ведет обруч из поцелуев по моим волосам, надеясь хотя бы так ускорить нашу встречу с Морфеем.
Физически легче не становится, чего не сказать о моральном состоянии. Мое счастье…
Но, рано или поздно (но вообще поздно, около трех часов ночи) нам с Уникальным приходится признать неутешительную реальность: все-таки, это жар. И спадать он не собирается. Нарастает.
А температура, что сложно сбить, похоже, одна из немногих вещей, которой Алексайо боится.
До чертиков. До дрожи. До болей в сердце.
Он слишком крепко меня обнимает…

Не скупитесь на комментарии, пожалуйста! Нам с бетой будет приятен даже самый маленький отзыв.
Спасибо, что читаете. Мы надеемся, вам интересно.
Форум =


Источник: https://twilightrussia.ru/forum/37-33613-93#3427624
Категория: Все люди | Добавил: AlshBetta (26.04.2017) | Автор: AlshBetta
Просмотров: 1908 | Комментарии: 39 | Теги: AlshBetta, русская


Процитировать текст статьи: выделите текст для цитаты и нажмите сюда: ЦИТАТА







Сумеречные новости, узнай больше:


Всего комментариев: 39
0
39 Frintezza   (19.05.2017 21:47)
Спасибо за главу!
Когда же они проверят мурада? Ведь Белла говорила про ауранию.

+1
36 kotЯ   (08.05.2017 16:25)
Ксай так сильно боится повышенной температуры, потому что от неё умерла его мама. А Белла пока об этом не знает?

+1
37 AlshBetta   (08.05.2017 23:25)
Знает... только что делать не знает wink

+1
35 pola_gre   (03.05.2017 22:11)
В очередной раз аукаются Ксаю его странные браки с голубками.
Назывался мужем, а не был им. Как объяснить это ревнивому второму мужу, не верящему в платоническую любовь и уважение к первому "мужу"? Пусть даже жена была девственницей... Но ведь операции по ее восстановлению тоже делают tongue
Да и девушек-голубок тоже жалко: женился, да пренебрег и ими и их представлениями о браке и мечтой о единственном, навязал изначально подразумевающийся развод...

Спасибо за продолжение!

0
38 AlshBetta   (08.05.2017 23:27)
Никак не объяснить, особенно при условии, что, казалось бы, все уже объяснили, рассказали и посвятили (про операцию - в точку!). Аура не смогла помочь Мазаффару, а тот в упор ничего не видит. Ксая сложно понять... даже Белле вначале было сложно happy
Эдвард хотел помочь. А вышло не очень... но "голубки" помогают ему жить.

+1
30 GASA   (01.05.2017 22:23)
вроде спокойная и позитивная глава...Каролина очень хорошо приняла Нику в качестве жены отца... очень хорошо что опекуном делают Нику...вывели из под удара Эдварда...с этой стороны к нему теперь не подкопаешься....и у Эда с Беллой установился правильный режим работы и отдыха....но это затишье как перед грозой...Белла не понятно с чего заболела.... и все таки не понятно... почему муж Аурании так ненавидит Каллена...что за безумная ревность?

+1
34 AlshBetta   (01.05.2017 23:36)
Проблемы потихоньку, но разрешаются, так или иначе, это точно. Опекунство, принятие Каролиной Вероники, счастье и умиротворение Эммета, владение обоих Калленов ситуацией и просто защита для своей семьи. Этого они и хотели всегда.
Болезнь Беллы - первый "звоночек", что все пошатнет? Или случайность?
Ну а ревность... ревность - болезнь sad
Спасибо за великолепный отзыв!

+1
29 gadalka80   (01.05.2017 22:10)
Спасибо за главу.Эммет наконец-то счастлив,у него теперь полная семья,хорошо,что Карли приняла Нику без истерик,а их совместная готовка это так здорово.

0
33 AlshBetta   (01.05.2017 23:34)
Готовка сближает smile Девочки доказали.
И семья... теперь для всех Калленов это не просто слово smile

+2
28 natik359   (30.04.2017 00:06)
Ну и дела! И если у Эммета дела обстоят не плохо, он женился на прекрасной женщине и опекунство если что случится будет у Никки, то Аурания в ужасном состоянии, и этот шантаж собственного мужа и его ненависть к Каллену просто убивает! Да и Белла в конце заболела, Бедный Эдвард, а ведь ему нервничать нельзя!

0
32 AlshBetta   (01.05.2017 23:34)
Эммет сделал верный выбор, Ника его поддержала, а Карли в относительной безопасности - это победа семьи. Любви.
В случае Ауры, если любовь и была, то сейчас стала отравляющим зельем... зависимостью cry И запросто может из погубить surprised

Что же до Эдварда, его правда стоило бы поберечь sad
Спасибо за отзыв!

+1
27 Dunysha   (28.04.2017 23:01)
15 мая? Прям в ногу со временем.:) жди приду на форум черкану пару строк wink

0
31 AlshBetta   (01.05.2017 23:33)
Жду-жду biggrin

+1
22 Ice_Angel   (28.04.2017 09:12)
Надесь в скором времени Белла и Эдвард будут жить спокойно и счастливо!!!
Спасибо за новую главу!!!

0
26 AlshBetta   (28.04.2017 11:45)
Вам спасибо!
Счастье приходит к тем, кто заслуживает. Они заслужили. wink

+2
21 белик   (28.04.2017 07:44)
Аурания... Я понимаю, что в первую очередь она мать, но... не могу отделаться от мысли: неужели опять предаст Ксая? Жутко от этого...
В семье Калленов пока вроде как светлая полоса, но далеко ли до чёрной?... Вообщем страхи одни за героев...
Спасибо за главу! Жду! Очень, продолжения!

+1
25 AlshBetta   (28.04.2017 11:45)
Аурания сама лишила себя выбора. А муж ей помог.
Подпись осталась. Обвинения с Ксая снять сложнее. Это ли не предательство?
Но черные полосы всегда кончаются, рано или поздно wink

Спасибо за отзыв!

+2
20 Angel2188   (28.04.2017 06:39)
Цитата Текст статьи ()
Он уже не так ярок и стоек, как его молодые собратья, только-только распустившие свои бутоны – цветет не первый день. Его листья чуть огрубели, потемнели концы бархатной бахромы, а тычинки… они уже совсем черные. Но вместе с тем этот цветок, самый прекрасный из всей клумбы, затмевает любой на своем фоне. Зрелостью. Полнотой блеска. Изяществом. Вспышкой совершенства, пусть недолговечной, зато ослепляющей навсегда.


Спасибо большое, Лизонька! Такое трогательное описание Ксая!
Всепоглощающая любовь и доверие! Как же это отличается от отношений в семье Аурании! Просто небо и земля! До Мазаффара наконец-то дошло, что он просто неудачная копия Эдварда ( ну как для меня)!

+1
24 AlshBetta   (28.04.2017 11:26)
Идеальность в неидеальность (с), да. Для Беллы никогда и ничего не будет лучше своего мужа. #видитегодажевцветах

А Мазаффар... ему следует попробовать построить брак самому и на себе. wink Возможно, тогда повезет?
Спасибо!

+1
19 Вампирина   (28.04.2017 00:47)
Спасибо за главу) Настораживает немного происходящее...

0
23 AlshBetta   (28.04.2017 11:25)
Куда же без этого? Спасибо вам!

+1
17 Lady_Darya   (27.04.2017 21:10)
Спасибо)))

0
18 AlshBetta   (27.04.2017 23:19)
Вам спасибо!

+2
8 FaNATKA3178   (27.04.2017 19:27)
Большое спасибо за главу! Муж Аурании еще не все сказал... Так что с нетерпением жду следующую главу: при всей внутренней гармонии в семье еще не все испытания героями выдержаны...

+1
16 AlshBetta   (27.04.2017 19:38)
Далеко не все, вы правы. Спасибо за отзыв и прочтение.
Ну а в семье... в семье все не так гладко, это точно.

+1
7 Ol14ga   (27.04.2017 19:03)
Спасибо за главу.

0
15 AlshBetta   (27.04.2017 19:37)
Вам спасибо!

+1
6 робокашка   (27.04.2017 18:05)
Уж, простите, не поняла причин недомогания Аурании. Либо от такого мужа воспаление мозга сделалось? Недаром не люблю я энтих басурманов cool как таракашки бегают, гадят и всех под себя норовят подстроить

+1
14 AlshBetta   (27.04.2017 19:37)
Мы не знаем, страдала Аура мигренью или нет. А если да, то при стрессе она крепнет... стресс и Мазаффар, и она сама себе устроили sad
Восточные ребята милые))))Если их собственность не трогать tongue
Спасибо за отзыв!

+2
5 na2sik80   (27.04.2017 15:33)
И чего этот Маза фака так мести хочет.Неужели серьезно думает что его жена их сравнивает?

+1
13 AlshBetta   (27.04.2017 19:36)
Самое страшное, что Аура и правда сравнивала... когда-то wacko

+1
4 victoria7   (27.04.2017 15:15)
Спасибо за главу!

0
12 AlshBetta   (27.04.2017 19:36)
Вам спасибо!

+1
3 NJUSHECHKA   (27.04.2017 14:53)
Спасибо

0
11 AlshBetta   (27.04.2017 19:35)
Благодарю.

+2
2 galina_rouz   (27.04.2017 12:25)
Вот же долбанный Мазаффар какого чёрта он взъелся, он же женился на своей жене она была девственна так какого он обвиняет Ксая в педафилии..?Когда же всё наладится и Эд и Бел будут спокойны,счастливы и желательно со своим ребёнком????
Спасибо за очень большую главу

0
10 AlshBetta   (27.04.2017 19:35)
Он обвиняет Ауру в том, что любит Ксая. А его... в чем его можно обвинять? Он - соперник. Этого достаточно dry
Когда-нибудь все станет лучше))
Спасибо вам огромное!

+1
1 Bella_Ysagi   (27.04.2017 12:12)
спасибо

0
9 AlshBetta   (27.04.2017 19:35)
Спасибо вам!

Добавь ссылку на главу в свой блог, обсуди с друзьями



Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]




Материалы с подобными тегами: