Когда Эсме вошла в небольшую больничную палату, это была любовь с первого взгляда. Даже под гнетущим светом флуоресцентных ламп, понуро опустивший голову и вяло болтающий ногами, свесившись с кровати, он был самым прелестным ребенком, какого она когда-либо встречала. Она почувствовала, сказала она мне, неопределимую потребность забрать его домой и заботиться о нем. Она назвала это материнским инстинктом, но в конце концов я начал подозревать, что причина этого крылась в Эдварде, а не в ней.

К тому времени, мои успехи в Американском Университете Гематологии – не считая большого семейного наследия, что отец передал мне – добавили мне еще больше власти и престижа, и это всё незадолго до того как Эдвард стал частью нашей семьи. Как только первый шок от потери родителей прошел, он был свидетелем на месте преступления – информация, которой он никогда не делился, несмотря на все усилия Эсме. На самом деле он был не по годам развитым ребенком, жизнерадостным и догадливым.

Эсме и я беспечно потакали ему во всём, равно как и его учителя и даже его друзья, до такой степени, что это испортило бы и малого ребенка, но Эдвард, казалось, рос еще более щедрым и терпеливым, когда он был окружен заботой. Позже я часто задавался вопросом, когда уже знал правду о нём, было ли наше поведение естественной реакцией на такого прекрасного, блистательного, доброго и серьезного мальчишку, или же это было что-то... сверхъестественное, что влюбило в него нас всех?

Может быть, мы действительно реагировали на физическое совершенство Эдварда, его социальное и интеллектуальное изящество, но возможно это был лишь «побочный эффект» его состояния. Несколько лет я тестировал Эдварда на каждый параметр, который только возможно было измерить, но так никогда бы не различил, где заканчивается его вампирская сущность и начинается человеческая.

Но прежде чем я столкнулся с этими вопросами, в распоряжении у Эсме, Эдварда и меня было несколько превосходных лет. Походы, фортепианные концерты, сказки перед сном – всё, о чем мечтали Эсме и я, и в чем нам дважды было жестоко отказано. Всё с этим удивительным мальчиком, который становился сильнее и мудрее с каждым днём.

Я думал, что отдал бы всё на свете ради моей прекрасной жены и чудесного ребенка. Но выбрал ли я такую великолепную семью, если бы знал, что должно было произойти?

Кто знает? В конце концов, мой маленький безопасный мирок рухнул, кусочек за кусочком.

Эдварду было четырнадцать. Однажды, в июньскую пятницу, в день рождения Эсме, я пришел домой раньше, чтобы удивить ее романтическим ужином при свечах. Когда я зашел на кухню, я не мог даже осознать, что я видел. Это было почти похоже на то, что Эдвард только лишь обнимает соседскую собаку, а она виляет хвостом, в то время как Эдвард гладил ее живот и уткнулся лицом в ее шею.

Почти, за исключением лужи крови, что росла под ними.