Форма входа

Категории раздела
Творчество по Сумеречной саге [264]
Общее [1675]
Из жизни актеров [1623]
Мини-фанфики [2531]
Кроссовер [681]
Конкурсные работы [3]
Конкурсные работы (НЦ) [0]
Свободное творчество [4771]
Продолжение по Сумеречной саге [1266]
Стихи [2391]
Все люди [15066]
Отдельные персонажи [1455]
Наши переводы [14278]
Альтернатива [8973]
СЛЭШ и НЦ [8857]
При входе в данный раздел, Вы подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет. В противном случае Вы обязаны немедленно покинуть этот раздел сайта.
Рецензии [155]
Литературные дуэли [108]
Литературные дуэли (НЦ) [6]
Фанфики по другим произведениям [4346]
Правописание [3]
Архив [1]
Реклама в мини-чате [1]
С Днем рождения!

Поздравляем команду сайта!

luluka
Горячие новости
Топ новостей февраля
Top Latest News
Галерея
Фотография 1
Фотография 2
Фотография 3
Фотография 4
Фотография 5
Фотография 6
Фотография 7
Фотография 8
Фотография 9

Набор в команду сайта
Наши конкурсы
Важно
Фанфикшн

Новинки фанфикшена


Топ новых глав (12.18-01.19)

Новые фанфики недели
Поиск
 


Мини-чат
Просьбы об активации глав в мини-чате запрещены!
Реклама фиков

Вспомнить стертое
- Что вы с ней сделали? – прорычал я. А вот теперь она на меня посмотрела… удивленно.
- Аро, у тебя новая игрушка? Ничего так, эмоциональный. Люблю таких. – Что? Что значит новенький?

Английская терция
Там, где нет места именам, есть лишь тени и свет. Кто она, утомленная испанским многословием незнакомка? Кто он, таинственный тореро, сын Севильи? Прекрасное имеет свой жизненный срок. Может ли тот, кому имя «собственность», ощущать боль, страсть, смерть, испытывать любовь к своему обладателю? Ни одной лишней мысли. Ни одного лишнего чувства. Только три терции…

Развод
Белла намеренна развестись и двигаться дальше, если сможет убедить Эдварда.

Темный путь
В ней сокрыта мощная Сила, о которой она ничего не знает. Он хочет переманить ее на свою сторону. Хочет сделать ее такой же темной, как он сам. Так получится ли у него соблазнить ее тьмой?

Как покорить самку
Жизнь в небольшом, но очень гордом и никогда не сдающемся племени текла спокойно и размерено, пока однажды в душу Великого охотника Эмэ не закралась грусть-печаль. И решил он свою проблему весьма оригинальным способом. Отныне не видать ему покоя ни днем, ни ночью.

Проклятый навечно
Эдвард - родоначальник расы вампиров. Столь могущественный, что его существование внушает страх даже клану Вольтури, беспрекословно исполняющему любые его желания. Навеянное озабоченностью трех братьев, чем обернется решение Эдварда нанести визит тихому клану Калленов?

Тюльпановое дерево
Существует ли противостояние между тремя совершенно разными личностями?

Литературные дуэли
Мы приглашаем вас к барьеру!
Вы можете вызвать на дуэль любого автора, новичка или мастера пера, анонимно или открыто, выбрав любой жанр или фандом - куда вас только не заведет фантазия. Сюжет - только на ваше усмотрение! Принять участие в дуэли может любой желающий.
Также мы ждем читателей! Хотите обсудить выложенные истории или предстоящие поединки? Тогда мы ждем вас здесь!



А вы знаете?

...что у нас на сайте есть собственная Студия звукозаписи TRAudio? Где можно озвучить ваши фанфики, а также изложить нам свои предложения и пожелания?
Заинтересовало? Кликни СЮДА.

...что вы можете заказать в нашей Студии Звукозаписи в СТОЛЕ заказов аудио-трейлер для своей истории, или для истории любимого автора?

Рекомендуем прочитать


Наш опрос
Что вы чаще всего делаете на TR?
1. Читаю фанфики
2. Читаю новости
3. Другое
4. Выкладываю свои произведения
5. Зависаю в чате
6. Болтаю во флуде
7. Играю в игры
Всего ответов: 7796
Мы в социальных сетях
Мы в Контакте Мы на Twitter Мы на odnoklassniki.ru
Группы пользователей

Администраторы ~ Модераторы
Кураторы разделов ~ Закаленные
Журналисты ~ Переводчики
Обозреватели ~ Художники
Sound & Video ~ Elite Translators
РедКоллегия ~ Write-up
PR campaign ~ Delivery
Проверенные ~ Пользователи
Новички



QR-код PDA-версии



Хостинг изображений



Главная » Статьи » Фанфикшн » Все люди

Номер с золотой визитки. Глава двенадцатая

2019-3-20
14
0
- Белла, дочка? Милая, я так рад, что ты, наконец, позвонила...

- Мне жаль вас разочаровывать, мистер Свон, но это не Белла.

- Что с моей дочерью? Она в порядке?

- Да, с ней всё хорошо. Вам не нужно переживать, я не причиню ей вреда.

- Ты его уже причинил. Она даже не отвечает на наши телефонные звонки.

- Я не заставляю её их игнорировать. Это её решение. Я не имею к нему ни малейшего отношения.

- Очень даже имеешь. Не было бы тебя, она бы не забыла столь бездумно и опрометчиво своих собственных родителей. Ты ей всю голову заморочил, и...

- Можете не продолжать. Я и так отлично знаю, что вы хотите сказать. Я должен убраться из её жизни, ведь так?

- Да, абсолютно так, и вообще откуда у тебя её телефон? Если ты что-то сделал, я клянусь, я убью тебя.

- Я знаю, но я ничего не делал. Давайте считать, что я одолжил его, чтобы сказать вам нечто очень важное.

- И что же это?

- Я хочу сообщить о готовящемся преступлении.

- Это... это неожиданно.

- Ну, ещё бы. В вашем же понимании из меня ничего хорошего уже не выйдет, хотя вы меня даже не знаете. Но не будем о прошлом, и вообще у меня мало времени. Мне продолжать?

- Говори.

- Это длинная история, и нам лучше встретиться. Завтра. Когда Белла отправится на работу.

- Хорошо. Я заеду.

- Обещаете?

- Да, Эдвард, обещаю.

- Пожалуйста, не подведите. Я... я не знаю, что делать. И, мистер Свон?

- Да?

- Белла вас не забывала. И никогда не забудет. Просто... просто всё сложно. Но станет проще, я обещаю.


- И ты приехал? - спрашиваю я, сидя на широком подоконнике окна, когда запись телефонного разговора заканчивается, хотя и так знаю ответ на свой вопрос. Он больше риторический, нежели действительно нуждающийся в пояснениях, да и вообще вся обстановка вокруг меня говорит лучше всяких слов, которые и вовсе почти не нужны. Но в голове полная сумятица и неразбериха, в то время как мне хочется досконально всё понять и разложить по полочкам, и лишь, пожалуй, поэтому я и не перевариваю открывшиеся мне события исключительно молча и мысленно.

- Да, приехал, - кивает мне мой отец, с которым, как и с матерью, я не разговаривала и уж тем более не встречалась где-то около двух недель, и теперь я чувствую себя чуть ли не самой последней дрянью. Потому что я предпочла им Эдварда и выбрала его, и после всего этого Чарли совершенно не был обязан ему помогать, но он переступил через себя, вероятно, ради меня, скорее всего, догадываясь, что я пришла бы и сама, если бы была в курсе всей истории, и в перспективе простых извинений здесь вряд ли будет достаточно.

- Но зачем записал разговор?

- У меня установлено звукозаписывающее устройство, и, уверяю, с ним это никак не связано. Оно сохраняет абсолютно каждую беседу без исключений.

- Когда это было? Когда он звонил?

- Вечером второго числа. А уже на утро третьего мы всё обговорили.

- Как только я отправилась на работу?

- Да. Я ждал на другой стороне улицы в полицейской машине и видел, как ты вышла из подъезда.

- Я всё проглядела... Я была слепа.

- Нет, Белла, милая, нет. Он просто не хотел тебя втягивать. Он думал о твоём будущем. О том, что оно должно быть безоблачным и светлым. Я так в нём ошибался. Считал, что он плохой человек, даже не желая рассмотреть вариант того, что с ним просто происходили тяжёлые вещи.

- Это случается и с лучшими из нас. Я имею в виду, ошибки.

- Тут ты, пожалуй, права. От них никто не застрахован. Но как, чёрт побери, ты могла быть такой безрассудной? - заметно повысив голос до почти крика, ни с того ни с сего эмоционально взрывается Чарли, словно граната, из которой выдернули чеку, но, учитывая, сколько дней он проходил с неизвестными до того сведениями обо мне, это совсем не спонтанная реакция. Скорее всего, теперь он знает всё, что лично я вряд ли бы стала сообщать, особенно учитывая некоторую неактуальность имевших место событий, но что Эдвард наверняка всё равно не смог утаить, и спустя одно лишь мгновение, как только речь заходит и о подробностях, я оказываюсь полностью права. - Как могла не сказать, что на тебя напали? Я ведь твой отец. О чём ты только думала?

- Я не знаю. Скорее всего, ни о чём определённом и конкретном. Подозреваю, что мною просто завладели холодные инстинкты, и что в соответствии с ними, отключив голову, я и действовала. У меня нет однозначного ответа. Всё происходило словно со скоростью света, будто в ускоренной перемотке что ли. Вот и всё… А это даже забавно…

- Что именно?

- Эдвард сказал то же самое, что и ты. Что я сделала несколько безрассудное и глупое дело. Хотя и хорошее. Я тогда жутко разозлилась. Восприняла это, как оскорбление своих умственных способностей. А он имел в виду лишь то, что с моей стороны рисковать собой было крайне опрометчиво.

- Это, и правда, так, но я горжусь тобой, Изабелла. Горжусь тем, что смог воспитать в тебе желание по возможности помогать и заботиться о тех, кому тяжело, или кто попал в непростую жизненную ситуацию, и чувство справедливости. А об остальном мы с тобой ещё поговорим, но позже. Сейчас у тебя другие заботы.

- И что же было дальше?

- Он написал мне сообщение, как только они оказались в хранилище. Что произошло дальше, я затрудняюсь сказать, но очевидно, что Эммета буквально расстреляли. Около Джеймса и Райли мы нашли два пистолета, в то время как при них при всех, но особенно у этих двоих должны были быть лишь пустые винтовки. У Эдварда был план, направленный на достижение этой цели, но, скорее всего, что-то пошло не совсем так. Иными словами, они незаметно пронесли с собой другое и при этом заряженное оружие. Это всё исключительно мои предположения, но другого объяснения, пока Эдвард его не подтвердит или не опровергнет, у меня просто нет, - возвращая разговор в прежнее русло, отвечает Чарли, выглядя словно постаревшим за несколько часов и раздираемым пришедшим чувством вины, но он сделал всё, что мог. И Эдвард тоже. Они оба сделали всё правильно, но всего предусмотреть невозможно, ведь такова наша жизнь. Нереально контролировать абсолютно всё, и нужно быть готовым к тому, что в результате кто-то неизбежно пострадает.

Это сложно и, как правило, невыполнимо, и я сама не желаю принимать и осознавать, как быстро конкретно взятый человек может кануть в небытие и перестать существовать, но это ничего не меняет и не поворачивает уже случившееся вспять, и Эммет... Его больше нет, и, постепенно невольно и неотвратимо начиная с этим свыкаться, я совершенно не думаю о том, что едва его знала, и что наше недолгое знакомство было связано исключительно с угрозами и враждой. Это фактически забыто, ведь об ушедших говорят либо хорошо, либо никак, и испытываю я исключительно горечь потери, скорбь и подлинную печаль, занозой пронзившую сердце, и мне даже не нужно копаться в себе, чтобы извлечь все эти чувства. Они лежат буквально на поверхности, а бороться с ними абсолютно бессмысленно, но мне даже вполовину не так тяжело, как было Эдварду. Как ему снова станет, когда он придёт в себя и вновь столкнётся лицом к лицу с реальностью, в которой у него больше нет старшего брата… И теперь уже окончательно нет семьи. В такой ситуации думать о себе просто эгоистично.

- Что за сообщение?

- С одним лишь словом. «Сейчас», - в подтверждение сказанного Чарли протягивает мне свой сотовый телефон, на экране которого открыт один конкретный диалог, содержимое которого, и правда, заключено всего лишь в шести буквах. Это ужасающе и поразительно, как много они при этом могут значить. Как бесценно время, и как губительно даже малейшее промедление.

- Ты не виноват, пап. Слышишь? Не виноват.

- Я обещал помочь, но не справился, Белла.

- Не потому, что вдруг отказался и пустил ситуацию на самотёк. Просто так сложились обстоятельства.

- Спасибо, милая, и прости меня, что вышел тогда из себя. Что разозлился и сразу подумал дурное.

- Тебе не за что просить прощения. Это я должна извиняться. А ты... ты просто переживал. Теперь я понимаю, - я услышала его истинное и лишающее рассудка беспокойство родителя за своего ребёнка, сколько бы ему не было лет, и в записи разговора, которую он дал мне прослушать, и сейчас порывисто и импульсивно обнимаю его, чтобы не успеть вдруг передумать и отказаться от этой затеи, с одним лишь вопросом, рвущимся изнутри, - но как ты с этим справляешься? Как говоришь человеку, что того, кого он любил всю свою жизнь или хотя бы какую-то её часть, больше нет на свете? Как вообще можно решиться такое сказать?

- Каждый раз не похож на предыдущий, Белла, - отстраняясь, отвечает Чарли, и по его взгляду я понимаю, что в этом отношении ему нечему меня научить. Что и он сам так и не понял, как оставаться хладнокровным и максимально равнодушным, не проявляя личных эмоций и сохраняя дистанцию между собой и чужой бедой, несмотря на все годы, отданные службе, и на все те эпизоды, когда ему случалось оказываться в подобной ситуации и приходить к чьей-либо двери с плохими новостями, - и универсального рецепта здесь нет и не может быть. Но если придётся, то ты найдёшь нужные слова. Но в глубине души он всё знает. Даже если в первые мгновения ему покажется, что всё это было только сном, уже вскоре он вспомнит истину, и тогда главное, что от тебя потребуется, это просто быть рядом. Ты у меня сильная, и ты со всем справишься. Ну, а мне пора. Нужно всё уладить.

- У тебя ведь получится?

- Никто не обещал, что будет легко, но я оформлю всё, как нужно. Об этом можешь не переживать.

- Спасибо тебе, пап.

- До вечера, милая. Я люблю тебя.

- И я тебя, - он целует меня в лоб, как в раннем детстве после прочтения сказки на ночь, а потом покидает больничную палату, и я остаюсь одна.

Точнее наедине с Эдвардом, но он всё равно что отсутствует, ведь, если бы не тело, лежащее на кровати пока что в расслабленном состоянии и тщательно укрытое мною одеялом со всех сторон, писк подключённых медицинских приборов, измеряющих показатели жизнедеятельности, и звук поставленной капельницы, незнакомый человек бы решил, что здесь, кроме меня, никого и нет. Разве я могла представить, что всё будет так? Не столько то, что в одночасье влюблюсь в человека, который, возможно, ещё долго будет состоять для меня преимущественно из белых пятен, сколько то, что у него на глазах убьют последнего родственника, остававшегося в живых после смерти их общих родителей? То, что в связи с звонком Чарли, чьи вызовы я и вовсе поначалу сбрасывала, потому что ждала отображения совершенно другого имени, рядом буду лишь я?

Та самая я, которая, быть может, и задаром ему не нужна? В конце концов, что с того, что я открыла свою душу и сказала, что люблю, да ещё и дважды? Он не отвечал мне взаимностью и ничего не обещал, и я не имею ни малейшего понятия, что дальше. Наиболее вероятно, что он меня не любит, в то время как я и жизни без него не представляю... Я словно задыхаюсь от одной лишь этой мысли, и хотя он вряд ли это почувствует, я прикасаюсь к его левой руке и сжимаю соответствующую кисть, покоящуюся сбоку от тела хозяина на белоснежной ткани пододеяльника, и всё, чего мне до тошноты хочется, это забрать всю боль Эдварда себе.

Физически он совершенно в порядке, и капельница в его руке, как лекарственный источник целительного сна, это чисто средство медикаментозного успокоения, которое при пробуждении хотя бы временно приглушит эмоции и сдержит их, но мне всё равно немыслимо тяжело видеть его здесь. Даже во сне он выглядит подавленным, несчастным и травмированным морально, и так же сильно, как мне хочется посмотреть в его глаза, что бы в них не отображалось, обнять и никогда не отпускать, не менее велико моё желание, чтобы он не просыпался как можно дольше. Но, увы, его веки слишком скоро и рано начинают подрагивать, и, оседая в кресло рядом с кроватью, не уверенная, что ноги меня не предадут, я, как могу, пытаюсь настроиться на его волну и понять, что говорить, как взаимодействовать и как, учитывая всё случившееся, мне себя вести. Но знаю я только то, что он ни в коем случае не потерпит жалости, а в остальном в голове пустота. Всё это чушь, что я сильная и пойму, что от меня требуется. Я ничего не понимаю, и мне было бы лучше позвонить Джасперу, тому, кто знает Эдварда гораздо лучше моего, и выложить ему всё, как на духу, но теперь для этого уже поздно. Сейчас у него есть одна лишь я, а много меня или мало, покажет время.

- Эдвард? Ты меня слышишь? - мой тихий шёпот вклинивается в поток других звуков, не звуча ниже, но и не затмевая них, но, должно быть, ощущается громче всего остального, потому как Эдвард до морщин у глаз зажмуривает их, и даже без советов со стороны я знаю, что это попытка отгородиться.

От меня, от несовершенного мира, от факта свершившейся потери, и это лишь вопрос времени, когда заторможенная и пассивная реакция сменится активной стадией отрицания, но меня трясёт так, будто это уже произошло, и мне становится страшно. Чарли сказал, что он не хотел отпускать Эммета и продолжал цепляться за него, как будто хотел передать ему все свои жизненные силы, и врачам скорой вынужденно не осталось ничего другого, кроме как вырубить Эдварда посредством укола, и пусть я не присутствовала при этом лично, моё сердце обливается кровью. За каждого по отдельности и за них обоих вместе. Они могли бы всё наладить и стать действительно братьями, которые друг друга за горой, но этого уже не случится, и я чувствую подступающие слёзы ещё до того, как Эдвард безжизненным, лишённым всяческих красок и тусклым голосом задаётся вопросом, который я предпочла бы никогда не слышать, но, тем не менее, глубоко в душе не могла не ждать:

- Он ведь мёртв, да? Мой брат? Мой Эммет?

- Мне жаль, малыш, но вместе... вместе мы справимся, - я обращаюсь к нему ласковее, чем когда-либо прежде, рискуя встретиться с негативной реакцией по поводу выбранного прозвища, но не позволяя этому обстоятельству меня остановить, вот только Эдварду, похоже, всё равно, что я тут говорю и какие слова использую. Сохраняя телесный контакт, я не уверена, что он вообще меня слышит, не то, что понимает, и я напугана. Напугана, напряжена и вполне могу сойти с ума. Легко по определению не может быть, но я не умею общаться с ранеными в душе людьми, я сотрудник издательского дома, а не психолог, и то, что специалистом, наверное, воспринимается нормально, во мне вызывает лишь стресс, тревогу и панику. Разве можно реагировать как-то иначе, если человек не двигается, едва моргает и смотрит в одну точку где-то на потолке над собой? Я уже почти готова нажать на кнопку вызова медицинского персонала, когда, кажется, спустя вечность Эдвард чуть поворачивает свою голову ко мне из своего полу лежачего полу сидячего положения, в котором и заснул уже здесь, в больнице, и находит мои глаза:

- Кто это мы?

- Я понимаю, для тебя сейчас нет ничего очевидного, но мы... Мы это ты и я. Я и ты, Эдвард.

- Ты не знаешь, о чём говоришь. Я убиваю всех, к кому прикасаюсь. Сегодня из-за меня не стало сразу троих людей. Троих... Ты только вдумайся в эту цифру. Моими благими намерениями вымощена дорога...

- Не говори так, Эдвард. Прошу, не нужно.

- Это были мои пули. Предназначавшиеся мне... Он оттолкнул меня. Спас мою жизнь, но ради чего? Чтобы я остался без семьи? Так вот, я остался. У меня её больше нет. А он даже не знает, что я люблю его. И теперь уже не узнает... А я просто хочу к нему, - договаривает Эдвард и неожиданно резко, уверенно и непоколебимо начинает тянуться к проводам, опутавшим его правую руку, чтобы, я догадываюсь, выдернуть все иглы и снять все датчики, и в ответ на это регистрирующий сердцебиение и пульс прибор предсказуемо начинает пищать пуще прежнего, демонстрируя очевидный и весомый рост измеряемого показателя, но мне удаётся сдержать Эдварда, уложить его обратно на подушки и преодолеть его сопротивление, ещё какое-то время сопровождавшееся попытками вырваться. Все они оказались тщетными лишь только потому, что он слаб и истощён во всех мыслимых и немыслимых смыслах, но преимущественно, разумеется, душевно, и мой громкий выдох облегчения не заставляет себя долго ждать. Ведь он мог себе навредить, сделать ощутимо хуже, и что тогда? Что вообще будет дальше? Что, если он не хочет жить?

- Ты меня пугаешь...

- Так убирайся отсюда, и всё быстро закончится.

- Пожалуйста, не говори так. Не гони меня.

- Почему бы и нет? Зачем тебе оставаться? Ну, скажи мне, зачем?

- Потому что моё место рядом с тобой, и я люблю тебя. Люблю, - учащённо дыша из-за имевшей место борьбы, говорю я частично против своей воли, но в то же время нет ничего другого, что я хотела бы сказать ему больше этих слов. Я не жду и не надеюсь, что они внезапно найдут и отыщут путь к его сердцу, который уже не смогли обнаружить накануне поздно вечером и сегодня утром, но если на какой-то ноте мне и будет легче его покинуть, то исключительно на этой, и точка. Это моя последняя мысль прежде, чем моё сердце оказывается разбито следующими же словами, словно вбивающими гвозди в крышку моего гроба и режущими без ножа, и в первое мгновение сопровождаемыми безумным смехом лишившегося якоря и более не знающего за что уцепиться человека:

- Нет, не любишь. Точнее ты любишь не меня, а образ человека, которым, как тебе кажется, я являюсь. Но это маска. Я не сильный и не мужественный, я предатель и слабак, по вине которого гибнут люди, и который не просто так вёл будто отшельнический образ жизни. Единственный раз за долгое время, когда я подумал, что, быть может, что-то и сложится, я только сделал больно. Ведь разве сейчас ты счастлива?

«Была пару минут назад, когда ты только очнулся, потому что на тот момент для меня не существовало ничего важнее этого, а всё остальное словно померкло, пусть и ненадолго, но утратив свою важность», - хочется сказать мне, но что это даст?

Он уже вроде как выговорился, и его слова, медленно, но верно оседая в моей голове, формируют примерную картину самого ближайшего будущего. Даже если я не буду выказывать жалости и самым тщательным образом спрячу её внутри себя, Эдвард и без моего участия прекрасно в ней потонет, а потом, осознав, что ничего не меняется, и что пройдёт не один месяц прежде, чем станет легче, возьмётся за бутылку или пристрастится и к вещам похуже алкоголя, а меня станет замечать лишь в те редкие моменты, когда ему будет казаться, что и секс тоже неплохой вариант забыться, а это совсем не то, о чём я мечтаю. Ничего из этого мне не нужно. Я не хочу стать заботящейся о еде кухаркой, поддерживающей чистоту уборщицей и, мягко говоря, безотказной любовницей в одном лице, чьи чувства обернутся против неё же самой, для взрослого мужчины, который не желает видеть в себе то, что вижу я, и готов заклеймить себя какими угодно дурными характеристиками, лишь бы я исчезла с глаз долой. Что ж, да будет так, ведь кто я такая, чтобы спорить и бороться за того, кто даже сейчас не нуждается в другом человеке? Не нуждается во мне?

Я бы отдала ему всё и ничего бы не пожалела, но прямо сейчас он меня не хочет. Не хочет быть со мной, и чтобы я осталась, а может, и вовсе желает вернуться к тому, как всё было, оставить в прошлом совершенно никчёмную случайную привязанность и провести остаток жизни в одиночестве, и если так, то это решение мне нужно уважать. В конце концов, меня он понимал и слышал. Но вместе с тем разве я могу вот так просто взять и бросить его? Разве любовь не заключается в верности и преданности вопреки всему и несмотря ни на что? Разве с моей стороны это правильно уже думать об окончательном разрыве и рубить с плеча, не оставляя ни единой лазейки? Неважно, что он говорит, я не имею морального права списывать его со счетов и должна дать хотя бы шанс, а до тех пор быть настолько рядом, насколько это вообще сейчас возможно, невзирая ни на какие слова и попытки оттолкнуть.

В конце концов, мне ни за что не понять, через что конкретно он сейчас проходит, да я и не хочу понимать это ещё, как минимум, ближайшие лет тридцать, а он не просто потерял брата, родного и близкого человека, а лишился его на своих глазах, и сказать, что это потрясение, значит здорово занизить реальную оценку ситуации. Это не иначе как трагедия, но это не конец. Не для нас. Пока ещё нет, и, расставляя верные и теперь уже правильные приоритеты в своём достаточно прояснившемся разуме, я принимаю его желание остаться наедине с собой и вынужденно смиряюсь с ним, надеясь лишь на то, что это не зря, что оно сугубо временное и в действительности вовсе не губительно, и, стараясь верить исключительно в лучшее, вставая, осознаю, как моя рука нащупывает и достаёт металлическую связку из кармана пуховика, чтобы положить её на прикроватную тумбочку.

- Это ключи от моей квартиры. И от двери подъезда в том числе. Возможно, ты считаешь, что я чего-то не понимаю, но, поверь, я знаю абсолютно всё. Или, по крайней мере, главное. Я знаю, что ты делаешь. Тебе тяжело, и ты хочешь прогнать всех, кто тебя окружает, но ты не дурак, Эдвард. Тебе прекрасно известно, что это не выход. Неважно, допускаешь ты это или нет, я уже есть в твоей жизни, и мы справимся со всем этим, несмотря ни на что. А пока я оставлю тебя отдохнуть, если ты так сильно хочешь избавиться от меня и остаться наедине со своим горем, но, когда ты наконец-то поймёшь, что в этом мире ещё есть люди, которым ты дорог, и которые не захотят жить без тебя так же, как и ты не хочешь сейчас жить без Эммета, я буду ждать тебя дома. Я буду ждать… - с этими словами я склоняюсь к нему и целую Эдварда куда-то в лоб, всячески прогоняя мысль, что это прощание, а потом, заставляя себя ни в коем случае не оборачиваться и не оглядываться назад, выхожу прочь из палаты. Тут-то вся выдержка, стойкость и самообладание, проявленные мною там, и молниеносно покидают меня, и в глубине души мне хочется удавиться. Но я, как могу, глотаю уже выступившие на глазах слёзы и не позволяю им основательно пролиться, потому что сначала звонок Джасперу. Потому что так надо. Потому что хоть кто-то, но должен меня заменить. Оказать моральную поддержку и помочь достойно проститься с Эмметом, и просто приглядеть за Эдвардом. Хотя бы первое время. Потому что, что бы ни было, он не заслуживает быть один. Только не сейчас.

Всё это на самом деле чрезвычайно печально и грустно. И Беллу жалко, что она столько времени провела у больничной кровати в ожидании, когда Эдвард очнётся, только чтобы прямо сейчас оказаться совершенно ненужной, но и его самого, безусловно, можно понять. И она тоже всё отлично осознаёт. Она могла бы просто уйти, но она большая молодец, что даже под воздействием самых разных и противоположных друг другу эмоций, начиная от скорби по поводу Эммета и заканчивая счастьем, что Эдвард всё-таки преимущественно в порядке, по крайней мере, в физическом плане, смогла сохранить относительное спокойствие и свойственную ей рассудительность. Это дорогого стоит, учитывая, что в глубине души она не особо в нём и уверена, наполнена множественными сомнениями и совершенно не убеждена, что рано или поздно он появится. И это только подтверждается тем, как она расклеилась и за одно лишь мгновение лишилась прежнего расположения духа, едва вышла из палаты и оказалась в коридоре.
А что думаете вы? Воспользуется ли Эдвард оставленными ему ключами? И если да, то как скоро, по-вашему, это произойдёт? Или всё-таки Белла зря надеется на такой исход, и её обещание ждать абсолютно бессмысленно?


Источник: https://twilightrussia.ru/forum/37-38107-1
Категория: Все люди | Добавил: vsthem (16.02.2019) | Автор: vsthem
Просмотров: 662 | Комментарии: 3


Процитировать текст статьи: выделите текст для цитаты и нажмите сюда: ЦИТАТА








Сумеречные новости, узнай больше:


Всего комментариев: 3
0
3 Korsak   (17.02.2019 06:45)
Спасибо за главу!
Эдварду очень сложно. ..
Но Белла сейчас права.

0
2 Маш7386   (16.02.2019 22:51)
Большое спасибо за продолжение!

0
1 marykmv   (16.02.2019 21:36)
Думаю поведение Эдварда не стало неожиданностью для Беллы. Несмотря на недолгое знакомство она успела изучить Эдварда почти со всех сторон. Только по-настоящему родной человек мог в такой тяжелый для себя момент мог подумать о нем и позвать на помощь ему Джаспера. Наверно со временем Эдвард все осознает и поймет.

Добавь ссылку на главу в свой блог, обсуди с друзьями