- Белла, открой дверь, – слышу я голос за дверью.

Я молчу. Медленно опускаюсь на пол, прижимаясь спиной к двери.

- Белла, я знаю, что здесь… за этой дверью, – умоляет меня бархатный голос.

- Уходи, – вскрикиваю я.

Зачем он пришел? Зачем снова и снова причиняет мне боль. Разве ему недостаточно, что я уже почти доходила до точки не возврата? Я дотрагиваюсь до ровного шрама на запястье левой руки. Воспоминания о физической боли ничто по сравнению с воспоминаниями о душевной боли. Шрамы на моем сердце глубже, чем на руке. И это все из-за него. Бархатного голоса, с которым меня разделяет только деревянная дверь. Два поворота ключа, одно нажатие на ручку двери, шаг через порог, и я буду в его объятьях.

Но хочу ли я этого? И да, и нет.

Прошло уже минут десять или двадцать, а, возможно, и все тридцать, но он не ушел.

Он больше не просит меня ни о чем. Как и я молчит, но готова поклясться, что чувствую как бешено стучит его сердце. Я знаю, что он уйдет, если я его не остановлю. Он в очередной раз струсит. Вполне в его стиле убегать от проблем.

Я слышу его вздох. Он принял свое поражение. Сейчас он развернется, и больше я его не увижу. Завтра он улетит в Чикаго, а я останусь одна. Точнее то, что от меня осталось после перенесенных потерь, словно поломанная кукла, которую все забыли.

Я поднимаюсь и на дрожащих ногах иду в гостиную. Я слышу визг шин и осознаю, что это конец. Разве что я побегу за ним в аэропорт, брошусь в объятия, поцелую и буду просить вернуться. Но так не будет. Мне не хватит смелости, а, может, и слишком много гордости, чтоб совершить такой поступок.

А за окном лил дождь…

Капли звонко барабанили по стеклу, хотя еще вчера шел снег. Погода в Форксе непредсказуема даже в феврале. В чертовом феврале. В чертов День Святого Валентина. Я пыталась занять мысли хоть чем-нибудь. Он снова ушел. Он снова подарил мне валентинку и коробку моих любимых конфет. Как и каждый год. И снова надпись на открытке "Будь моей"… Но я никогда не буду его! Он знает. Я знаю. Но мы ничего не можем поделать. И так уже двадцать лет. Двадцать лет он не нарушает эту дурацкую традицию - поздравлять меня с этим днем, а я по традиции не дарю ничего в ответ. Но сегодня замкнутый круг порвался. Возможно, сегодня я последний раз его видела, последний раз вдыхала его неповторимый запах, целовала…

Предательская слеза скатывает с щеки и падает на открытку. Эдвард. Его имя становится размытой надписью. Я тихо плачу, касаясь пальцами букв написанных каллиграфическим почерком. В нем все было идеально. От внешности до мыслей. Не зря же он избран Богом. Не зря же Бог забрал его у меня. Он вечно забирает лучших из лучших. И он забрал моего Эдварда. Нет, я не смею называть его своим! Он не был и никогда не будет моим. Его душа и тело отданы церкви, а сердце я разбила. Впрочем, как и свое. И их уже не склеить, даже если собрать все осколки до единого. Что сделано, то сделано. Придется с этим смириться. Продолжить жить с этой невыносимой болью в груди. Пора привыкнуть, но я не могу. Иногда мне снится, что мы возвращаемся в прошлое и справляем все свои ошибки. Эдвард не принимает сан, я не выхожу замуж. Мы перестаем убегать от своих чувств. Сказка. А вот реальность жестокая и каждую ночь я просыпаюсь, а моя подушка мокрая от слез. Иногда мне снится моя дочь. Моя бедная малышка.

- Эдвард, почему твой бог так жесток к нам? – задала я вопрос, но никто не ответил.

Я одна в этой комнате. Здесь никого кроме меня и тишины, тягучей и невыносимой. Я со злостью бросаю валентику и скидываю все со стола: книги, стакан с водой и много всякой ненужной мелочи. Я прерывисто дышу и опускаюсь на колени. Чувствую, как стучит в груди сердце, как бешено оно отбивает ритм. Глаза заслонены пеленой слез. Я вытираю их рукавом и замечаю около себя потрепанную тетрадь. «Дневник Беллы Свон», - гласит надпись на обложке. Так странно. Мой дневник все время лежит на столе. Каждую неделю в день уборки я прибираю стол, но совсем на него не обращаю внимание. Сметаю пыль, кладу обратно. А сейчас мне ужасно захотелось предаться воспоминанием. Как все начиналось, когда Эдвард только появился в моей жизни. Вспомнить, как пролетели двадцать лет моей жизни.