На следующий день ему действительно позвонил капрал Орлов. Голос его звучал так, словно он был тяжело ранен и вот-вот испустит дух.

Эдвард хорошо помнил, как паршиво ему было после пьянки в Баграме, но сочувствие к Орлову смешивалось в нём со злорадством. Ведь пусть, может быть, и не специально, но капрал подложил ему изрядную свинью.

— Ну что, Орлов, вспомнил английский? — осведомился Эдвард с усмешкой.

— Вспомнил, сэр, — со вздохом отозвался Орлов. — И готов выслушать, какой я придурок.

— А ты согласен, что ты придурок?

— Согласен, сэр. Не знаю, правда, из-за чего я на этот раз придурок, но, наверное, за дело, — кряхтя, как старый дед, произнёс Орлов.

— Это ты выложил на форуме мои цитаты? — прямо спросил Каллен, и капрал так же прямо ответил:

— Я, сэр.

— И зачем?

— Мы решили, что это будет весело, сэр.

— Кто «мы»? — подловил его Эдвард.

— Я. Я, сэр. Это я просто ещё не до конца английский вспомнил. В местоимениях путаюсь, — тут же дал заднюю Орлов, сообразив, что только что подставил своих товарищей. — А что случилось, сэр? Я этим что-то нарушил?

Похоже, отец был прав и эти балбесы даже не подумали, к чему может привести их дурацкий поступок.

— А ты зайди на Reddit и посмотри, — буркнул Эдвард.

— У меня в номере компьютера нет, сэр.

— Ты всё ещё в Вегасе? А что ты там вообще делаешь? Ты же собирался с женой на Гавайях отдыхать, — вспомнил Эдвард их разговор в Хикэме.

— Собирался. Но мы с ней поссорились. В хлам разругались, сэр. И знаете, из-за чего? Потому что я не потащил её в койку сразу как приехал. А значит, я уже с кем-то по дороге перепихнулся, — сообщил капрал, задыхаясь от возмущения. — Короче, надоела мне её ревность. И её истерики. Я Майклу позвонил, что к нему приеду. А он говорит, поехали в Вегас. И мы двинули в Вегас. Прикиньте, сэр, тут для военных везде скидки! И пиво бесплатно наливают! Козельски с его ранением вообще в люкс поселили. А там такой мини-бар…

— Это я уже понял, — ухмыльнулся Эдвард.

Его морпехи, определённо, умеют развлекаться со вкусом, в отличие от их командира.

— Так что случилось-то, сэр? У вас из-за моего поста на форуме проблемы? — спросил Орлов и вдруг простонал: — Ох, что-то мне совсем дерьмово, сэр… Давайте вы меня вечером отругаете…

— Иди ты к чёрту, орёл пустынный! — фыркнул Эдвард, у которого уже пропало всякое желание разбираться с Орловым. Ведь капрал похоже и правда не хотел ничего плохого, а пост на Reddit и вовсе выложил не он. — Пива выпей. А лучше купи в аптеке какой-нибудь сорбент.

— Сор…что? — не понял Орлов. — А у вас в магазинах огурцы солёные в банках продаются?

— Понятия не имею. А на кой чёрт они тебе сдались?

— Да я бы водичку из-под них выпил, — мечтательно произнёс капрал. — В России это лучшее средство от похмелья!

***

Через два дня лейтенанта Каллена неожиданно вызвали к командующему депо. И когда Эдвард вошёл в приёмную, он сразу увидел знакомое лицо, которое предпочёл бы больше никогда не видеть.

Майор Грегори Пирсон из пресс-службы Корпуса морской пехоты. Один из тех, кто три года назад довёл его до нервного срыва, и видимо решил это повторить.

Майор Пирсон тут же вскочил с кресла и двинулся ему навстречу, но Эдвард громко произнёс:

— Нет!

Пирсон встал как вкопанный и удивлённо проговорил:

— Лейтенант Каллен, я ведь ещё не успел ничего сказать…

— Майор Пирсон, я уже знаю, что вы хотите сказать и мой ответ — «Нет».

Майор вздохнул:

— Хорошо. Никакой прессы. Никаких интервью. Мы просто сделаем с вами фотосессию. И ничего больше.

— Нет! — отрезал Эдвард.

От мысли, что его опять втянут во всё это дерьмо, в нём вскипела бешеная ярость, и он едва сдерживался от применения насилия в отношении этого лощёного чиновника, в котором от морпеха было одно только звание.

— Но это согласовано с командованием, — сказал Пирсон, и лейтенант осведомился:

— С командующим депо?

— С комендантом Корпуса, — ответил майор. — Мы предложили сделать с вами рекламную кампанию, и генерал Конвэй это одобрил. Ему очень понравились ваши шутки.

Господи. У Эдварда зашумело в голове. Если это правда, ему не спастись. Придётся опять светить лицом на всю Америку.

— Мы давно хотели запустить кампанию среди молодёжи, но ни одна наша идея не понравилась фокус-группе, — произнёс Пирсон. — А ваши цитаты произвели фурор. Посещаемость нашего сайта выросла в два раза, а число звонков на горячую линию для рекрутов — на 35%!

— Майор Пирсон, через неделю я возвращаюсь в Афганистан, — сказал Эдвард, и Пирсон кивнул:

— Я знаю. Мы всё успеем. Это займёт всего несколько часов.

— Дело не в этом. В Афганистане я служу не в штабе, а на передовой оперативной базе. И у нас там очень неспокойно.

Пирсон явно не понимал, к чему он клонит, и лейтенант пояснил:

— Меня могут убить. Или мне оторвёт ноги. Что вы в этом случае будете делать со своей кампанией?

Пирсон завис. Кажется, такое даже не приходило ему в голову. Вот что значит — штабная крыса.

— Это будет уже не реклама, а антиреклама, майор Пирсон, — продолжил Эдвард, почувствовав, что у него есть шанс соскочить с крючка.

Майор глубоко задумался, и вдруг лицо его просветлело:

— Мы можем отозвать вас из командировки!

Проклятье! Этот ушлёпок не так прост, как ему казалось. И что теперь делать? Что если этот тип действительно может такое устроить?

Восемь месяцев назад Эдвард был бы даже рад получить такое предложение. Тогда он искал любой повод, чтобы отказаться от командировки. Но теперь всё изменилось. И в первую очередь он сам.

— Нет, майор Пирсон. Я не могу бросить своих морпехов, — сказал лейтенант, и Пирсон воскликнул:

— Но вместо вас пришлют другого офицера.

— Вам этого не понять, — произнёс Эдвард. — Вы ведь не были ни в Ираке, ни в Афганистане?

— Я был в Афганистане и в Ираке вместе с генералом Конвэем, буквально месяц назад, — сообщил Пирсон и тут же добавил: — Но я понимаю, о чём вы говорите, лейтенант Каллен. Я ни дня не служил на передовой. Но у меня брат погиб в Ираке. И я знаю, что он тоже никогда не бросил бы своих морпехов.

Голос Пирсона дрогнул. В этот момент майор уже не был похож на штабную крысу. И Эдвард понял, что за три года изменился не только он.

— У меня есть приказ, лейтенант Каллен, и я должен его выполнить, — сказал Пирсон. — Но я даю слово, что если вас убьют или вам оторвёт ноги, я не стану этого скрывать. И если это оттолкнёт кого-то от службы в Корпусе, тем же и лучше. Такие рекруты Корпусу не нужны.

— Договорились, — усмехнулся Эдвард. — Надеюсь, мне не нужно будет надевать футболку со своей шуткой?

— Не нужно, — улыбнулся ему майор. — В этой футболке будет комендант.

***

Комендант Корпуса морской пехоты генерал Джеймс Конвэй прибыл в «Пэррис-Айленд» на следующий день. Вместе с ним в качестве его заместителя приехал генерал Билли Блэк с четырьмя звёздами на форме. И Эдвард понял, что инсайды Кинга оказались верными — Чёрный Пёс действительно станет следующим комендантом.

Пирсон позвонил во время ланча и сказал, что через час ему нужно быть на стадионе, где генерал Конвэй перед игрой будет встречаться с инструкторами и рекрутами.

— Вам просто нужно будет стоять в первом ряду и выйти, когда генерал Конвэй вас позовёт, — проинструктировал его Пирсон, и Эдвард обречённо осведомился:

— И что я буду делать?

— Ничего. Вы просто постоите рядом с комендантом, пока он поздравляет всех с Рождеством, — ответил майор, и лейтенант фыркнул:

— В качестве рождественского эльфа?

— Отличная шутка! — воскликнул Пирсон, и Каллен заскрежетал зубами.

После этой истории его чувство юмора, похоже, надолго уйдёт в отпуск, а может быть, даже в отставку.

Через час Эдвард, в низко надвинутой на лоб форменной кепке и в солнечных очках, послушно стоял среди толпы шумных морпехов, взволнованных внезапным визитом командующего.

Майора Пирсона Эдвард увидел на ближайшей трибуне, где он инструктировал фотографов и операторов, и лейтенант понял, что его физиономию опять будут крутить на экранах во всех вербовочных центрах и на всех военных базах.

Вместе с другими офицерами на стадионе появился Чёрный Пёс, и лейтенант проклял всё на свете. Вряд ли генерал Блэк отправил его в Афганистан, чтобы он упражнялся там в остроумии. А других достижений за эти восемь месяцев у первого лейтенанта Эдварда Каллена не было.

Через пять минут к собравшимся вышел генерал Конвэй, и Эдвард с ужасом понял, что Пирсон не пошутил: на коменданте действительно была футболка — с надписью «Никто не имеет права оскорблять моих морпехов, кроме меня». Толпа вокруг тут же взорвалась таким хохотом, что завибрировал воздух.

Всё это выглядело как галлюцинация, и Эдвард даже ущипнул себя за руку, но, разумеется, не проснулся.

Комендант дождался, пока восторги стихнут, и произнёс:

— Эту фразу я скажу завтра политиканам в Конгрессе, если они опять начнут обвинять морскую пехоту во всех грехах, — и повернувшись к Чёрному Псу, спросил: — Как думаете, генерал Блэк, мне позволят выступить перед Конгрессом в этой футболке?

Эдварда тут же бросило в жар, и он даже зажмурился, чтобы не видеть лица Чёрного Пса в этот момент. Наверняка генерал Блэк сейчас ненавидит лейтенанта Каллена за то, что тот втянул его во весь этот балаган.

— Вы можете надеть её под форму, как это сделал я, — услышал лейтенант голос Билли Блэка, и все вокруг снова захохотали.

Эдвард всё-таки нашёл в себе смелость посмотреть на генерала Блэка и не поверил своим глазам. Под расстёгнутой формой у него и правда была футболка с надписью «С морпехом, у которого три «Пурпурных сердца», рядом лучше не стоять». И лейтенант понял, что с самоиронией у Чёрного Пса всё в порядке — «Пурпурных сердец» у Билли Блэка было как раз три (1).

— В один «Хамви» я с вами больше не сяду, — заявил, увидев его футболку, комендант и тоже засмеялся. Причём засмеялся не так, как смеются обычно высокие чины — сдержанно и аккуратно, чтобы не выглядеть глупо. Нет, он заржал во весь голос — так, что закашлялся и вынужден был попить воды, чтобы прийти в себя.

А ведь отец в очередной раз оказался прав. Он действительно ухватил за хвост дух морской пехоты. Тот самый дух, объединяющий всех морпехов — от рядового первого класса до четырехзвёздного генерала. Дух идиотского казарменного юмора, который сопровождает каждого морпеха от учебки до самой смерти и не даёт сойти с ума, когда всё вокруг катится к чертям.

***

— Ну, и как всё прошло? — осведомился отец, когда Эдвард вошёл к нему в кабинет.

Капитан очень хотел сходить на это представление. Но при нём Эдвард чувствовал бы себя ещё хуже. И отец, обиженно бурча, всё-таки пошёл ему на встречу.

— Нормально. Это было даже забавно, — сказал лейтенант, и капитан рассмеялся:

— Правильно. Учись получать удовольствие от славы, которую заслужил.

Эдвард усмехнулся и вдруг осознал, что когда генерал Конвэй вызвал его на сцену, он ни словом не обмолвился о его так называемом подвиге. В глазах морпехов он больше не был героем, который заколол талиба штыком и получил за это Военно-морской крест. Теперь он был тем самым лейтенантом-комиком из Афганистана, чьи шутки выложили на Reddit. И хотя он предпочёл бы всю жизнь оставаться в тени, такая слава устраивала его намного больше.

— А что это ты делаешь? — поинтересовался Эдвард, увидев, что отец складывает в коробки книги со стеллажей и фотографии в рамках, которые всегда стояли у него на столе.

— Освобождаю кабинет для своего преемника, — ответил капитан. — За шесть лет тут столько всего скопилось. Я буду скучать по «Пэррис-Айленду». Здесь совершенно особая атмосфера.

— Да. Атмосфера старого доброго ультранасилия, — ухмыльнулся лейтенант.

— Вместо того чтобы блистать сарказмом, мог бы мне помочь, между прочим, — фыркнул отец.

Вместе они ещё полчаса разбирали эти авгиевы конюшни, пока капитан не сказал, что ему нужно кому-то позвонить и не вышел поговорить в коридор.

Эдвард открыл следующую створку шкафа и увидел на вешалке парадную форму в полиэтиленовом пакете. Это была не отцовская форма, потому что принадлежала она не флотскому офицеру, а какому-то морпеху. Сняв пакет, лейтенант увидел на мундире капитанские знаки различия и понял, что перед ним форма Деметрия Феодоракиса.

Встречая морпеха в парадной форме, Эдвард всегда обращал внимание на его награды, и у капитана Феодоракиса их оказалось много. Но в основном это были малозначимые медали за хорошую службу, которых накапливалось в избытке у каждого, кто прослужил в Корпусе много лет.

Действительно статусными были только три награды — две Бронзовые звезды и одна Серебряная. Это было очень даже неплохо. Но слишком мало для человека, участвовавшего в таком количестве опасных миссий, пережившего плен, страшные пытки и тюремное заключение в чужой стране. За всё это он заслужил всего лишь «Пурпурное сердце» и Серебряную звезду, тогда как лейтенант Каллен, в панике и полном беспамятстве случайно заколовший штыком пулемётчика, сразу же отхватил Военно-морской крест.

За годы службы Эдвард так и не понял, по какому принципу вручаются награды, но принцип этот совершенно точно не имел никакого отношения к справедливости.

Под формой он обнаружил коробку с вещами, которые, наверное, тоже принадлежали Феодоракису. Во всяком случае капитан Каллен раньше никогда не был замечен в интересе к средневековым орудиям пыток. А в коробке Эдвард нашёл филигранно выполненные статуэтки Железной девы, вздёрнутого на дыбе грешника и горящей на костре ведьмы.

Странный всё-таки человек капитан Феодоракис. И хобби у него тоже странное.

Кроме статуэток в коробке были книги — в основном романы Фредерика Форсайта — и большой фотоальбом.

Открывая его, Эдвард чувствовал себя слегка неловко. Феодоракис лежит в коме, а он бесцеремонно разглядывает его личные вещи. Но с другой стороны, если бы он сам валялся в коме, последнее, о чём бы он переживал, — кто смотрит его старые фотографии. Тем более что Феодоракис про это даже не узнает.

На первой странице он увидел семейное фото. Суровый лысоватый мужчина с крупным породистым носом, красивая улыбчивая женщина и двое мальчиков-близнецов, один из которых радостно смеялся, а другой смотрел в камеру взглядом маленького инквизитора. Это что же получается, у Феодоракиса есть брат-близнец? Почему тогда он попросил капитана Каллена забрать своё тело, а не родного брата? Он что, тоже отрёкся от него из-за веры?

Но на следующих снимках нигде не было ни матери, ни брата. Везде — и на футбольном матче, где подросток Феодоракис был в джерси с номером один, на собрании скаутов, где ему вручали какую-то нашивку, и даже на школьном выпускном с ним был только отец. И Эдвард понял, что за этим исчезновением наверняка скрывается какая-то трагедия.

В день выпуска из рекрутского депо с Феодоракисом опять стоял рядом только отец и смотрел на сына в парадной форме с такой гордостью, что Эдварду стало почти физически больно. Неужели отец, который так любил сына и был рядом с ним в самые важные моменты его жизни, мог так легко от него отказаться? Неужели вера для него важнее, чем любовь к собственному ребёнку?

Дальше в альбоме было много фотографий с Войны в заливе, и на них Феодоракис был всё ещё похож на человека, а не на андроида. Но на последних снимках во взгляде его уже начала проступать знакомая звериная жестокость хищника, для которого все вокруг — или конкуренты, или добыча.

На вручении наград после войны с ним на фото был не только отец, но и девушка, такая же красивая и улыбчивая, как его мать, и чем-то неуловимо на неё похожая. Была она и на других фотографиях, снятых в домашней обстановке, на пляже и даже в Париже. На всех изображениях она смотрела на Феодоракиса с такой любовью, что Эдвард ему даже позавидовал. Его бывшая жена никогда так на него не смотрела. Впрочем, лейтенант быстро вспомнил, как капитан признался, насколько он ревнив, и подумал, что труп этой девушки вероятно покоится с камнем на шее в каком-нибудь глубоком пруду.

После «Бури в пустыне» Феодоракис, похоже, сразу пошёл учиться на снайпера, потому что на следующей фотографии он был изображён со снайперской винтовкой среди пары десятков других таких же стрелков. Во втором ряду Эдвард вдруг выцепил морпеха, которого уже точно где-то видел. Но не помнил, где именно.

А вот двух парней с другого снимка он помнил очень хорошо. Это были Римлянин и Халк. Молодые, но вполне узнаваемые. В гражданской одежде они пили пиво на набережной, судя по виду за их спинами — где-то в Ди Си (2). Феодоракис на фото весело смеялся, Халк корчил рожу, а Римлянин смотрел на них как на идиотов. В правом нижнем углу снимка была дата — 10 сентября 1997 года.

Лейтенант перевернул страницу и с удивлением увидел, что фотографий в альбоме больше нет. Ни одной фотографии за десять лет. От этого Эдварду стало не по себе. Как будто Феодоракис из плена так и не вернулся.

В этот момент в кабинет зашёл отец и с ухмылкой произнёс:

— Так и знал, что нельзя было оставлять тебя одного. И в кого это ты у нас такой любопытный?

— В тебя, — усмехнулся Эдвард. — Только не говори, что ты сам его не посмотрел.

— Посмотрел. Но в отличие от тебя мне за это стыдно.

— Мне тоже стыдно! — заявил лейтенант и показал отцу Римлянина с Халком. — Ты случайно не знаешь, кто этот альбинос? Я встретил его в Афганистане, и мне показалось, что он меня откуда-то знает.

Капитан надел очки и внимательно вгляделся в фотографию.

— Это Кай Вольтури, младший брат Аро, — наконец произнёс он. — Видимо, они с Деметрием вместе служили. Хотя Кай, насколько я знаю, не морпех, а «зелёный берет» (3).

Вот это новости. Значит, Римлянин — младший брат Аро Вольтури. Интересно, рассказал ли Кай своему брату, кого он встретил в Афганистане.

— А этого парня ты знаешь? Я где-то точно его видел, но не могу вспомнить, где, — показал он капитану снимок со снайперских курсов.

— Конечно, знаю. Это Сэм Улей, муж сержанта Эмили Янг, — сказал отец. — Вот как раз по этому поводу я ей сейчас и звонил.

А ведь точно. Эдвард вспомнил, где видел это лицо. На свадебной фотографии в каюте сержанта Янг. Удивительно, насколько всё-таки тесен военный мир.

— Сержант Янг сказала, что скоро придёт и всё расскажет, — сообщил отец, и как раз в этот момент Эмили Янг влетела в кабинет с горящими глазами человека, которому не терпится выложить сенсационную новость.

— Улей действительно знает этого парня. Только он забыл его имя и фамилию, потому что в учебке его все звали исключительно шакалом, — сообщила она прямо с порога.

— Почему шакалом? — удивился отец, а Эдвард, вспомнив целое собрание сочинений Фредерика Форсайта в коробке Феодоракиса, предположил:

— Из-за книги «День шакала»?

— Да, из-за какой-то книги про шакала, — кивнула сержант Янг. — Он везде с ней ходил и говорил, что настоящий снайпер должен быть таким, как герой этой книжки.

Эдвард читал этот роман и даже фильм смотрел, тот старый, британский, а не идиотский ремейк с Брюсом Уиллисом и Ричардом Гиром. И главный злодей тогда тоже произвёл на него большое впечатление своим профессионализмом и хладнокровием. Вот только Феодоракис, похоже, настолько впечатлился этим персонажем, что начал подражать ему в реальной жизни. И совершил типичную ошибку, о которой их в своё время предупреждал в Аннаполисе преподаватель по военной истории.

Когда один из курсантов сказал, что восхищается Наполеоном Бонапартом, преподаватель ответил ему, что восхищаться можно любым полководцем, но брать пример стоит только с победителей. Потому что именно особенности мышления приводят полководца к победе или к поражению, и повторяя его образ мыслей, ты рискуешь повторить и его ошибки. А Наполеон в итоге проиграл не только войну, но и всю свою империю.

Вот и Шакала в конце книги тоже застрелили из-за череды случайностей и мелких просчётов.

— Улей сказал, что у Шакала были со всеми плохие отношения, потому что он постоянно задирал нос. Из-за того, что он уже воевал, а они ещё нет. А потом у них и вовсе настоящая война началась. После того, как на одном из учебных заданий Шакал сделал из своего напарника приманку, причём использовал его втёмную.

— Это как? — спросил Эдвард.

— Приказал ему обустроить позицию в каких-то кустах. Парень был туповат и спалился. В итоге по нему стали стрелять, а Шакал, который прятался поблизости, определил, откуда, и всех накрыл. Ему за это предъявили. Шакал в ответ сказал, что его задачей было уничтожить снайперов противника, и он их уничтожил. А его слабак напарник годился только на роль ложной цели и умер не зря. Все просто офигели от такой подлости. А Шакал заявил, что это была всего лишь игра, но они не выполнят ни одного важного задания, если будут носиться со своей моралью. Улей от этих слов взбесился и вызвал его на дуэль.

— Судя по тому что они оба живы, дуэль не состоялась, — усмехнулся капитан.

— Это была учебная дуэль, — сказала сержант Янг. — И Улей в ней проиграл.

— Проиграл? — удивился отец. — А ведь ваш Улей лучший из лучших.

— Это сейчас. А тогда лучшим из лучших у них был Шакал. Улей сказал, что он никогда больше не встречал таких стрелков, как он. И Сэм нисколько не удивлён, что Шакал в итоге попал в диверсанты. Таким, как он, туда и дорога.

— Я так понимаю, после всего этого нет смысла спрашивать, согласен ли он выполнить мою деликатную просьбу, — вздохнул капитан.

— Согласен, — сообщила сержант Янг. — Сэм сказал, что всё это в прошлом. И каждый, кто служил своей стране, заслуживает достойных похорон. К тому же Шакал закрыл собой товарища, а значит, он пересмотрел свои принципы.

— Ваш Улей — хороший человек. Я это знал, но сейчас ещё раз убедился, — произнёс отец с чувством в голосе. — Зайдите ко мне через пару дней, и я вам расскажу, что нужно будет сделать.

— Хорошо. А то мне уже пора назад к моим соплячкам. У них завтра Адское испытание. Надо их как-то успокоить, чтобы они хотя бы пару часов поспали, — усмехнулась сержант Янг и вышла из кабинета, а Эдвард повернулся к отцу и спросил:

— С Феодоракисом всё настолько плохо?

— Не знаю, Эдвард. Я просто не хочу, чтобы его хоронили сотрудники Министерства обороны, если в это время я буду в Кандагаре, — ответил капитан и забрал у сына из рук альбом.

— А его брат? — всё-таки не удержался лейтенант. — Что с ним случилось?

— Он вместе с их матерью погиб в автокатастрофе много лет назад. Втроём они ехали ночью с Рождественской службы, и в их машину влетел пьяный водитель. Выжил один Деметрий.

Проклятье. Значит, насчёт трагедии Эдвард не ошибся.

— Деметрий сказал мне, что тогда он утратил веру в бога, и история Иова его не утешила, — произнёс капитан.

— И он тебе об этом рассказал? — удивился Эдвард. Феодоракис не был похож на человека, который стал бы так легко делиться столь личными подробностями своей жизни со всеми подряд. Выходит, они с отцом и правда были близкими друзьями.

— Мы много философствовали, когда играли в шахматы, — улыбнулся капитан.

— И ты раскрыл ему свою самую страшную тайну?

— Раскрыл, — на удивление серьёзно ответил отец. — Но тебе я её не расскажу. Не дорос ты ещё до таких откровений.

Эдвард понял, что отец опять над ним издевается, и не стал продолжать тему, но никак не мог прогнать из головы настойчивый шёпот недоверия. Опять Карлайл Каллен что-то скрывал от сына. Точно так же, как после лазертага, он перевёл всё в шутку, но Эдвард снова чувствовал между ними какую-то недосказанность, и это ему очень не нравилось.

***

На следующий день весь «Пэррис-Айленд» гудел и содрогался от выстрелов, а дриллы носились везде как ужаленные, гоняя перепуганных до смерти рекрутов.

Эдвард тут же вспомнил, как сам сдавал выпускной экзамен. Тогда ему казалось, что это будет самое тяжёлое испытание в его жизни. И в процессе он действительно чуть не сдох от запредельных перегрузок. Но зато такого счастья, как в момент его окончания, он не ощущал больше ни разу в жизни. Даже во время собственной свадьбы и первой брачной ночи. Хотя нет, когда он впервые взял на руки новорождённую Карли Жозефину Каллен, его счастье было ещё сильнее.

Интересно, будут ли когда-нибудь в его жизни такие же счастливые моменты? Или как у Деметрия Феодоракиса все лучшие годы у него остались в прошлом?

Лейтенант сидел в кафе и читал «День шакала», когда ему позвонила мать и подозрительно радостным голосом проворковала:

— Эдвард, давай сходим сейчас в торговый центр? Нам нужно купить рождественские подарки для бабушки и дедушки.

— Почему ты не хочешь взять с собой отца? — осведомился Эдвард, которому меньше всего хотелось сейчас ходить за матерью по магазинам и отговаривать её от дорогих покупок, а именно в этом обычно и состояла его миссия во время таких вояжей.

— Ты же знаешь, какие у него отношения с моим папой. Идём скорее! У нас мало времени! — воскликнула мать, и её возбуждение опять показалось ему чертовски подозрительным.

— Ладно. Хорошо. Иду, — со вздохом произнёс лейтенант и покинул кафе, вновь окунувшись в какофонию Адского испытания, которая доносилась даже до отдалённых от полигона частей депо.

— Жду тебя возле главного входа, — сказала мать и повесила трубку.

Озадаченный, Эдвард направился к месту встречи, где уже стояла миссис Каллен, одетая почему-то в одно из лучших своих платьев. Лицо её при этом лучилось такой радостью, что в его голову даже закралась шальная мысль, не прекратилась ли внезапно афганская война и им с отцом отменили командировки.

— Идём, — сказала мать и быстрым шагом направилась к воротам.

— Ты можешь мне объяснить, что происходит? — спросил Эдвард, когда они вышли на парковку, и вдруг замер на месте.

На парковке стоял алый как кровь «Мазерати», на котором из всех, кого знал лейтенант Эдвард Каллен, мог ездить только один-единственный человек.

С переднего сидения вышел похожий на агента секретной службы водитель и распахнул заднюю дверь.

Из неё с криком «Папа» выскочила его малышка Карли, но её тут же подхватил на руки появившийся следом мужчина в дорогом костюме, похожий на Майкла Корлеоне не только внешне, но и своими жизненными принципами.

Владелец оружейного концерна «Вольтури Дефенс» Аро Вольтури.

--------------------------------------------------

(1) Медаль «Пурпурное сердце» вручается за ранение.
(2) в Ди Си — то есть в Вашингтоне. Чтобы не путать город Вашингтон со штатом Вашингтон, город называют просто Ди Си, от District of Columbia — Округ Колумбия.
(3) «Зелёные береты» — силы специального назначения Сухопутных войск США.

Предыдущая глава