- Джей! Не надо!

От собственного пронзительного вопля звенело в ушах. Как и каждое утро, реальность накатывала на Беллу неторопливым приливом, потихоньку выдёргивая из потных, липких объятий кошмара. Постепенно приходило осознание того, что отчаянная попытка докричаться до двух самых важных людей в её жизни никогда не увенчается успехом.

Ни-ког-да.

Протянув руку, она не глядя нащупала на прикроватной тумбочке пачку сигарет. Табачный дым противной горечью ворвался в лёгкие, заполнил их отвращением, виной, презрением к себе. Судорожно втянув носом грязно-серый воздух спальни, Белла почувствовала, как он распространяется по телу знакомым онемением. Понимание его неуместности не мешало с готовностью хвататься за возможность променять все чувства на их болезненное отсутствие, что неизменно следовало за каждой выкуренной ею сигаретой.

За окном занимался бесцветный рассвет. Высотный дом, вырвавшийся из сети огней и реклам, позволял увидеть настоящий Чикаго, не прикрытый фальшивой электрической яркостью. Это был город туч, грязным снегом засыпавших всё небо; из-за них чертовски редко пробивалось солнце, и Белле иногда казалось, что каждая её клеточка пропитана плотной тенью, дырявым покрывалом закутавшей Чикаго. И если выйти на балкон, да сделать глубокий вдох, да позволить себе хотя бы на мгновение отказаться от мыслей, и чувств, и воспоминаний, то ветер больше не будет останавливаться, натыкаясь на никому не нужное тело, а прошьёт его насквозь, унося с собой всё, что когда-то было Изабеллой Свон.

Но всё это было лишь мечтами. Изуродованными огрызками того, о чём она грезила, учась в старшей школе.

Откинув в сторону одеяло, женщина медленно поднялась на ноги, являя обнажённое, гибкое, хрупкое тело миру, которому было на него наплевать. Сама она не видела себя целиком, но отдельные кусочки, под нелепыми ракурсами представавшие её взгляду, вызывали лишь отвращение. Нелепо-длинные конечности, обтянутые бледной кожей, походили на увиденное ею однажды в кукольном театре, где невидимый Карабас Барабас дёргал за верёвочки, заставляя тонкие, словно клещами растянутые деревянные тела плясать под весёлую мелодию.

Она уже давно казалась себе куклой, которую закинули в тесную коробку, и оставили там, перед этим презрительно сказав – действуй как вздумается. Делай что хочешь. Единственная проблема заключалась в том, что она не хотела ровным счётом ничего. Вот и глотала клочья пыли, лёжа в деревянном ящике.

Иногда она ясно видела его грубо сколоченные стенки, ощущала затхлость воздуха, который приходилось с усилием проталкивать в лёгкие, и туго перетягивающие запястья верёвочки. Тогда она медленно вытягивала из пачки очередную сигарету и курила, курила, курила…

Звонок телефона заставил вздрогнуть. Ступая босыми ногами по едва слышно поскрипывающему паркету, она осторожно приближалась к источнику раздражающего, дребезжащего звука. Белла прекрасно знала: стоит ей поднять трубку, и новый день вступит в свои права, сопровождаемый ненавистным тиканьем часов. Новый день, ничем не отличающийся от старого – она потеряла бы счёт и сменам времён года, и самим годам, которые неслись мимо неё, едва задевая, если бы не одна дата, въевшаяся в жизнь, словно выплеснутая на лицо кислота. Каждая секунда, испарявшаяся со слабым предсмертным писком, приближала очередную годовщину того, о чём ей хотелось забыть, о чём она была намерена никогда, никогда не забывать.

Кинув взгляд на часы, женщина тихо вздохнула – девять ноль пять, как и всегда. И мечты о том, что когда-нибудь всё изменится, вспыхнув, растаяли в тускло светящемся воздухе вместе с настойчивым звоном.

- Да, босс, - сухо произнесла Белла и кивнула сама себе, услышав ожидаемый ответ.

***

В баре было не протолкнуться. Оглушительная музыка пульсировала в воздухе, силой заставляя сердца посетителей колотиться в такт, не давая им ни на йоту сдвинуться с выбранного ди-джеем ритма. Беллу это устраивало. Будь её воля, она беспрерывно подчинялась бы ему, и закованной крепкими цепями мышце в груди ничего не оставалось бы, как биться, и биться, и биться. Не вздрагивать от призрачной боли, не разрываться мучительными вспышками при пробуждении, не замирать притаившимся врагом после утренней сигареты – просто биться.

Равномерная пульсация битов и басов бурной рекой неслась по венам Беллы. Обтянутое алой тканью тело изгибалось, управляемое этим потоком. Взмах руки, соблазнительное движение бёдрами – и вот уже чьи-то горячие руки заскользили по талии, мягко защекотали рёбра, замерев в опасно-ожидаемой близости от груди. Женщина прекрасно знала, что увидит, когда её развернут в танце, и в очередной раз получила подтверждение своих ожиданий; распущенные волосы хлестнули безымянного партнёра по лицу, и горящие вожделением тёмные глаза вспыхнули ещё ярче.

Начавшийся со звонка босса шаблонный день летел к своему завершению. Белла танцевала, кружилась, скользила по танцполу, и первый мужчина, что решился подойти к ней тем вечером, стал последним. Кажется, он был не очень-то хорош собой; глубоко посаженные глаза почти не виднелись под прикрытием кустистых бровей, нос был маленьким и несуразным по сравнению с женственно-пухлыми губами, но какое ей было дело до его внешности? До имени, до состояния, до прошлого и будущего? Всё, что её интересовало – это его способность помочь ей забыться хотя бы на мгновение, пасть как можно ниже и там, у самого дна, наконец-то сделать судорожный, отчаянный вдох. Судя по тому, как до боли настойчиво тёрлась о бёдра Беллы ткань его джинсов, вечер обещал закончиться ожидаемо – и это было единственное повторение, что приносило ей облегчение, а не отдавалась в висках тупой усталостью.

- К тебе или ко мне? – подал её партнер свой хриплый каркающий голос. Её лицо обдало смесью дыма и алкоголя, пота и похоти, и Белла, не успев задержать дыхание, заполнила лёгкие до краёв этим тошнотворным миксом. Еле сдержалась, чтобы не зайтись в приступе разрывающего грудь на куски кашля в попытке избавиться от незваного отвращения: ей более чем хватало горького дыма и пресности равнодушия, она терпеть не могла кислые, протухшие запахи; не могла – но приходилось.

- Первое. – Как можно короче, и не морщась, чтобы не спугнуть. Близость завершения будоражила тело и разум, некрасивое лицо перед ней расплывалось, сливалось с сотней – сотнями? – других, великолепных и отвратительных, бледных и практически чёрных, но всех, как одно, возбуждённых. В этом баре не было ни одного равнодушного лица – никто не мог противиться музыке, все, как и сама Белла, либо готовились поставить извивающуюся, кричащую, влажную и дрожащую точку в дне, либо мечтали об этом. Все…

Кроме одного.

Кислый и неважный тащил Беллу к выходу, а она не могла оторвать взгляд от лица, показавшегося на мгновение в толпе и приковавшего к себе внимание женщины.

Всё словно замерло. И пульсирующий ритм, весь вечер поддерживавший её, стал приглушённым и более был не в силах сдерживать сердце, которое зашлось в лихорадочном биении. В свете гаснувших и вновь вспыхивающих огней она выхватывала лишь отдельные черты его лица, и в отличие от её тела, столь уродливо препарированного ограниченным зрением на части, эти фрагменты были красивы. Хотелось подобрать другое слово, но все они казались слишком пафосными и недостаточными. Невольно сопротивляясь тому, что тянул её в чернильную ночь, Белла жадно коллекционировала кусочки паззла, стремясь собрать его в полную картину и сполна насладиться ею. Отпечатала в памяти глаза и губы, нос и скулы, брови и лоб, сложила их вместе, готовясь восхититься, впервые за долгие годы по-настоящему увидеть и прочувствовать красоту другого человека но, закончив работу, вздрогнула так сильно, что партнёр замер, недоумённо оглянулся, кидая на неё вопросительный взгляд.

- Ты что? – беззвучно произнесли его губы, и Белла, замотав головой, самостоятельно ринулась к выходу, словно на буксире потянув мужчину за собой.

Ей хотелось сбежать от увиденного, но то лицо преследовало по пятам, вспыхивало в дымном воздухе, издевательски проступало в чертах всех прохожих. Столь прекрасные черты все вместе складывались в искажённый презрением и равнодушием образ, а пустые глаза пронизывали женщину насквозь, словно говоря: Никто. Ты никто.

Она сама беззвучно шептала эти слова, оставаясь наедине с собой, но выплюнутые ей в лицо этим незнакомцем они забирались под кожу и зудели, словно надоедливые насекомые, свившие улей в её плоти.

- Скорее, скорее, - торопила Белла кислого, и он уводил её всё дальше, в переплетение улиц и дорог, а после, скрывшись в прогнившем запахе его спальни, они переплетались, и стонали, и хрипели, и Белла падала, падала, падала, но дно всё ещё было в необозримой дали, и ей было не вдохнуть, оставалось только отчаянно хрипеть в попытке протолкнуть ставший вязким воздух в лёгкие.

И лишь когда в её лоб врезалась очередная капля прогорклого пота, когда она вздрогнула от отвращения, когда решила, что вот-вот задохнётся в паучьих, волосатых объятиях, нелепое лицо, зависшее над ней, вдруг смазалось, скрылось за жаркой дымкой, сменившись тем – презрительным, насмехающимся и вместе с тем абсолютно равнодушным.

- Никто, - прошептала она, глядя в пустые глаза незнакомца.

И с криком рухнула на дно.

от автора:
прошу прощения за столь не праздничную главу, но, как говорится, "чем богаты..."
Буду, конечно же, очень рада видеть вас на форуме!