Эдвард POV

- Пообещай, что не тронешь её, - начинаю я без всяких предисловий, когда двое его приспешников скрываются в другой комнате его квартиры, где они все обитают, и мы с Эмметом остаёмся наедине, как чуть ранее я и просил.

Называть его братом даже мысленно у меня не поворачивается язык, и, когда мне невольно или совершенно осознанно случается думать об этом родстве, которое я не выбирал, я никогда не понимаю, как у одних и тех же людей могли родиться двое столь непохожих друг на друга детей. И сейчас речь не об отсутствии внешнего сходства, а о внутренних различиях, из-за которых мы никогда не были, да уже и не будем близки. Я бы никогда не навредил другому человеку в физическом плане и уж точно не поднял бы руку на девушку, но Эммет совершенно не такой, и, делая всё это, даже если не напрямую и не лично, впоследствии он абсолютно не терзается муками совести. Его словам никак нельзя верить, но без призрачной надежды я и вовсе больше ничего не скажу и ни на что не соглашусь. У меня есть уязвимые и слабые места, но Эммету я, тем не менее, нужен, так что мы ещё посмотрим, кто кого. Пусть в схватке он и был гораздо сильнее, я его совсем не боюсь.

- Так вы всё-таки знакомы, и ты примчался её спасать?

- Нет, она меня не знает. Она просто проходила мимо, и поэтому впутывать её не нужно. Оставь девушку в покое.

- Что же ты тогда так за неё переживаешь? Ах, да, я и забыл, что ты у нас любишь быть жертвой.

- Лучше бы о своём моральном облике подумал.

- Что ты сказал?

- Ничего. Просто поклянись, что с ней всё будет в порядке.

- И что я с этого буду иметь? Мне-то какая выгода?

- Ты знаешь, какая. Я сделаю всё, что потребуется, и пойду с вами на дело, но девушку не трогай.

- Ещё что-нибудь?

- Да. После, когда всё закончится, ты раз и навсегда оставишь в покое и меня. Я больше не хочу тебя видеть.

- Уверен, ты и сейчас не горишь соответствующим желанием.

- Да, ты прав, не горю. Мне, в отличие от тебя, есть что терять, в то время как ты даже не думаешь о том, что всё может быть иначе. Ты мог бы хотя бы попытаться наладить и перезагрузить свою жизнь, а не браться за старое вот так сразу.

- Так тебе не всё равно?

- Поверь, мне было бы совершенно плевать, если бы это не касалось меня, но теперь на кону моя налаженная жизнь, а ты даже не представляешь, чего мне стоило начать всё сначала.

- Так сдай меня, братец. Однажды ты уже это сделал, так чего тебе стоит повторить? - он во всём совершенно прав, я пошёл на сделку со следствием, одновременно раскрыв его местоположение, и хотя здесь абсолютно нечем гордиться, гораздо раньше Эммет бросил меня в самом беспомощном положении, какое только можно было представить на тот момент. В моём понимании мы стали квитами, но никак не в его, и всё-таки это ещё большой вопрос, кто из нас двоих действительно предатель. Тот, кто не способен жертвовать собой во благо других и, считая это качество чуть ли не самым ужасным недостатком, в самый решающий момент предпочёл спасти свою шкуру, трусливо сбежав, или тот, кто был настолько этим уязвлён, что, не задумываясь, посчитал нечестным отвечать за всё в одиночку и выложил всю правду, как на духу?

- Как ты и сказал, я страдалец. Что ж, так оно, наверное, и есть. И знаешь, я лучше пострадаю ещё немного, чем позволю тебе пролить чужую кровь.

- Куда ты?

- Я ухожу. Или у тебя есть возражения?

- Нет. Но завтра в девять встречаемся здесь же. И не опаздывай. У нас много дел.

На это я уже ничего не отвечаю и, развернувшись, просто беспрепятственно покидаю квартиру. До истечения двух обозначенных часов мне никак не успеть вернуться к Белле, но есть ситуации, над которыми мы не властны, что заставляет нас с ними мириться и воспринимать, как данность, и это как раз одна из таких вещей и есть. Незначительное опоздание меня нисколько не беспокоит, и, как обычно, пользуясь общественным транспортом, я трачу ещё какое-то время, чтобы дойти до нужного дома, совершенно никуда не торопясь и вообще не ощущая ни капли тревоги. В конце концов, даже если я не выразился бы так о себе, я, и правда, в некотором смысле жертва, ну, а с девушкой теперь всё точно будет в порядке. Мне надо думать о себе, а не концентрироваться и дальше на уже решённых проблемах, но все эти мысли вылетают в трубу, когда, поняв, что дверной звонок не функционирует, я снова совершаю не совсем правильный и ещё более недопустимый по сравнению с прошлым разом поступок, выливающийся в вскрытие замка и появление в гостиной. Белла резко вскакивает с места, увидев меня, но ей можно было бы этого не делать. Уже поздно, ведь мой взор успел засечь то, как Джаспер коснулся её руки. Да, всё было, разумеется, совершенно невинно, а он без оглядки и без памяти влюблён в девушку, которой никогда не сделает больно и с которой собирается прожить всю свою жизнь, но по какой-то причине, прося его выйти со мной в коридор, я за себя не ручаюсь. Конечно, я не хватаю его за грудки в стиле Эммета, и, конечно, это необоснованно в силу того, что Белла мне никто и уж точно не чья-либо собственность, и всё-таки в моём голосе есть что-то тёмное. И даже отвратительное и опасное, когда я поворачиваюсь к больше, чем просто другу, с наиболее интересующим меня сейчас вопросом:

- Что это было?

- Ничего такого. Ты же знаешь, я люблю Элис и никогда с ней так не поступлю. Что же касается Беллы, то она просто нуждалась в поддержке, а тебе надо остыть, Эд, - странно улыбаясь, отвечает Джаспер, но у меня нет ни сил, ни желания разбираться в его эмоциях и отыскивать скрытый подтекст в прозвучавших словах. Я ещё ничего не сделал и по существу дела пока не влез в историю, счастливый исход которой далеко не гарантирован, но морально уже вымотан так, будто эта непосильная ноша легла камнем на мою душу целое столетие назад, а не сравнительно недавно, - и в дальнейшем всё ей рассказать.

- Рассказать что?

- Всё. Не только то, что ты посчитаешь нужным, отсеяв наиболее болезненные вещи и события, а вообще всё. Без утайки и ничего не упуская. Бедная девочка уверена, что подвела тебя, и...

- Что и?

- И я никогда не видел, чтобы кто-либо так отчаянно и искренне за тебя переживал. Вероятно, насколько я могу судить, она попросит тебя остаться, но в то же время очевидно, что это не продлится долго.

- Почему?

- Потому что она пыталась расспрашивать о тебе. Я, конечно, ничего ей не сказал, но она вряд ли успокоится. Не из-за своей настырности и упрямства, а исключительно из-за желания помочь.

- Тогда надо уходить.

- Мой тебе совет, Эд, не руби с плеча. Подумай дважды и всё взвесь. Я, конечно, тебя не оставлю, особенно теперь, но друзей много не бывает, а такие люди, как она, на дороге не валяются. Уйти же ты всегда успеешь. Но я всё-таки надеюсь, что ты этого не сделаешь. Это не значит, что ты уже сегодня должен ей всё выложить, но неплохо было бы дать ей что-то, кроме тех скудных крох, что у неё есть.

- Похоже, ты успел привязаться.

- Вряд ли я такой единственный.



Когда я, наконец, возвращаюсь в квартиру, в мыслях творится сплошной кавардак и хаос, и попытка спросить, в порядке ли я, воспринимается мною абсолютно в штыки. Со слов Беллы мне известно, что мы обнимались во сне, но я ничего об этом не помню и сейчас веду себя так, будто между нами ничего не было. Частично всё так и есть, и, используя это, как сомнительное и недостойное, но всё же оправдание, я грублю ей повелительным и командующим тоном. А уж когда она осмеливается упомянуть смерть, о которой ей явно ничего не известно, и одновременно продолжает сыпать вопросами, которые и не собираются заканчиваться и лишь наоборот становятся сложными и не вызывающими желания давать пояснения, я так и вовсе становлюсь окончательно раздражённым. А ещё понимаю, что здесь мне больше нечего делать, ведь, в конце концов, она спасена, а обо всём остальном ей знать совершенно необязательно. Но она словно этого не осознаёт и даже перекрывает мне путь, когда, наполнившись желанием сбежать и разом покончить со всем этим, я начинаю двигаться к выходу из её кухни, а заодно и из квартиры, и из её жизни. Именно так, накопившись, все эти эмоции слово за слово и приводят меня к самому первому действительно откровению, осознанно делиться которым я вообще-то ни в коем случае не собирался:

- Да потому что я преступник! Потому что ваш отец полицейский, и вам вряд ли хочется иметь дело с бывшим заключённым, который легко может снова попасть в тюрьму, - теперь у неё есть все основания меня немедленно прогнать, и мне не в чем будет её упрекнуть и обвинить. Ведь я только и хотел, чтобы она пришла в себя и одумалась, но мой первоначальный запал бесследно пропал, и я внезапно осознаю, что боюсь. Боюсь того, что меня действительно выставят вон, и слышу это чувство в своём голосе, когда задаю один единственный вопрос:

- Мне уйти, да? - Белла сидит в кресле, куда переместилась сразу же после моих слов, и, видя, как они фактически ослабили и, фигурально выражаясь, придавили её к земле, вынудив искать опору в мебели, я готов дать ей сколько угодно времени на раздумья. Но однозначный ответ, не допускающий каких-либо иных толкований, удивляет меня своей быстротой и молниеносностью.

- Нет, - а потом я так и вовсе оказываюсь в некотором ступоре, когда, совершенно ничего обо мне не зная, с железобетонной уверенностью Белла утверждает, что я в любом случае никого не убивал. Она права, здесь я чист, и хотя в других вещах небезгрешен, крест убийства на моей душе не лежит, но, Господи, откуда такое доверие? Откуда такое стремление быть рядом? Откуда такая потребность поддержать в трудную минуту?

Меня никто и никогда всем этим не окружал, не говоря уже о совершенно постороннем человеке, но, быть может, я, и правда, должен остаться. Не потому, что так считает Джаспер, и не из-за его совета, а просто потому, что и мне с ней тоже неотвратимо и, несомненно, спокойнее. Да, это чревато новыми расспросами и тем, что мне, вероятно, придётся давать ответы, хочу я этого или нет, но я... я справлюсь. Я просто обязан это сделать, ведь от мыслей, что будет, если не удастся, уже сейчас почему-то становится больно.

Предыдущая глава || Следующая глава