Форма входа

Категории раздела
Творчество по Сумеречной саге [264]
Общее [1688]
Из жизни актеров [1629]
Мини-фанфики [2543]
Кроссовер [681]
Конкурсные работы [5]
Конкурсные работы (НЦ) [0]
Свободное творчество [4847]
Продолжение по Сумеречной саге [1266]
Стихи [2392]
Все люди [15120]
Отдельные персонажи [1455]
Наши переводы [14328]
Альтернатива [9017]
СЛЭШ и НЦ [8962]
При входе в данный раздел, Вы подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет. В противном случае Вы обязаны немедленно покинуть этот раздел сайта.
Рецензии [155]
Литературные дуэли [108]
Литературные дуэли (НЦ) [6]
Фанфики по другим произведениям [4352]
Правописание [3]
Архив [1]
Реклама в мини-чате [1]
Горячие новости
Топ новостей июля
Top Latest News
Галерея
Фотография 1
Фотография 2
Фотография 3
Фотография 4
Фотография 5
Фотография 6
Фотография 7
Фотография 8
Фотография 9

Набор в команду сайта
Наши конкурсы
Конкурсные фанфики
Важно
Фанфикшн

Новинки фанфикшена


Топ новых глав за июль

Новые фанфики недели
Поиск
 


Мини-чат
Просьбы об активации глав в мини-чате запрещены!
Реклама фиков

Без памяти
Эдвард ушел, сказав Белле, что ее память – как сито, посчитав, что вскоре она забудет его, а боль от его ухода окажется не сильнее укола иголки. Разве он знал, что жестокая судьба исполнит его пожелание буквально?

"Сказочная" страна
Сборник мини-истори и драбблов по фандому "Однажды в сказке".
Крюк/Эмма Свон.

Выбор
«Какая, к чёртовой матери, пауза в отношениях? Инцидент исчерпывается парой горячих поцелуев.» Так думал Елеазар. Может, его любимая девушка полагала иначе?

Цепь, клинок и крест
Европа с воодушевлением и верой в собственную правоту собирает рыцарей во Второй Крестовый поход. В рядах Христова воинства по разным причинам оказываются три девушки, раньше сражавшиеся на арене на потеху знати. У каждой своя история, свои враги и свой путь.

Тень луны
Две жизни. Два пути. Параллельные и чуждые. Одна боль. Боль на двоих.

Кто ты?
Кто ты, Одетта? Гордая принцесса, о чьём уме и красоте впору слагать легенды? Или сумасшедшая, чья кожа скоро побагровеет от пропитавшей её крови?
Ты давно забыла ответ.

Крылья
Кирилл Ярцев - вокалист рок-группы «Ярость». В его жизни, казалось, было всё: признание, слава, деньги, толпы фанаток. Но он чертовски устал, не пишет новых песен. Его мучает прошлое и никак не хочет отпускать.
Саша Бельская работает в концертном агентстве, ведет свой блог с каверзными вопросами. Один рабочий вечер после концерта переворачивает ее привычный мир…

Аудио-Трейлеры
Мы ждём ваши заявки. Порадуйте своих любимых авторов и переводчиков аудио-трейлером.
Стол заказов открыт!



А вы знаете?

...что можете помочь авторам рекламировать их истории, став рекламным агентом в ЭТОЙ теме.





... что ЗДЕСЬ можете стать Почтовым голубем, помогающим авторам оповещать читателей о новых главах?



Рекомендуем прочитать


Наш опрос
Любимый женский персонаж саги?
1. Элис Каллен
2. Белла Свон
3. Розали Хейл
4. Ренесми Каллен
5. Эсми Каллен
6. Виктория
7. Другой
Всего ответов: 13021
Мы в социальных сетях
Мы в Контакте Мы на Twitter Мы на odnoklassniki.ru
Группы пользователей

Администраторы ~ Модераторы
Кураторы разделов ~ Закаленные
Журналисты ~ Переводчики
Обозреватели ~ Художники
Sound & Video ~ Elite Translators
РедКоллегия ~ Write-up
PR campaign ~ Delivery
Проверенные ~ Пользователи
Новички



QR-код PDA-версии



Хостинг изображений



Главная » Статьи » Фанфикшн » Все люди

Фанфик-фест

Женщины его Превосходительства. Глава. 31

2019-8-23
14
0
В номере тихо и темно. Словно за окном ночь. Но за окном день. Дождливый, пасмурный, серый. Совсем неприглядный. Под стать настроению. Каждый раз, когда я открываю глаза, ничего не меняется. Плотно задернутые шторы. Мерный гул фанкойла. Тишина.

И легкие прикосновения к вискам.

Я ни о чем не успеваю подумать. Я ничего не успеваю осознать. Я вдыхаю знакомый аромат и вновь закрываю глаза. Чтобы снова провалиться в тяжелый сон.

Мне ничего не снится. И я понятия не имею, сколько уже нахожусь в таком коматозном состоянии. Когда-то мне казалось, что со всем можно справиться иными способами. Более надежными и проверенными. Нежели простые объятия.

Тогда я еще ничего не знала об объятиях.

Я ничего не знала о тепле рук на холодной коже. И его действии.

Я не знала, что можно заснуть под стук сердца. И всегда предпочитала музыку тишине.

Лежу, пристроив голову на его коленях. И держу за руку. На всякий случай. Чтобы вдруг не отпустить. Пока буду спать. Даже сквозь призму сна, жду, что он уйдет. Не уходит. Остается. А я всякий раз боюсь, проснувшись, замерзнуть. И только почувствовав его присутствие, начинаю ровно дышать.

- Как ты думаешь, что хуже, когда человек уходит или когда умирает?

Мой голос разбивает тишину. И она обрушивается на нас своими осколками.

Его пальцы замирают. А я продолжаю:

- И то и то страшное предательство. Но что хуже?

Мне не надо открывать глаз, чтобы услышать его улыбку. Уставшую и бессонную.

- Смотря для кого.

- Конечно, для того, кто остается.

- Вряд ли все так просто.

Он говорит это со спокойной сдержанностью. Ровной и чуть отстраненной. Это не его проблемы. Не его печаль. В его мыслях нет места для чужого. Ему хватает своего.

В его глазах нет сострадания. И сожаления тоже нет. Вряд ли он понимает, что сейчас происходит внутри меня. Вряд ли ему это интересно. В его представлении, возможно, это больше смахивает на каприз. Каприз, который он готов стерпеть.

Даже для горя нужно иметь единомышленников. Чтобы поровну его разделить.

Он гладит меня по волосам. И я прижимаюсь лицом к его ладоням. Замираю так. Словно хочу позаимствовать у него немного уверенности. Мне бы это не помешало. Ощутить уверенность. В себе, в завтрашнем дне. В следующем шаге.

- Ты должна была это знать. Ты должна была быть к этому готова. Но ты предпочитаешь верить в какие-то призрачные и неосуществимые мечты. А потом удивляешься, что они не сбываются. Тебе так больно, как будто ты впервые услышала, что лейкемия неизлечимая болезнь. Как будто тебя обманули и предали, не рассказав главного. Но ты же сама не хочешь ничего слышать. Ты так старательно все игнорируешь, что, в конце концов, реальность для тебя становится неприятным сюрпризом.

Каллен поднимается и неспешно проходится по номеру. Останавливается у окна и долго смотрит в просвет между шторами. Его слова передают ту самую, ничем не прикрытую, суть. Правду, которую он так любит. И которой всегда придерживается.

Щелчок зажигалки. Ленивая струйка дыма. Его силуэт на фоне молочного света. Тихий вдох. Мерцание кончика сигареты.

- Мне плевать на девочек, к которым ты, оказывается, была так преданно привязана. Но что теперь делать с тобой?

Еще одна затяжка. И тяжелое молчание. Вряд ли он ждет от меня ответа. Зато я жду ответа от него. Но Каллен молчит. Сосредоточено курит. Как будто решает про себя сложную задачу.

Но ни хрена в этот момент не решается. Ни моя судьба. Ни наше будущее. Никаких сложных задач. Я не настолько глупа, чтобы не понять, к чему была его предыдущая речь.

Он говорил не только о Ренесми.

Он говорил о моей неспособности принимать во внимание очевидные вещи.

О том, что я верю исключительно в то, во что хочу верить. Как бы абсурдно это не выглядело. Что за своей верой, я ничего другого не замечаю. Я слепа в своем стремлении увидеть во всем положительный исход. В своей надежде.

И это касается не только Ренесми.

Не хочу ему помогать. Не хочу рисковать, спрашивая «Мне уйти?». Это был бы, блядь, самый неоправданный риск за всю мою жизнь. С очень хорошими шансами услышать «да».

И так все понятно. Только бы не сейчас. Не сегодня. И не завтра. Вряд ли в ближайшие дни мне удастся вытянуть еще и это. Если мне вообще удастся это вытянуть.

Так приходит понимание, что в моем выборе никогда не было «или-или». Я никогда не выбирала между Калленом и Ренесми. Я вообще ничего и никого не выбирала.

И не очень-то важно, что он сейчас здесь, со мной. Я даже не игрушка, которая надоела. Скорее, которая больше не подходит по возрасту. Или по статусу. И выкинуть жалко, и оставлять нет смысла. Я, честное слово, не знаю, что со мной делать. Я сама себя не знаю куда пристроить.

Тогда тихо встаю и подхожу к нему сзади. Обнимаю, утыкаюсь носом в его спину. Слышу короткий вдох. Какой-то безнадежный. Утомленный. Или надломленный. Словно ему ничуть не лучше, чем мне. А под пальцами бьется его сердце. Учащенно. Я чувствую каждый сильный удар. Мерный, но слишком быстрый для вязкой тишины. Для абсолютного спокойствия. Для безразличного холода.

- Ну, что ты психуешь? – рисую свои фразы губами на его коже. Едва касаясь. А он в ответ напрягается всем телом. Не поворачивается. И ничего не говорит. Стоит, склонив голову, и на мгновение закрывает глаза. – Я же ничего у тебя не прошу. Хочешь уехать – уезжай.

Мне бы добавить «Только возвращайся».

А еще: «Я буду ждать. Все равно».

Только за возможность прикоснуться к тебе. Все равно. И всегда.

Этот момент забвения. Паузы. Как щелчок фотоаппарата. И снимка на память. На долгие годы. Уже через секунду ничего не будет. Рассеется. Или разобьется. В номер ворвутся звуки шумного города. И нового дня. Каллен обернется и скажет: «Собирайся. Машина уже час ждет внизу».

Он чуть подталкивает меня к кровати. Придает направление моему движению. Немного нетерпеливо. И берет телефон в руки. Который все это время стоял на беззвучном режиме. И когда его взгляд опускается на яркий экран, он недовольно хмурится. А потом вновь оглядывается на меня, и, увидев, что я не двигаюсь с места, недовольно замечает:

- Мне казалось, раньше ты соображала быстрее, - на мгновение задумывается и делает жест рукой, приглашая подойти. Как только я оказываюсь рядом, он берет меня за подбородок и чуть приподнимает голову вверх. – Посмотри на меня.

Пару раз растерянно моргаю. И послушно смотрю на него. Когда до меня доходит, что он хочет увидеть в моих зрачках, сдавленно фыркаю.

- Ты не из полиции нравов случайно?

Глаза всегда чутко реагируют на принятие наркоты. Зрачки сужаются. Или наоборот неестественно расширяются. Белки могут краснеть. А радужная оболочка становится мутной. Или же появляется странный блеск. Что-то обязательно выдаст твое состояние.

- Не слишком поздно? Прошел уже ни один час.

Его пальцы сильнее сжимаются на моих скулах.

И нет, мне не стыдно. Может быть, немного неудобно.

- Завязывала бы ты с этой дрянью, - тихо советует он, но не отпускает. Чувствую, как боль медленно начинает растекаться под кожей. По венам. Сглатываю. Мне не надо напоминать, что именно значит, когда в его голосе появляются эти резкие нотки. Такие сдержанные и острые. И почему губы превращаются в тонкую линию.

Каллену ничего не надо принимать, чтобы его глаза наполнились ледяным блеском. Достаточно посмотреть на него честным взглядом. Пустым честным взглядом. Чтобы в нем произошли все эти метаморфозы. – Надеюсь, мне не придется тебе этого больше повторять. Когда успела?

Я все-таки выкручиваюсь из его рук и направляюсь к шкафу. Выбираю платье. Нет, беру первое попавшееся черного цвета. И долго его разглядываю на вытянутых руках. И все только для того, чтобы не обращать внимания на холодок в позвоночнике. От его взгляда. Пристального. В спину. У него прекрасная способность создавать вокруг себя такую обстановку, когда невозможно спокойно двигаться. И вообще что-либо делать. Сейчас именно такая. Невыносимая. Вдруг стала. А все оттого, что он всего лишь ждет ответа.

- Ты мог бы на меня так не смотреть? – наконец сдаюсь я. – Мне неуютно. Я не знаю, что ты сделаешь дальше.

- Одену тебя сам, если не поторопишься. И ты не ответила на вопрос.

Сосредоточено переодеваюсь. Натягиваю на голое тело плотный материал. Расчесываю волосы и переплетаю их быстро в косу. У меня совершенно нет способности собираться по щелчку пальцев. За то есть умение затягивать и без того глубокую паузу. Совершенствовать ее до такой степени, что когда начинаешь говорить, голос ныряет, будто в бездонную пропасть.

- Зачем заставлять говорить то, что и так понятно без слов? – беру со стола сумку и сигареты. Прикуриваю на ходу. – И, Боже мой, я никогда не претендовала на роль Святой Девы Марии.

Когда мы спускаемся в лифте, я добавляю:

- Моим воспитанием занимались совсем не те люди, которые против наркотиков. Скорее, они посоветуют, какие лучше выбрать в той или иной ситуации.

- Я растроган твоим трудным детством, - Каллен следит за табло, на котором сменяются цифры этажей. Внимательно так, будто видит в них скрытый смысл. Но его показное равнодушие лишь предвещает не самые приятные последствия. Я осторожно смотрю на него и уже точно знаю, что к его скрытому предупреждению лучше прислушаться. Чтобы вновь не испытать на себе какой-нибудь очередной дрянной метод воздействия. Или внушения. Так что его слова ввинтятся в мозг до самой старости.

А он спокойно продолжает:

- Но будешь продолжать в том же духе, у тебя никогда не хватит ума от меня уйти.

Не смотря на холод в позвоночнике, усмехаюсь. Очень натурально и язвительно.

- Насколько я помню, ты обещал меня из под земли достать.

Никакого результата. Никакого эффекта от моих слов. Каллен отвечает серьезно и, может быть, чуть тише обычного.

- Я постараюсь этого не делать. Правда, постараюсь.

Как-то сложно все. Предпочитаю не поддерживать выбранную тему. Ну, нельзя так о многом, и так сразу. Не переварить. Хотя я прекрасно понимаю свои перспективы. Точнее, их отсутствие.

Поняла. Сейчас. Вот прямо в этот момент.

Когда-то я просила у него определенности. Теперь она мне на хер не нужна. Пускай эти категоричные понятия достанутся другим.

Потом мы садимся в «ожидающую уже час» машину. Ловлю на себе пару, не то чтобы удивленных, но каких-то сомнительных взглядов охранников. Или, как теперь это называется, помощников. Наверное, именно так смотрят, когда видят нечто потустороннее. Нечто, что в привычной обстановке не увидишь.

Каллен что-то им высказывает. Коротко и без энтузиазма. Не вникаю. Не интересно.

Когда он садится рядом, говорю ему, что мне не мешало бы решить дело с похоронами. Может быть, это не его проблемы, но, видимо, мои. Я не уверенна, но вроде бы существуют такие понятия как «общая могила» или что-то в этом же духе. Холодное и безымянное. Даже звучит это как-то подло. Для меня. В общем, хотелось бы организовать церемонию. А еще найти ее сестру…

Каллен молча слушает, и когда я перестаю все это выдавать на его голову, замечает:

- Позже.

Позже. После запланированных на сегодня встреч. После его встреч он будет решать мои проблемы. Именно в таком порядке. И в таком контексте.

Его встречи проходят в ресторанах, барах, виллах с людьми. И с людьми, которые на это определение никак не тянут. Я совершенно непроизвольно вливаюсь в ритм его жизни. Сумасшедший и, на первый взгляд, бесконтрольный. Наблюдаю бесконечно сменяющиеся лица, блюда, напитки. Слушаю, нашпигованные специфическими терминами, разговоры.

К вечеру я закуриваю четырехсотую сигарету. Он выпивает сотую чашку кофе.

Говорю:

- Ты же не спал сегодня.

Он трет пальцами виски. Усмехается.

- Спасибо, что напомнила.

Кажется, это его обычная практика.

К вечеру он становится злее, резче и раздражительней. Это чувствуется в каждой брошенной фразе. Они звучат так, будто их специально затачивают под агрессию. Ничем неприкрытую. Чем ниже солнце, тем меньше в нем остается лояльности и приветливости. Тверже рукопожатия. Холоднее улыбки. На месте его оппонентов, я бы его уже сто раз послала на хуй. Но Каллен ведет себя так, словно ему все должны. Допускаю, что так оно и есть.

Мы сидим в машине. Машина двигается в неопределенном для меня направлении. На город опускаются сумерки. Щелкаю зажигалкой и вдыхаю дым. Опускаю немного стекло, так что свежий воздух врывается в салон.

За весь день он ни разу ко мне не прикоснулся, так что теперь, когда его ладонь ложится мне на колено, непроизвольно вздрагиваю.

- Совсем необязательно было это все, - я неопределенно взмахиваю рукой с сигаретой. И сразу поясняю. – Я бы все равно с собой ничего не сделала. А если бы действительно хотела, ничего не сделал бы ты.

- Твои идеи часто хреновые, - только и говорит он, притягивая к себе.

- За кого ты больше боишься? За себя или за меня? Потому что я до сих пор не понимаю, что хуже, когда уходят или когда умирают?

Каллен никогда бы не позволил себя так обскакать. Надумай я свести счеты с жизнью, это бы стало его поражением.

Прислоняюсь головой к его плечу, и он обнимает меня за плечи. Выдыхает в волосы:

- Куда хочешь поехать?

И я говорю ему:

- К тебе.

И это совершенно ничего тебе не стоит.

Внести порядок. Так же легко, как дышать. Это то, к чему ты привык. Ты не знаешь, что бывает по-другому. А я знаю. То на что ты тратишь пятнадцать минут, у меня бы отняло два мучительных часа. Усмехаешься. И вспоминаешь мое прошлое. Про себя. Вслух ты ничего не говоришь.

Ну, как ты не понимаешь. Обговаривать детали похорон, обходить эти бесконечные нюансы с бумажной волокитой и решать какое платье надеть – разные вещи. Мир материального и нематериального. Ты везде свой. Стоит только тебе заговорить, и все тебя слушают. Ни у кого не возникает мысли пропустить хотя бы одно твое слово.

Я стою за его спиной. То ли прячусь, то ли защищаюсь. И непроизвольно сжимаю его ладонь. Стараюсь не смотреть по сторонам. В пол глаза. Чтобы случайно не наткнуться. На знакомую дверь, коридор, ведущий к знакомой двери. В общем, на что-то такое, что заставит воспоминания беситься.

Пока я за его спиной – эти минуты переживаются. Просто переживаются. Вполне терпимо. Можно даже позволить себе закрыть глаза и сконцентрироваться, например, на звуке его голоса. Это уже немало.

Чтобы я без него делала? Видимо, то же самое. Стояла бы одна перед стойкой регистратуры и долго, пространно что-то бы объясняла. Блядских два часа, пока бы не донесла до чужого разума свою идею.
Я бы не плакала. И не заикалась. Если бы понадобилось, заплатила денег. Договорилась бы как-нибудь. И, наверное, мой взгляд все-таки скользнул бы в темноту знакомого коридора. И сердце бы сжалось. И я сбилась бы с ритма.

Разница в том, что рядом с ним можно почувствовать себя слабой. Закрыть глаза. И сделать вид, что тебя здесь не существует. Можно позволить себе не касаться. Отстраниться. Выпасть. Абстрагироваться.
Вот и вся разница.

Когда мы выходим из центра, Каллен говорит:

- Только не проси посещать с тобой все эти, - он щелкает пальцами в поисках нужного слова. – Церемонии. Дальше сама.

С этими словами он передает мне в руки телефон. Протягивает, не глядя. Не свой, не чужой. А тот, что я когда-то здесь оставила. Забыла. Давно еще.

Вся его память забита какими-то мультиками.

Мы возвращаемся в центр города. От огней рекламных щитов даже ночью здесь не бывает темно. Небо выкрашено в сиреневый цвет. И будто бы выстирано. Звезд не видно. За то постоянно слышен шум машин. Жизнь здесь не замирает. Не останавливается. Только лишь принимает другие формы.

Здесь ощущаешь на себе пульс улиц. И тахикардию города.

Здесь дешевые путаны на обочинах и дорогие лимузины на парковках.

До аэропорта полчаса езды и круглосуточный банк через дорогу.

Дурь на каждом перекрестке и алкогольный супермаркет в соседнем доме.

Все продумано до мелочей. До любых, самых взыскательных потребностей. Вплоть до аптеки с презервативами.

В современном жилом комплексе Дохини-Плаза охраняемый паркинг. Консьерж. Камеры видеонаблюдения. Внутри него сдаются апартаменты на длительный срок. С мебелью, климат-контролем и вай-фаем.

Мы поднимаемся на пятнадцатый этаж и оказываемся в небольшой квартире. Спальня, кабинет, изящно обставленная гостиная, переходящая в кухню. Без особых изысков, выдержанная в бежевых и серых тонах. То, что выглядит окном во всю стену, в действительности сдвижная дверь, ведущая на широкий, облицованный белой плиткой балкон, с которого открывается фантастическая панорама. Небоскребы даунтауна, темные пятна лесов, а еще дальше узкая полоска океана.

- Сбылась мечта? – спрашивает он, скидывая пиджак и отбрасывая его в сторону. – Наслаждайся.

А я молчу. И ничего не отвечаю. Я не помню за собой такой мечты.

Каллен проходит на кухню и включает неоновую подсветку. Помещение погружается в голубоватое свечение.

Усмехается.

- Нет смысла просить тебя что-нибудь приготовить?

- Извини. – Шаг. Осторожный. По мягкому паласу. - Ты живешь здесь один?

- А ты еще кого-то видишь? - в его руках появляется бутылка виски и два бокала. Звенит лед в стекле. Прозрачные кубики окрашиваются в янтарный цвет.

- Ты можешь не язвить?

- Ты можешь не нести чушь?

- Это не чушь.

- Прости, не сразу распознал вселенский смысл.

Надо сказать, что говорит он это без привычной резкости. Словно отмахивается. Неохотно и лениво. Чуть заметно улыбается, когда встречается со мной взглядом. И тогда время, будто тормозит. Замирает. В оттенках его улыбки.

И секунды уже совсем не секунды, появляется какой-то другой метод исчисления временного пространства. Иной способ заставить стрелки двигаться.

Может быть, удары сердца.

Или тихое дыхание.

Молчание. Или слова.

Нечто в данный момент заключает в себе гораздо больше, чем привычные представления. Обо всем. Стоит только протянуть руку и взять у него бокал. Коснувшись пальцами друг друга. Легко. Почти незаметно. И почувствовать то ли дрожь, то ли трепет от этого прикосновения. Спрятать глаза и отвернуться. Возможно, испугаться. Того, что творится внутри. А потом легкомысленно скинуть туфли и сделать глоток горячего виски.
Обжечься. На мгновение закрыть глаза. И увидеть в свое внутренней темноте цветные звезды.

Отсалютовать в пустоту. Не соблюдая никакой последовательности. Обычно сначала поднимают бокал, потом пьют. Все наоборот. Как в китайской грамоте.

Сажусь на диван и вытягиваю ноги. Расслабленно. Чувствую, как кровь стучит в висках. Громко. Хочу вернуться в привычный ритм. Хочу избавиться от ноющей тоски в груди. Растворить ее в самых обыкновенных словах.

- Я ожидала чего-то большего, - обвожу взглядом помещение. Задумчиво. А потом, словно что-то вспомнив, быстро добавляю. – Ну, будем же. За то, чтобы наши опасения не сбывались.

Я даже не про желания.

Я даже не про мечты.

Я даже не про что-то там.

Каллен принимает мой тост. Соглашается с ним. Наверное, потому что нам двоим важно не то, чтобы все было хорошо. А чтобы не стало хуже.

Хоть в чем-то же можно остаться на прежнем уровне. Не выебываясь. Без запросов и претензий.
Просто. На том же. Уровне.

- И все-таки… я думала, ты живешь в более безопасном месте.

Заслуживаю его снисходительного взгляда. Сверху вниз. Меня спасают разделяющие нас метры. Если не спасают, то хоть немного отгораживают.

Его бровь взлетает вверх. Каллен неторопливо допивает виски.

- Что это, Изабелла? Беспокойство?

Игнорирую его насмешливые интонации.

- А у тебя есть кто-нибудь, кто побеспокоится о тебе?

От моего вопроса воздух вдруг провисает. Как ослабшая нить. Чтобы уже в следующее мгновение затянуться крепим узлом на горле. Нервно постукиваю пальцами по кожаной обивке дивана. Видимо, я спросила что-то не то. Не так. Не к месту.

Стараюсь не смотреть в его сторону. Бывают случаи, когда самой неловко за случайно вырвавшиеся слова. Слетевшие с губ похуже проклятья. И вроде бы в них нет ничего, они невинны как нимфетки. Но у нимфеток в ладошках стальные кастеты. Наготове. И хочется прикусить губу, чтобы вернуть их обратно. Поймать и проглотить.

Каллен отставляет бокал. Единственный звук от этого движения неестественно громкий.

Потом он берет меня за запястье и ведет в спальню. Осторожно, едва касаясь, снимает одежду. Расстегивает молнию на платье, проводит ладонями по обнаженным плечам. Целует кожу сухими губами. От него пахнет виски и сигаретами. От него пахнет надежностью и уверенностью. Нет ничего слаще этого сочетания.

Он не отвечает на вопрос, а включает воду в смежной ванной комнате. От горячей воды воздух наполняется паром. Становится влажным и тяжелым. Пена с запахом лаванды. Морская соль нежно-голубого цвета. Его руки скользят по талии, опускаются к бедрам. Нижнее белье падает на пол.

Он не отвечает на вопрос, а проводит пальцами по ключице. Дотрагивается до изгиба шеи. Снимает украшения. Обводит контур губ приоткрытого рта.

Слежу за его движениями из под ресниц. И каждое его прикосновение – рвет. На части. Под кожей. Ни от желания. И ни от возбуждения. Ничего общего.

Вот так вот вроде цела, и руки ноги на месте. А внутри – пиздец. Внутри – теракт. Внутри – осколки и раны. И на глазах слезы. Жгут. До боли.

Будь моя воля, я бы как минимум месяц провела под интенсивной терапией его прикосновений. Пока бы не срослось. Не зажило. Это трудно понять, еще сложнее в это поверить. Что можно так.
Когда ты одна, ты сильная. Ничего другого просто не остается.

Но в слабости ты готова захлебнуться от благодарности. Слабость выпускает все живое, что в тебе есть. На волю.

Он не отвечает на вопрос, а помогает забраться в ванну. Погрузиться во все это воздушно-пенное безобразие и чуть расслабиться. Чуть забыть.

И только после этого Каллен тихо скажет:

- У меня никого нет.

На кладбище холодно и тихо. А еще ветрено. Опавшие листья смеются под ногами. Над головой рваные серые облака с синими прорезями неба.

И никого нет. Совсем. Не получается держаться в стороне. Поодаль. Не получается быть гостем. Если ты единственный посетитель церемонии. Да, и церемонией то это можно назвать с большим трудом. Так… Набор действий. Поспешных и скомканных.

Пахнет свежей землей и дождем.

Какие это по счету похороны? Третьи? Я могла бы уже и привыкнуть.

Не стоять так, словно я случайно сюда зашла. И словно меня это не касается.

Я могла бы уже и привыкнуть. И к этому запаху. И к неестественной тишине.

И к самому процессу погружения в бездонную яму. Медленному и мучительному. Как будто тебя саму опускают в кромешную тьму.

И к тяжелым комьям. И к этому стуку земли о дерево.

Тук-тук-тук. Безмятежно и мерно.

Ведь это уже ни один раз пройдено. Я точно знаю, что жизнь на этом не останавливается. Я так же точно знаю, что каждый раз под землей остается какая-то частичка меня.

Это и мои похороны.

Это моя пытка.

- Прощаться будете? – один из рабочих поднимает на меня глаза и внимательно смотрит. Глаза у него веселые. Лучистые. Они ему не подходят. И к роду его занятий не подходят. Да, и сам он какой-то неподходящий персонаж. Не вписывающийся в общую картину. Как будто его выдернули с детского утренника и заставили заниматься не своим делом. Вид у него такой, словно он только что нашел клад.

И все равно смотрю на него, а не в зияющую пустоту.

Я так и не научилась принимать. Понимать. И смиряться.

Я делаю, что должна. Или думаю, что должна. В действительности, по ту сторону уже всем все по барабану. Никто не услышит твоих прощальных кульбитов. Не увидит реверансов из извинений.

- Мисс?

Я так и не смогла зайти в маленькую часовню, чтобы проститься. Я не смогла даже этого. Так какой теперь смысл разговаривать с закрытой крышкой гроба?

Делаю знак рукой. Прикуриваю. Отворачиваюсь.

И тут вижу ее. Тоже чуть поодаль. Тоже в стороне от происходящего. Она сидит на бетонной плите чьей-то могилы, подперев подбородок руками. Наблюдает. Может быть, контролирует. В ее взгляде нет тоски или печали – больше скука. Заметив, что я смотрю на нее, Бри тихо говорит:

- Жаль ее. Маленькая совсем.

- Брианна, - тихо выдыхаю я и опускаюсь рядом с ней. Протягиваю сигарету.

Мы молчим. Каждый о своем. Без удивления. Без восхищения. Так уж сложилось. Так уж переплелось. Всякое бывает.

На ней серая толстовка с капюшоном натянутым на голову и синие джинсы. Грязные кроссовки. Она втягивает в себя дым, как кислород. И смотрит далеко перед собой. За невидимые горизонты.

- Золотце, у тебя все наладилось? – после продолжительной тишины вдруг спрашивает, почти не разжимая губ.
- Смотря, что под этим понимать.

- Ну, я не это имею в виду, - она указывает кончиком сигареты на могилу. Слабый огонек перемещается по направлению к небу. – Она уже где-то там. За нее можно больше не переживать.

И я задаю свой любимый вопрос.

- Веришь в Бога?

Бри усмехается. Устало и тяжело.

- Боюсь, прежде всего, Он не верит в нас. Мы давно его разочаровали, и Он не хочет иметь с нами никаких общих дел, - кончик сигареты продолжает упираться в серые облака. Она поднимает к нему взгляд и добавляет: - Это я так, образно про небеса сказала.

Не могу придумать ничего лучше, как:

- Спасибо, что пришла.

Фыркает в ответ.

- Она моя сестра. Это тебе спасибо, - и тушит окурок о подошву. – Мне пора.

- Постой, - поднимаю на нее глаза. Встречаемся взглядами. В пустоте. – Может быть, тебе что-то нужно?
Ее губы растягиваются в заинтересованной улыбке.

- А что у тебя есть?

- Ничего, кроме денег.

- Что-то тебе не сильно они помогают по жизни. Ну, дай сотню, раз у тебя наступила эра милосердия.
Отдаю ей купюру. Она прячет ее во внутренний карман. И прикладывает два пальца к виску. Вроде как козыряет.

- Я верю, что люди не просто так появляются друг у друга. Не просто встречаются. В этом мире ничего не происходит просто так. Сегодня опять не мне твоя помощь нужна. Два-один.

Провожаю ее взглядом. И тихо спрашиваю вдогонку.

- А за, что один?

Она оборачивается и бросает через плечо:

- За сестру, золотце. За сестру.

Потом я долго гуляю по торговым галереям. Хожу бесцельно из магазина в магазин. Что-то покупаю. Чего-то не покупаю. Действия, не имеющие ни смысла, ни цели. Так… нежное убивание времени. Способ изобразить занятость. Это всегда лучше, чем ничего.

А когда я выхожу на улицу, меня встречает черный внедорожник.

Сколько же это длилось? Сейчас мне кажется, что не больше суток. Каких-то двадцать четыре часа. В действительности, может быть неделю. Или две. Не знаю. Единицы измерения не так важны. Можно и стуки помнить всю оставшуюся жизнь. Одни сутки…

Что в них было особенного? Ничего.

Даже рассказывать не о чем. Другим. Чужим. Посторонним. Я и не собиралась. Не собиралась делиться ни с кем пережитыми минутами. Как будто от лишних слов они могут стереться, истончиться, исчезнуть. Этого бы мне хотелось меньше всего. Оставила их для себя. Только для себя. Как оставляют дорогие сердцу вещи. На память.

Хотя, если быть откровенной, на тот момент рядом со мной осталось мало людей, которым это был бы интересно. Вникать в мою жизнь. В мою личную драму. Если уж быть совсем честной, то никого.
Так уж сложилось. Был он, а потом никого не стало. Игра контрастов.

Нет, рядом с ним никогда не было просто. И легко с ним тоже не было. Даже, когда мы неожиданно стали вместе жить. В то самое первое утро, я спросила: «Мне вернуться в гостиницу?». Я решила, что это уже совсем неважно. Где именно. Я решила, что если он оставит меня в лесу и прикажет ждать, я так и сделаю. Достаточно было одного его слова. Вдруг стало достаточно.

Ответил: «Останься».

Не попросил. Не приказал. В его голосе не было надежды. В его голосе не было заинтересованности. Поставил перед фактом. И все.

Я так и не научилась читать между его фраз.

Он никогда не пытался их как-то пояснить.

Не знаю, что изменилось за эти дни. Если мы и стали больше проводить время вместе, то ненамного. Он все так же мог, не предупреждая, не прийти на ночь. Или, наоборот, среди ночи встать и уйти. Никаких объяснений. Никаких оправданий. Никаких попыток с моей стороны что-то спросить.

Разница была в том, что я всегда знала, что он вернется. С таким условием можно было ждать. Мне даже казалось, что так можно жить. Всегда.

Странная привязанность. В чем-то дикая. В чем-то слепая.

Мне хватало его объятий. Без слов. Когда он приходил и, не раздеваясь, садился рядом. Притягивал за плечи и долго так молча сидел. Было в этих моментах что-то пронзительное. Близкое. Как будто доверие. Как будто смирение.

Бывали дни, когда я слышала от него лишь ядовитое «молчи». Резкое и злое. В таких случаях, за вопрос «Что случилось?» можно было легко оказаться за дверью. Он жил по своим правилам, в которых не существовало пункта, что его слова можно оспаривать.

Я послушно уходила. Он послушно возвращал. Не извинялся. Цедил сквозь плотно стиснутые зубы: «Неужели так сложно не действовать на нервы?». И закрывал дверь на замок.

Были рестораны. Были даже какие-то вечеринки. А были обыкновенные ночи. Друг с другом. Был секс размеренный и нежный в постели. По утрам и среди ночи. Когда просыпаешься от прикосновения губ вдоль позвоночника, от горячих ласк. Когда все смешивается, и сон и реальность. Остается только эфемерность происходящего. Сквозь закрытые веки. Под покрывалом из поцелуев. Был секс быстрый и смелый. Когда без прелюдий. Без вступлений. Спонтанный. В машине. В лифте. Когда неважно, кто, где, когда и почему. Когда мир вдруг сжимается до двоих, а все остальные исчезают. Когда важно лишь как можно скорее ощутить наполненность. Как будто это жизненно необходимо. Как кислород. Он зажимал мне рот рукой и шептал на ухо «тише». Я кусала его ладони, чтобы не закричать. На его коже оставались следы от моих зубов. Они долго не заживали.

Как я поняла, что все закончилось? Наверное, по тому чертову звонку среди ночи. По крайней мере, это стало отправной точкой. До конца. Нет, тогда я ни о чем таком не думала. Только екнуло в животе от неприятного предчувствия. Или не екало? Или это, блядь, стало для меня полной неожиданностью? Не помню. Сейчас уже не помню.


Источник: http://twilightrussia.ru/forum/37-11155-34
Категория: Все люди | Добавил: RoBERT (21.10.2013)
Просмотров: 3778 | Комментарии: 14


Процитировать текст статьи: выделите текст для цитаты и нажмите сюда: ЦИТАТА







Сумеречные новости, узнай больше:


Всего комментариев: 14
0
14 natik359   (14.01.2014 23:29)
не жду я чего-то счастливого конца dry

0
13 Mari:)   (28.11.2013 01:44)
Спасибо!)

+1
12 Черный_кот   (22.10.2013 19:55)
Эх, ну почему закончилось? Ему все надоело? Как жаль... sad

0
11 робокашка   (22.10.2013 16:54)
Выжато все вокруг

0
10 aniuta4ka94   (22.10.2013 16:46)
Благодарю

+1
9 Анастасьюшка   (22.10.2013 13:21)
Неожиданным в этой истории стал бы именно счастливый конец. В мире показанном тут нет счастья как такового - это мое мнение, как сказала Белла, главное чтобы не стало хуже.
Спасибо.

0
8 Helen77   (22.10.2013 12:50)
Спасибо большое.

0
7 надин83   (22.10.2013 08:50)
Спасибо!

0
6 люда88   (22.10.2013 06:57)
спасибо за главу-очень печсльно

0
5 julszvin8   (22.10.2013 01:21)
спасибо.

+2
4 kotЯ   (22.10.2013 01:04)
Как я поняла, что все закончилось?-вот так неожиданный поворот!Ой,мне это не нравится-а где же:и жили они долго и счастливо?

+1
3 julya16   (22.10.2013 00:31)
Спасибо за главу. На самом интересном месте закончилась... Что же это за неприятное предчуствие?

0
1 vsthem   (22.10.2013 00:10)
Спасибо за главу!

0
2 RoBERT   (22.10.2013 00:15)
Спасибо за комментарий.

Добавь ссылку на главу в свой блог, обсуди с друзьями



Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]