Я давно не испытывал таких сильных, чуть ли не парализующих эмоций. Ревность сжигала меня изнутри, растекалась ядом по венам, выворачивала наизнанку, иглами впивалась в сердце, причиняла почти физическую боль. Не сдвигаясь с места, я наблюдал, как парень закрывает за Беллой дверь, обходит машину, садится в нее. И. Увозит. Беллу. Я провожал взглядом его старый драндулет и злился. Белла была достойна как минимум последней модели Мерседеса, а не обшарпанного Фордика.

Где я был раньше все это время? Почему не видел Беллу ни с кем? Неужели я мог думать, что она станет ждать, пока что-нибудь изменится между нами? Что она простит мне мое предательство по первой просьбе? Что согласится снова стать мне…другом? Нет, черт возьми, не другом. Друзей любят как друзей, а ее я любил как девушку. Я не знал, как давно я прятал это чувство где-то в закоулках души. Может, оно зародилось тогда, когда Белла помогла мне оправиться от смерти родителей, ни на секунду не оставляла меня, поддерживала и сопереживала всем сердцем.

Может, эта любовь зарождалась каждый раз заново, когда она смотрела на меня, улыбаясь и сияя глазами цвета шоколада. Я не знал. Да и какая разница, если ей эта любовь теперь была не нужна?! Я прекрасно понимал, что Белла имела полное право забыть меня, как кошмарный сон, выкинуть из головы, как ненужную мысль. Более того, я бы очень хотел, чтобы она это сделала. И был бы рад, если б у нее это получилось. Но только если бы не любил ее. Я мечтал хоть на секунду услышать ее мысли, понять, что у меня есть шанс все исправить. Эти отчаянные рассуждения смешивались со жгучей ревностью, создавая пьянящий коктейль чувств.

А ведь я лишь увидел Беллу рядом с другим парнем. Может, он просто ее друг. «Нет, ни хрена не друг! - запротестовало подсознание. – На друзей так не смотрят, друзьям так не улыбаются!»

Я несся по шоссе со скоростью почти 140 километров в час, сжимая руль так, что побелели костяшки пальцев. Пейзаж проносился за окном машины с невероятной скоростью. Свинцовое небо грозно нависло над землей, обещая скорую грозу.

Я замедлил ход машины и съехал на обочину. Уж не прямым ли намеком была моя смерть под колесами чьей-то тачки на то, что не стоит лихачить на дороге? Чтоб хоть как-то успокоиться, я откинулся на спинку сиденья и включил радио. Играла песня Muse – Time is Running Out.

- Черт! – ругательство вырвалось само собой. Это что же, еще один намек? Да я и так прекрасно знал, что мое время истекает, тает. Как воздух в дырявом воздушном шарике, как снег на весеннем солнце. Со злостью ударив по приборной панели, я заставил радио заткнуться.
Если кто-то и вернул меня в этот мир, то явно с одной целью – свести меня с ума.

Дома я оказался через десять минут и, не поздоровавшись с Эсми, унесся в ванную.

Я не включил горячую воду. Повернув только кран с холодной, я закрыл глаза, пытаясь не думать о Белле и ее... (черт! Не хотелось произносить даже в мыслях это слово) парне.

Ледяная вода жгла тело, сотнями иголок впиваясь в кожу, на которой уже выступили мурашки. Кости начало ломить от холода, мышцы напряглись в попытке сдержать тепло. Но эти холод и боль были ничем в сравнении с ощущениями, которые дарила ревность. Все тело протестовало против этой пытки, но я упрямо подставлял лицо, шею, руки под ледяные струи, набирал воду в рот, от чего зубы начали ныть.

Я был близок к тому, чтобы превратиться в кусок льда человеческой формы, когда в ванную кто-то настырно и нетерпеливо постучался.

- Эдвард, выходи-ка живо! – отчеканила Элис. Даже сквозь шум воды я услышал в ее голосе раздражение и…упрек?
- Спущусь через пять минут, - прокричал я, стуча зубами и уже подозревая, что она мне скажет.

Спустившись на первый этаж, я тут же почувствовал манящий запах курицы, доносившийся с кухни: Эсми была как обычно на высоте. Но весь аппетит отбил взгляд Элис, сидевшей на кресле в гостиной. Она смотрела на меня, скрестив руки на груди и нахмурившись. Когда я подошел к ней чуть ближе, Элис раздраженно вздохнула и покачала головой:

- Я сегодня заехала после школы к Джессике, и знаешь, что?
- Что? – спросил я, тяжело опустившись на диван. Тема нашего разговора мне совсем не нравилась.
- Эдвард, мы с Розали не могли добиться от нее ни слова в течение часа! У Джессики было состояние хуже, чем истерика! Она просто смотрела в одну точку, не обращая на нас внимание! Как можно было довести человека до такого?– Элис говорила по слогам, выделяя каждое слово.
- Элис, послушай, это мое личное дело и…
- Она моя подруга, за которую я переживаю! – перебила Элис. – Что ты ей наговорил?!
За окном раздался раскат грома и на землю упали первые капли.
- Мы расстались, вот и все. Причем довольно мирно. Джессика восприняла все спокойно, - я встал, не желая продолжать разговор. Элис покачала неодобрительно головой:
- Из-за чего?
- Так надо, а если я тебе расскажу, ты сочтешь меня сумасшедшим!
- Очень интересно…
- Пойми, Элис! – выпалил я. – Что-то в жизни надо менять, причем менять незамедлительно! Я начал с самого разумного – оставил человека, к которому равнодушен, может, скажешь, что это неправильно?
- У тебя целая жизнь впереди, а ты рассуждаешь, как взрослый зануда!
Я зло усмехнулся на последние слова сестры. Никогда она еще не была неправа так, как сейчас, «целая жизнь впереди» являлась пределом моих мечтаний. Не озвучив это вслух, я просто сказал:
- Мне жаль, что все так вышло. Но это мое решение, возможно, единственное правильное решение за последнее время.
- Ты странно себя ведешь, и меня изводит то, что я не понимаю, с чем это связано, - выдохнула Элис. – Надеюсь, твое следующее решение не скажется на душевном состоянии еще какого-нибудь человека.
- Не могу ничего обещать.

Элис раздраженно фыркнула и, буквально выпрыгнув из кресла, унеслась на кухню.

Мы ужинали втроем: Эмметт гулял с Розали, а Карлайл задерживался на работе. Элис то и дело бросала на меня взгляды исподлобья. Мне приходилось на них отвечать. Ужин превратился в настоящую пытку: игру в гляделки. Да, у нас с сестрой были немного странные привычки. Но мы с детства считали, что тот, кто не выдержит взгляда другого, сдается, не отстаивает своей позиции. Глупо, конечно. В этот раз была, кажется, ничья.

Когда Элис ушла к себе в комнату, я обратился к Эсми:
- Как дела у Свонов?
- Мы не так много общаемся после… - Эсми осеклась и виновато на меня посмотрела, - извини, Эдвард.
- Я понимаю, но все же?
- Рене говорила, что они купили новую машину, а Чарли повысили.
- Замечательно, - я напустил в голос побольше одобрения.
- Да, Рене очень рада.
Я задал вопрос, ответ на который меня действительно интересовал в данную минуту:
- А как дела у Беллы?
Эсми потерла руками виски и закрыла глаза.
- Ты давно не интересовался, как она. – Я нетерпеливо кивнул. – Рене говорила что-то насчет мальчика, сына друга Чарли, они, кажется, ладят, - Эсми сделала ударение на последнем слове.

Я пытался не выказать бурю чувств, которые вновь овладели мной. Если я собирался вернуть Беллу (что само по себе представляло крайне сложную задачу), то теперь это усложнялось так не к месту объявившимся «Ромео». Поблагодарив Эсми за прекрасный ужин, я отправился к себе, лихорадочно размышляя над тем, что предпринять дальше.

Для разнообразия я решил доделать проект по американской литературе, который должен был сдать еще в начале апреля. Вообще-то до своей…ммм…смерти я уже сдал этот проект, тогда я его закончил в начале мая.

Мысль о том, что я умер, на какой-то промежуток времени перестал существовать, все еще шокировала, не укладывалась в сознании. Фантазия сама подкидывала картины одну ужаснее другой: моя кровь на дорожном асфальте, ученики и учителя школы, которым первым выпало лицезреть мою кончину. Водитель-лихач, еще не осознавший, что он только что убил человека. Я, может, еще даже жив. Кто-то вызывает «скорую». Элис и Эмметту сообщают о произошедшем, они не могут поверить. Джессика и все мои друзья, бессильные что-либо сделать, широко раскрытыми от ужаса глазами смотрят на мое распростертое в неестественной позе тело. Приезжает «скорая», кто-нибудь из врачей нагибается ко мне, потом поднимает глаза на толпу, собравшуюся вокруг, и произносит бездушное «поздно». А потом – горе Эсми и Карлайла, Элис и Эмметта, всех друзей. А Белла? Что бы почувствовала она? Как бы отнеслась к тому, что человека, причинившего ей столько боли, больше нет?

Я знал, прекрасно знал, что Белла ко мне все еще неравнодушна, об этом говорило многое: то, как она напрягалась, если я проходил рядом; то, как быстро отводила взгляд, если я смотрел на нее; то, что в ее глазах все еще иногда читалась обида и горечь. Но было ли этого достаточно, чтобы суметь все вернуть?

Я посмотрел на экран компьютера и недовольно выдохнул: значок подключения к Интернету был перечеркнут красным крестиком. Наверное, ударом молнии вышибло где-нибудь кабель. Похоже, выполнение проекта откладывалось. Я хотел выключить компьютер, но тут на середину рабочего стола выползло окошко…с новым электронным письмом. Я уже знал, от кого оно! От никого! Потому что от людей, живых и нормальных людей, письма не приходят при неподключенном Интернете. И дату отправления я знал – 5 июня. Всего два предложения, но и они разозлили меня. Разозлили, потому что мне не нравилось ощущать себя героем какой-то компьютерной игры, у которого кончились жизни, и приходится проходить миссии заново. Хотя, последнее мне, пожалуй, нравилось – пройти что-то заново. Я несколько раз пробежал глазами бездушные, но от этого еще более зловещие строчки.

Неплохое начало, продолжай в том же духе. Следи за часами, стрелки не останавливаются ни на секунду.

А потом из колонок послышались знакомые мне мелодия и слова песни, которой ни в компьютере, ни на дисках у меня никогда не было.