Название: Второй шанс
Название фан-дома: Хоббит

Автор: -
Переводчик: -
Бета: +
Жанр: Romance
Рейтинг: PG-13
Персонажи: Кили/Тауриэль
Саммари: На момент, когда Кили пал в Битве пяти воинств, Тауриэль знала его всего несколько дней, но любила она его всю свою жизнь. И наконец, после окончания всего, когда мир обновился, она снова встречает его. Но думал ли он все еще о ней, как когда-то? Он по-прежнему хочет то, что они потеряли?

Перевод

---

Этого воссоединения Тауриэль ждала всю жизнь и еще немного.

Помнит ли еще ее Кили? Любит ли он ее до сих пор, как и обещал в тот смелый, чудесный момент на берегу озера в Средиземье? Или за те годы, что он ждал в залах своих отцов, и последующие годы, когда он и его братья гномы построили эту Новую Арду, он передумал?

Она не забыла его. Да, они знали друг друга лишь короткий миг, но даже те немногие моменты, когда он касался ее, изменили ее долгое бессмертие навсегда. Его пыл и радость очаровали ее с самого начала, а потом, когда он ушел, она сохранила их в себе. Из-за него она жила более смело и свободно, отказываясь оставаться запертой в родном лесу, когда там был целый мир, способный подвести к новым открытиям, и люди, готовые защищать и любить.

Тот факт, что она отличалась от него, был ее утешением и доказательством, что по крайне мере ее любовь была реальна. У них не было времени, чтобы любовь приняла какую-то другую форму, иную, чем светлая память и вдохновение, но для Тауриэль это действительно была она.

Но теперь, на краю одного мира и в начале другого… разве у них не может быть того, в чем было отказано в первой жизни? Она хочет второй шанс, но захочет ли он?

Она слышит шум шагов по гравийной дорожке вокруг закругленной лиловой изгороди, и ее сердце подскакивает к горлу, как не делало очень, очень давно.

«Это должен быть он», — думает она. Это его мастерская под садом, и ей сказали, что он частенько приходит сюда вечером. Солнечный свет нависает над листьями и травой даже сейчас.

О, Валар, что он подумает? Будет ли он смеяться над ней за то, что она все это время хранила его в своем сердце? Или он…

Он обходит закругленную садовую дорожку. Видит ее и останавливается, так и не опустив поднятую для шага ногу на землю, его глаза округляются. Это счастье или шок отражаются в его чертах?

— Тауриэль? — тихо говорит он. Замерший, он не делает никаких других движений и не издает звуков.

— Да, Кили. — Она хотела бы побежать к нему, обнять, но, конечно же, они не знают друг друга достаточно хорошо для этого. Они провели вместе всего три коротких дня. И все же она любила его почти всю свою жизнь.

Между ними повисает молчание, и она чувствует надвигающиеся на нее разочарование и страх. Потому что один из них должен говорить, иначе они простоят тут вечность.

— Ты помнишь, — говорит она.

На этих словах он снова оживает.

— Конечно я помню! — плачет он, черные брови приподнимаются, выражая недоумение оттого, что она может думать иначе. — Я… — он подходит к ней, и она видит, как его грудь опускается и поднимается от тяжелого дыхания. — Я обещал.

Каким-то образом у нее возникает ощущение, что сначала он хотел сказать что-то еще. Надежда расцветает и заполняет ее сердце.

— Кили. — Она делает шаг вперед и берет его руку, обхватывая его пальцы своими, как делала это лишь однажды. — Я почти не знаю тебя, но…

Он улыбается ей, делая это с такой нежностью в глазах, которая не изменилась за все столетия, что они были в разлуке.

— Но я очень хочу, — заканчивает она.

— И я хочу узнать тебя. — Он протягивает свободную руку и осторожно подхватывает прядь ее волос, пропуская ее через пальцы. А затем, воодушевленный ее собственной улыбкой, берет ее лицо в обе руки и тянет вниз, чтобы поцеловать.

На этот раз его губы теплые и осторожно двигаются против ее рта.

Она чувствует, как ее сердце разлетается на миллион кусочков: вот, каково это, — быть поцелованной. Она ошеломлена.

Затем он отступает, и она видит слезы на его щеках, хотя глаза его при этом сухие. Это ее слезы.

— Тауриэль?

— Я целовала тебя однажды, — признается она.

Он смотрит на нее, лоб пересекают морщинки задумчивости, когда он пытается это припомнить, но не может.

— Я не… ох. — Он усмехается, понимая. — Надуюсь, в этот раз было лучше.

— Да. — Она опускается на колени, чтобы можно было повторить эксперимент. Сейчас он менее осторожен, хотя все еще нежен и полон благоговения перед ней. Его руки обхватывают ее стан, притягивая хрупкое тело к себе. Его нос прижимается к ее, и она чувствует, как его ресницы слегка касаются ее щеки, а щетина царапает кожу, а затем его зубы чуть сжимают ее губу.

Она смеется так, что перехватывает дыхание, и нерешительно запускает пальцы в его волосы.

— Мне жаль, — выдыхает он. — Прости меня, если я действую слишком быстро. Постараюсь помнить, что мы только что встретились.

— Разве? — Она прижимается лбом к его и смотрит в теплые карие глаза. Их коричневый цвет слегка оттенен зеленым, и она понимает, что все время представляла его неправильно. — Но я любила тебя всю свою жизнь. Amrâlimê (прим.пер.: Amrâlimê — слово на нео-кхуздуле, реконструированном языке гномов. В переводе означает «Моя любовь» или «Ты моя любовь»).

Она знает, что он улыбается — видит это в его глазах.

— Я знал, что ты поняла, — с нежностью молвит он.

— Да. Я поняла.

— Я рад. Ох, Тауриэль. Я люблю тебя. — Он снова целует ее.

— И я люблю тебя, Кили.

Он усмехается, и она ощущает вибрацию его груди.

— Давай выясним, что это такое на самом деле, что думаешь? — спрашивает он.

— Да, Кили, давай.