В какой-то момент Карлайл подошел к Эсме. Он встал рядом с ней и взял за руку, а другую небрежно сунул в карман. Все в его позе сигнализировало о том, что он человек, и на расстоянии я бы предположил, что именно так оно и было.

Оглядев поляну, я понял, что так было со всеми: они моргали, переминались с ноги на ногу, подергивались. С кажущейся беспечностью Эммет играл с волосами Розали, Элис разглаживала свою блузку, затем провела пальцами по руке Джаспера. Все их манеры были человеческими. Должно быть, они работали над этим, чтобы смешаться с людьми, но я все еще не понимал, с какой целью. Почему они так старались казаться другими? И почему именно в средней школе? Это все еще не имело для меня никакого смысла.

Я сделал мысленную заметку выяснить это позже и, оставив часть своего сознания следить за мыслями каждого и пульсом Беллы, повернулся к Карлайлу.

— Я с удовольствием расскажу вам мою историю позже, — начал он, — но пока достаточно сказать, что я был один очень долго, более двухсот пятидесяти лет. Я так и не смог найти спутника среди себе подобных, и хотя уже некоторое время подумывал о том, чтобы создать его, так и не смог заставить себя сделать это. Я подумал, что это очень эгоистичный и, возможно, аморальный поступок, поэтому продолжил свой путь в одиночестве. А что касается того, как мы с тобой познакомились, помнишь ли ты, что летом 1918 года ты был волонтером в больнице округа Кук?
— Кое-что помню.
— Нас познакомил один из моих коллег вскоре после того, как ты начал там работать. Ты помогал днем, естественно, в то время как я обычно работал по ночам, но я иногда видел тебя, когда приходил на свою смену, и восхищался твоим поведением и взаимодействием с пациентами. Я не собирался обращать тебя, — быстро добавил он, заметив, как изменилось выражение моего лица. — Я наблюдал за тобой не с этой целью. Я только хочу сказать, что, когда вы с родителями попали в больницу, я уже кое-что о тебе знал. На самом деле, твоя мать убедила меня.
— Моя мама? — удивленно переспросил я.
— Да. — Он усмехнулся. — Я тоже был удивлен. Но позволь мне немного отступить. Твой отец умер вскоре после прибытия в больницу, и вы с матерью быстро заболели. Твоя мать постоянно пыталась ухаживать за тобой и устраивала скандалы персоналу, отказываясь оставаться в постели. — Он увидел, что я киваю. — Ты это помнишь?
— Да, — тихо ответил я. — Она вставала с постели, вытирала мне лицо и говорила... — Мой голос затих, Белла устроилась под моей рукой, обняв меня за талию. Я машинально поцеловал ее в макушку и продолжил: — Это мое последнее воспоминание о ней.
— Она очень любила тебя, Эдвард, — сказал он сочувственно. — Это было очевидно для всех. На третью ночь, когда вы были там, я зашел проведать вас незадолго до конца своей смены. Ты был без сознания, почти при смерти, и, хотя твоя мать еще бодрствовала, было ясно, что и ей осталось недолго. Но увидев меня, она впилась в меня взглядом и потребовала, чтобы я спас тебя. Что я должен делать все, что в моих силах, что я должен делать то, что другие не могут.

Я видел это в его мыслях: моя мать, в гораздо худшем состоянии, чем мое последнее воспоминание о ней, вкладывала последние силы в мольбу о моей жизни.

— Она не могла знать, о чем просила, — возразила Розали, и я понял, что все остальные тоже впервые слышат эту историю. За исключением Эсме; я слышал в ее мыслях, что она была знакома с этим.
— Насчет этого я не знаю, — признался он. — Я не уверен, что именно она думала обо мне, но она явно знала, что я не человек. В то время, однако, я был уверен, что она знала мою тайну. После этого она больше ничего не сказала, почти сразу же потеряла сознание и умерла меньше чем через час. Ты был еще жив, Эдвард, и это меня удивило, потому что с самого начала твое состояние было намного хуже, чем у нее.

Я уловил мимолетную мысль, которую он попытался отогнать.

— То, что она встала с постели, чтобы ухаживать за мной, убило ее, — сказал я решительно.

Он заколебался.

— Нет никакого способа узнать это наверняка.
— Но ведь ты так думаешь.
— Думаю, это вполне вероятно. — Его разум был полон сочувствия, которого я не заслуживал. — Но я не знаю наверняка. Реакция людей на болезнь часто удивляет меня; всегда есть люди, которые умирают или выживают, когда я меньше всего этого ожидаю.

Я невидящим взглядом уставился в землю, охваченный чувством вины.

— Это был ее выбор, Эдвард, — тихо сказала Белла. — Это не твоя вина. Я уверена, что она знала, на какой риск идет.
— Да, — подтвердил Карлайл. — Медсестры, как и я, не раз сообщали ей об этом.
— Она была твоей матерью и любила тебя, — твердо сказала Эсме. — Даже если бы она знала наверняка, что уход за тобой убьет ее, она все равно сделала бы это. Так поступила бы любая хорошая мать. — В ее сознании возник выцветший образ младенца, давнее горе. Слов не было, но я знал — она бы охотно умерла за него.
— Я уверен, что вы правы, — ответил я отстраненно. — Я просто... Я не... и все из-за меня.…
— Ты не знал, что она умерла, — сказал Карлайл неожиданно расстроенным тоном. — Эдвард, мне так жаль. Я должен был догадаться, что ты можешь не знать.

Я попытался отмахнуться от этих мыслей.

— Я знал, что она мертва. Я имею в виду, очевидно, если я родился в 1901 году, она не могла родиться позже начала 1880-х годов. Она была очень больна, я помню это, но я всегда надеялся, что она каким-то образом выжила. Что она снова стала счастливой и прожила долгую жизнь... — Я почувствовал, как у Беллы перехватило дыхание, и посмотрел вниз, чтобы увидеть слезы, которые я не мог пролить, снова скатывающиеся по ее щекам. — Я все время заставляю тебя плакать, — с сожалением произнес я.

Она усмехнулась и вытерла слезы.

— Ты ничего не заставляешь меня делать.

Я закатил глаза и осторожно вытер слезинки, которые она пропустила.

— Моя ошибка. Очевидно, что ты сейчас плачешь совершенно не из-за меня.

Она закатила глаза, молча отвергая мои доводы, и я, к своему удивлению, рассмеялся. Безмерно успокоенный ее нелепым упрямством, я снова обратил свое внимание на Карлайла, который зачарованно наблюдал за нами.

— Значит, после смерти моей матери ты решил изменить меня?
—Да. После стольких лет самоотречения, споров и неуверенности я просто сделал шаг вперед, не дав себе шанса передумать. Я притворился, что везу тебя в морг — ты был неподвижен, никто бы не понял, что ты все еще жив, — а потом вынес тебя через окно и по крышам понес к себе домой.

Я наблюдал за этими воспоминаниями в его сознании: наше путешествие по больничным коридорам и его нервозность, что кто-то поймет, что я не мертв; проход мимо штабелей тел в морге, прежде чем он выпрыгнул из окна; первый проблеск зари в небе, когда он мчался за солнцем к своему дому за городом; его руки, мягко кладущие меня на тот узкий диван, на котором я видел себя раньше в его сознании; его отчаянная молитва, прежде чем он укусил меня; а затем его слова. Слова, когда я начинал хмуриться, слова, когда я начинал вздрагивать и извиваться, слова, когда я начинал кричать. Он говорил мне, что происходит, что он сожалеет, что все будет хорошо.

— Я помню, как ты разговаривал со мной в самом начале, но когда я очнулся, то подумал, что мне это померещилось.
— Нет, это действительно случилось.
— Так как же этот другой парень утащил его от тебя? — нетерпеливо спросил Эммет. — И не отвечай Эдварду только в своей голове!

Я прижал Беллу немного ближе, ожидая, что Карлайл будет раздражен нетерпением Эммета, возможно, даже сделает что-то, чтобы утвердить свою власть, но вместо этого он просто понимающе улыбнулся.

— Я уже подбираюсь к этому моменту, Эммет. После того, как я убедился, что обращение прошло гладко, мне пришлось на некоторое время уехать. Я пришел в больницу как раз к своей смене и после того, как сделал обход и выполнил бумажную работу, я подделал твою медицинскую карту, чтобы показать, что ты покинул больницу, нашел твой домашний адрес, а затем притворился больным и ушел. К тому времени уже наступила глубокая ночь, так что попасть в твой дом не составляло труда. Я собрал для тебя чемодан, кое-что из твоей одежды и книг, а также фотографии, письма, завещание твоего отца и другие важные бумаги, драгоценности родителей — все, что, по моему мнению, ты хотел бы иметь.

Он сделал паузу, его тон стал более деловым.

— У нас все еще сохранились эти твои вещи, а также некоторые другие, которые я забрал из дома позже. Эсме или я периодически проверяем, и все по-прежнему в хорошем состоянии. Дом в Чикаго также принадлежит тебе; я устроил так, чтобы ты унаследовал его от своего отца в 1918 году, а затем от себя в 1987 году. Последние восемьдесят пять лет там жили арендаторы, и доход от аренды и то, что ты унаследовал от отца, — все это инвестировано. Нам приходилось платить налоги, оплачивать работу управляющим недвижимостью, а также содержание и ремонт имущества с твоих счетов, но арендная плата с лихвой покрывала все это на протяжении многих лет. Ты можешь посмотреть записи о расходах позже или в любой момент, когда захочешь.

Я был благодарен ему за то, что он сохранил кое-что из моих вещей для меня и даже дом, но был немного смущен разговором о деньгах.

— Так ты хочешь сказать, что у меня есть деньги в банке? — Я очень на это надеялся; было бы здорово, если бы не приходилось все время что-то красть.

Все отреагировали с разной степенью веселья.

— У тебя много денег, Эдвард, — сказала Карлайл почти стесняясь. — Деньги лежат на разных счетах под разными именами, конечно, как и у всех нас, но в твоих расходах только содержание дома, и даже в плохой год он приносит тебе деньги. Я уже несколько лет не проверял — я веду дела по дому, а Элис управляет твоими инвестиционными счетами, — но когда я смотрел в последний раз, у тебя было несколько сотен миллионов.
— Миллионов? — ахнул я. — Несколько сотен миллионов?
— На самом деле, уже больше миллиарда, не считая дома, — весело прощебетала Элис. — Я случайно просмотрела счета вчера и немного изменила ситуацию. Обычное дело.

Мы с Беллой обменялись удивленными взглядами, а затем медленно повернули головы обратно к Элис.

— Откуда у меня столько денег? — спросил я в замешательстве.

Она наклонилась к нам, в ее глазах плясали огоньки.

— Я очень, очень люблю играть на фондовом рынке.

Карлайл, Эсме и Роуз улыбнулись ее энтузиазму, а Джаспер рассмеялся. Я почувствовал, как его счастье и любовь коснулись нас. Белла вздохнула и положила голову мне на грудь. Я гадал, направлял ли он эмоции на Элис, а мы просто получили часть от общего потока, или он случайно проецировал эмоции на других время от времени.

— Да, и мы все очень рады этому, Элис, — проворчал Эммет, — но не могли бы мы теперь вернуться к истории? Я до сих пор не знаю, как этот парень забрал Эдварда!

Предыдущая глава || Следующая глава