Сначала он боялся открыть глаза - сквозь его тонкие человеческие веки он мог видеть яркий солнечный свет. Щекой он чувствовал тепло солнца и дыхания Беллы.

В Форксе солнечный день, а ему не придётся прятаться. Странное чувство – как видно, одно из миллиарда.

Он не открывал глаз, притворяясь спящим.

– Я знаю, что ты проснулся. У тебя изменилось дыхание.

Это моя реплика, леди.

Она поцеловала его в шею, и он вздрогнул, трепеща от ощущения ее ресниц на своей коже.

– Эй! Это щекотно!

Она замерла, и его глаза распахнулись.
– Боже мой! Я никогда бы не подумала, что ты будешь бояться щекотки!

Обнаженная и раскрасневшаяся в лучах солнца, она набросилась на него: ее пальцы щекотали его ребра, подмышки, подбородок, за ушами. Это было приятно, затем болезненно. Он смеялся, задыхался и вздрагивал.

– Остановись. О Боже! Перестань! Я не могу дышать! – он запутался в одеяле, но всё-таки смог выбраться и схватить ее за запястья, пригвоздив их к матрасу. Эдвард надежно придавил ее своим весом и, отдышавшись, пришел в себя.
– Да, я - человек. Не убивай меня!

– Не могла удержаться. Мое влияние на тебя обычно так… незаметно.

– Я знаю, – он тяжело вздохнул и отпустил ее руки. – Но могу честно тебе признаться: ты всегда оставляешь долговременное впечатление на меня, даже когда не видишь этого. Ты выжжена во мне как клеймо, Белла Свон, – он прижал ее руку к своему сердцу. – Особенно здесь.

Она крепко обхватила его шею руками, а ногами - талию, притягивая его голову вниз для поцелуя. Она нежно прикусила его нижнюю губу, позволяя ей выскользнуть.

– Белла, ты такая ненасытная. Не уверен, что человеческий мужчина мог бы прожить с тобой.

– Я научилась кое-чему от моего любимого вампира.

– Очевидно.

Не от этого глупого волка. Ха!

– Итак, Белла?

– Да… – она ответила, посасывая мочку его уха.

Отвлекает.

– Ты прячешь еще чисбургеры в этом доме?

Она засмеялась ему в ухо и начала очерчивать его контур.
– О, нет. Это были остатки, но... – она начала бороться. Он отпустил ее. Она встала у края кровати - великолепная, обнаженная, полностью спокойная - протянув руку.
– Следуй за мной.

Схватить и пойти за ней? Схватить и затащить обратно? Хммм. Решения. Решения.
Он схватил ее за руку и позволил ей увести себя в холл. Они споткнулись на ступеньках, но к счастью, до кухни добрались живыми и невредимыми. От облегчения он чуть не поцеловал линолеум. Жизнь человека, как жизнь на острие ножа - всегда на краю гибели. Может, именно это и привносит в нее столько адреналина.

Она открыла холодильник. Они стояли обнаженные, рядом с друг другом, и заглядывали внутрь. Дети природы.

– Белла?
Она насмешливо взглянула из-под густых ресниц. – Тут кроме десерта ничего нет.

– Да. Точно, еда – лучшая часть человеческого существования. Особенно десерт.

– Правда? Но я едва могу заставить тебя съесть что-нибудь рядом со мной.

Она любительница сладкого? Страстная любительница? Но в ней же фунтов двадцать жидкости. Он мог видеть ее ребра.

– Ты не можешь есть. Как обидно, – она схватила банку Колы, открыла ее и протянула ему. – Тем более, нет ничего хорошего в том, что я превращусь в вампира в четыреста фунтов весом.

Он запыхтел и фыркнул над Колой. От пузырьков глаза моментально заслезились. Глубоко в животе забулькало.

Что?

Неожиданно он громко отрыгнул и покраснел от макушки до кончиков пальцев.

Ик. Так неприятно.

– Хорошо. Теперь ты точно настоящий мальчик, Пиноккио, – она рассмеялась и принялась рыться на полках холодильника.

– Прости. Так получилось. Не давай мне эту штуку больше.

– Не пей так быстро.

– Хорошее замечание, – она передала ему клубнику, сверху покрытую чем-то белым и пенистым. Он нахмурился.
– Классный мусс. Попробуй
Он был холодным, свежим, сливочным, нежным.
– Да, довольно вкусно.
– Не ешь зеленую часть.
– Почему?
– Зеленую часть не едят.
Он пожал плечами и положил ее осторожно на столешницу.
– Брось ее в раковину, – она указала. – Измельчитель.
– О.

Странно. Лезвия в раковине. Мысленная памятка: держать пальцы подальше от раковины.

– Попробуй это, – она запихнула ему в рот две зеленых штучки. – Оливки.
– Ммм… – он скривился. – Кислые, соленые. Не идут с клубникой.
– О, да, думаю, не идут, – она протянула ему обратно картонку с клубникой. Он сжевал и попал зеленым хвостиком прямо в раковину.

Два очка.
Дерьмо - я настоящий парень.

– А что это жёлтое на столе?
Она взглянула, вытянувшись над дверцей холодильника как милый, голый, маленький хорек.
- Мёд.
Она поддела немного на указательный палец и сунула его ему в рот. Он облизал его – сладость мёда и сладость Беллы – затем укусил её за кончик пальца. Она подпрыгнула и засмеялась.

– Это было довольно хорошо. Но, Белла?
– Да? – она снова рылась в холодильнике.
– Мы собираемся делать это вслепую, как в «девять с половиной недель»?

Она засмеялась.
– Что? Это сцена чрезмерного обжорства? – она задумчиво на него посмотрела.
– Да, я думаю, – она отвернулась от холодильника. Свет, сфокусированный на ее груди, красиво играл с тенями.
– Хорошо, ты помнишь что-нибудь, что тебе нравилось кушать, когда ты был человеком?
– Не совсем. Нет. Всё очень туманно. Остается только самое важное: семья, больница.

– Голые стоят рядом с холодильником. Видимо, твое превращение завершилось.
– Элис! – он инстинктивно запихнул краснеющую Беллу к себе за спину. – Что за…
– Я просто проверяю, – она бросила ему подушку с дивана. – Прикройся.

Он осторожно держал диванную подушку, не позволяя Белле двигаться. Она была прикрыта им и дверью холодильника. – Хорошо, только не подкрадывайся. Это тело такого не выдержит.

– Я немного пошумела, – она подчеркнула слово «немного».
– Почему ты не могла проверить снаружи?
– Ладно, я была на улице неподалеку, но эта сильная головная боль только усилилась, когда я подошла ближе. Я подумала посмотреть и убедиться, что ты не поскользнулся в душе и не сломал себе шею или что-то вроде того.

– Хорошо. Ты побывала. Ты увидела.
– О, да. Я увидела. Я никогда этого не смогу забыть, – она прислонилась к дверному косяку. – У вас осталось приблизительно шестнадцать часов.
– Лучше не напоминай.
– Белле нужно знать…

– Что Белле нужно знать? – Белла высунула голову, но продолжала прятать свою наготу за Эдвардом.
Эдвард тяжело вздохнул.
– Белла, когда он обращался в человека, это заняло три дня. Это изменение очень напоминало обращение его в вампира, по меньшей мере, так нам казалось. Нам не дали четких указаний, но у нас есть основания думать, что когда он обернется обратно, это будет также жестоко, больно и продлится столько же.
– Ну, да? – он почувствовал, как Белла за его спиной напряглась.

Сейчас всё откроется.

– Итак, Белла, мы не знаем, каким будет Эдвард. Мы не знаем, будет ли он снова новообращенным.
– О! – ее рот округлился.
– Прежде чем он изменится снова, нам нужно будет забрать его отсюда. Для твоей безопасности.
– Когда? – она прошептала.
– Не могу точно сказать. Мне придется продолжать проверять. Эдвард должен почувствовать, когда начнется боль. Но ты должна позвонить мне. Ты поняла?
Эдвард почувствовал, как Белла кивнула за его спиной. Элис ушла, растворившись в тумане. Стало тихо, и открытая дверь холодильника – не единственное, что делало комнату холоднее для них обоих.

[Спасибо что прочли, будем рады отзывам и комментариям.