Часть 11.1

Сумерки спускались на Затонск, прохладой тянуло с реки. По дорожке к закусочной на колёсах направлялся очень пухлый человек в шляпе-панамке. В руках он держал пачку чипсов, которыми очень смачно хрустел. На встречу ему шёл человек в чёрной толстовке с надетым на голову капюшоном. Столкновения можно было избежать, но человек намеренно задевает толстячка, который, в свою очередь, начинает громко возмущаться. Человек, извинившись, быстро удаляется, а обиженный продолжает возмущаться, подходя к закусочной и делая заказ.

Человек в капюшоне проходит пару метров, затем перебегает через дорогу, скрываясь в припаркованной машине.

- Вот чёрт, ещё один не поддаётся гипнозу. Что будем делать?

- Не знаю, надо позвонить шефу, - отвечает собеседник, набирая номер.

Через пару минут диалог в машине возобновляется:

- Шеф сказал брать по-тихому и сразу валить.

- Так ведь не время ещё... Ещё пара дней впереди?

- Не нам с тобой обсуждать приказы босса.

Разговор прекратился. Две пары глаз наблюдали через лобовое стекло, как толстячок, доев свои чипсы, облизал пальцы и принялся в нетерпении ждать свой заказ - картошка фри и сочный гамбургер.

***

Возвращаться в большой особняк Нинель было даже как-то грустно. Теперь это все ей не принадлежит… а могло бы, но какой ценой? Последние дни встали перед её глазами, от воспоминаний её всю передернуло, и она ускорила шаг к крыльцу, чтоб поскорее покончить с прошлой жизнью. Расчёт прост: она заберет свои вещи, драгоценности и, конечно же, бумаги на оффшорные счёта и покинет этот дом навсегда. Особняк встретил её тишиной. Казалось, все покинули эту обитель, все бежали, как крысы с тонущего карабля. Даже охрана на воротах отсутствовала, это было странно и больше убедило актрису в правильности принятого решения.
Она медленно проходила по комнатам первого этажа, пытаясь вспомнить… А что, собственно, вспоминать, она никогда не любила Разумовского, не питала к нему тёплых чувств. Вот роскошь и богатство - это да, вот по этому она, пожалуй, будет скучать, но недолго. С такими мыслями Нежинская направилась к кабинету, но там её ждало разочарование. Сейф вскрыт, и все бумаги были изъяты. Нина стояла, смотрела и чувствовала, как рушатся её мечты.
Позади её раздались шаги, на звук которых она обернулась.

- Я думала, в доме никого нет? - обратилась она к старому управляющему, который долгое время верой и правдой служил Разумовскому.

- Так никого и нет. Как полицейские документы изъяли, я и распустил всех, кому теперь все это надо? - старик развел руками. - Когда наследник из-за границы соизволит приехать…

- Позволите, я заберу свои вещи? - не желая слушать бредни старика, Нина скрылась на втором этаже.

Её маленький сейф с побрякушками и небольшой суммой денег оказался не тронут, что очень обрадовало актрису. Нина перебирала свои украшения, гадая, придется ли ей расстаться с ними, чтоб обеспечить себе жизнь, или же она сможет их сохранить? Но чтоб сохранить, нужны деньги той суммы, что у неё была, хватит ей ненадолго… "Что там сказал старик? Полиция забрала документы? Ну что, ещё не все потеряно", - сверкнув глазами и расплываясь в улыбке, подумала Нина, собирая свои цацки в сумку. Собрав все свои вещи в два чемодана и три сумки, в которые хорошо поместилась и другая мелочовка, имеющая цену из хозяйского дома.
Бросив прощальный взгляд на особняк, Нинель отправилась в гостиницу строить планы по обустройству своей жизни.

***

Штольман сидел в своём кабинете в одиночестве. Анне с утра не здоровилось, и хоть она уверяла его, что с ней все хорошо, после обеда Яков отправил её в больницу. Конечно, он бы и сам её отвез, но тут поступил вызов - нашли новый труп с перерезанным горлом. Поэтому Анна отправилась в больницу, а Яков - на место преступления.

Жертва была из их списка, об этом указывали очевидные улики, записка и перерезаное горло.

- Рано они что-то? - задумчиво произнёс Штольман, разглядывая исписанный стихами лист.

"Нет меры, знать её я не хочу,
Предложат снова - я не промолчу.
Возьму ещё и вновь всем буду наслаждаться,
За самый лучший буду унижаться.
Побольше, пожирнее попрошу,
Там, где послаще, укушу.
Попью, поем и снова съем,
Так будет каждый вечер, каждый день
Мне этим заниматься никогда не лень".

- Опять странные стихи, - произнёс Коробейников.

- Чревоугодие, - заметил Яков, наблюдая, как тело бывшего репортера Рябушинского уносят на носилках.

- Чревоугодие? - непонимающе произнёс Антон.

- Ну вы сами вспомните, чем согрешил журналист

- Любил поесть… - растягивая слова, Антон переводил взгляд с записки на исчезающие из виду носилки с телом.

- А что вы сказали до этого? Рано? - поинтересовался парень.

- Семь грехов, по греху на каждый день недели. Этот вот должен быть в субботу, но сами видите…

Штольман стоял напротив доски с фотографиями жертв, вспоминая разговор с Коробейниковым на месте преступления. Почему преступники поспешили? Надоело ждать? Или у них что-то пошло не так? И не связанно ли это все с его ночным смс?

Весь день слова присланного стихотворения не выходили у него из головы. Впервые в жизни он был счастлив и про это счастье кто-то узнал… кто-то решил угрожать ему… кто-то? Вот только кто? Никогда он еще не был так напуган… он боялся не за себя, за Анну.

Погруженный в свои мысли, Яков не заметил, как дверь за его спиной открылась, и в кабинете он был уже не один.