От автора: Если вам показалось, что в рассказе есть отсылки к дораме «Незнакомцы из Ада», то знайте, вам не показалось.

Свет – яркий и пронзительный. Он давит на закрытые веки, пролезает под них. Голова пуста. Я пытаюсь открыть глаза, но не могу. Ресницы словно склеились меж собой. Боль… Тупая. Она всюду. В висках, мышцах и словно в самих костях. Слабо дышу, не могу сильнее. Пахнет плесенью. Тошнит. Нос что-то щекочет, хочу убрать рукой, но она не слушается меня. Какие-то голоса. Шёпот. Движения. Но не рядом со мной. А словно где-то внизу или же в соседней комнате. Не могу понять, сложно думать. Смех – жуткий и какой-то сумасшедший.

– Братик, я хочу с ней поиграть.

Каким-то чудом всё же открываю глаза. Не могу сфокусировать зрение. Всё плывет в серо-белых тонах. Окна мутные, их явно давно не мыли. Год, два, а может и больше. Они зачем-то заколочены грязными досками крест-накрест. Моргаю медленно, словно ныряю в сон и тут же из него неохотно выныриваю. Пытаюсь сглотнуть. Тщетно. Во рту пересохло. В нём что-то мешает. Кляп? Шире открываю глаза. Солнце их режет, солнце которого тут нет. Смотрю на свои ноги. Они в синяках и ссадинах. Юбка у края порвана. Вроде темнеет… Предметы все никак не могут обрести чёткость. Пытаюсь пошевелиться. Никак. Пальцы рук онемели. С ужасом понимаю, мои запястья за спиной связаны. Талию так же крепко сжимает веревка. Впрочем, как и мои щиколотки. Меня похитили? Зачем? Качаю головой. Ничего не помню…Подавляю рвотный рефлекс.

Неожиданно справа мелькает тень. Легкий шорох шагов. Чье-то дыхание обжигает мне шею. Глаза защипало от слёз. Страшно.

Надо мной склоняется мужчина, лет сорока или немного старше пятидесяти. В спортивных штанах и майке, испачканных в чём-то белом. В прямоугольных очках с широкой оправой. Его лицо… Оно кажется мне знакомым. Мелкие глаза, губы, нос. Жутким взглядом он начинает вглядываться мне в глаза. Мурашки по телу. Он точно псих. Извращенец! Я молчу, не хочу спровоцировать его на безумство. Внезапно он кладет руку мне меж коленей, наклоняется и начинает нюхать мне грудь. Его рука скользит выше. Слёзы стекают по моим щекам. Мужчина делает шаг назад. Улыбается. Едва приметно, плотоядно. И только сейчас я замечаю, что в другой руке он держит топор. Топор, твою мать! Крик застревает в груди. Я быстро окидываю комнату всё ещё нечётким взглядом. Здесь явно когда-то был пожар. Вокруг один мусор. И только передо мной стоит столик, а на нём инструменты стоматолога, а слева – кресло. За дверью, в коридоре слышны шаги. Торопливые. И тот же смех.

– Быстрее, братик, быстрее.

Не проходит и пары секунд, как в комнату входят двое мужчин. Близнецов. Один из них подхихикивает, прикрывая ладонью рот, другой – молчит. Оба почти лысые. Вид у них нездоровый. Точно сбежали из психушки. Стоп! А убийцы, маньяки здоровые? Господи, как мне отсюда выбраться?

Тот, который хихикает, подходит ко мне. У него в руке нож.

– Мне, чур, ту часть, где нет жилок! Терпеть их не могу! – капризно заявляет он.

– Ах ты, негодник, не нравится, как я готовлю? – появившаяся в дверях женщина, подходит к мужчине с поднятой рукой для оплеухи.

– Нет, нет, госпожа, вы готовите великолепно, – продолжая хихикать, заявляет мужчина.

Женщина опускает руку и мило улыбается. Поправляет прическу – короткую, кучерявую. Женщина пухлая, на ней надет фартук. Псих продолжает меня рассматривать сальным взглядом. Близнец-молчун подходит к брату.

– Давайте, начнём? – спрашивает тот.

Мне страшно. Плохо. Погружаюсь в секундное помутнение. Слегка вздрагиваю, когда слышу, как мяч ударяется об половицы пола. Где-то там, не здесь. Я знаю этот стук. Это не баскетбольный, это теннисный мяч. Все такое знакомое. Почему?

Со скрипом открывается дверь. В её проёме показывается силуэт высокого мужчины. Солнечный зайчик целует его щеку. Глаза чёрные – словно смотрю в бездну. Я хочу в ней парить! Но страх… липкий и скользкий щупальцем лезет в глубину сердца. Кожа бледная точно молоко. Чёрные брюки, чёрная ветровка. Чёрные волосы – слегка взлохмаченные, завивающиеся на концах, путающихся в ресницах. Острые скулы, прямой нос, точеные губы. От него веет молоком. Почему-то я отчётливо ощущаю его аромат, будто он пальцами трогает мне лицо. Мгновение, и моё зрение вновь теряет фокус. Всё поплыло – предметы, звуки. Затуманенным взглядом смотрю вперёд. Там зеркало, а в нём – я. Потрепанная, с запечённой кровью от лба до виска. Видимо, меня ударили по голове.

Туман из растекающегося солнца окутывает меня. Затягивает вглубь себя. Растворяет.

Боль встряхивает мне сердце.

— Увеличить дозу... — откуда-то слышу как эхо незнакомый властный голос мужчины.

Солнечный туман густеет и наполняется теплом. Я лечу в нём. Медленно.

— Ещё кусок кости, — хихикающий голос.

— Живей убирай, течёт. Не вижу... — вновь голос дружный с властью.

Я парю. Полёт ускоряется. Туман уже как джем. Я таю в тепле. Откуда-то из невероятного далека доносится дробный писк.

Тишина. По туману потекла темнота.

Пустота в душе. Я пустота. Ветер гладит лицо. Берёт за руку. Открытое окно. Впереди мерцают огоньки звёзд, а внизу мигают фары. Река чужих жизней течёт куда-то за горизонт.

— Руки! Даю разряд! — тревога в женском голосе.

По туману, раздираемому светом и темнотой, бьет волна. Он дрожит рябью. Осыпается искрами. Мой полёт замирает. Я упаду, когда искры достигнут меня. Мне это безразлично. Уже боли нет. За спиной мерцает экран телевизора. Там смеётся убийца и рыдает жертва. У неё нет выбора, а я ухожу. Я могу и делаю шаг. Тяну руку к звёздам.

— Ещё разряд! Ещё и ещё! — голос власти требует подчинения. Он звучит шёпотом, но будто вспышка далёкой молнии. Я знаю, что там, где он звучит, он оглушает гром. Он как гром. Там, где меня уже нет.

Звёзды ускользают. В глаза врывается свет фар. Боль. Нет, её больше нет. Это лишь гаснущая память. Я ушла. Не взлетела. Упала. Пустота. Туман окаменел и теперь опадает пеплом. Серый. Он – пустота.

— Время... — будто смешок.

— Ты сделал больше, чем мог. Мы сделали... — холод в мужском голосе.

— Отведите его... — в голосе мужчины словно мягкая пугающая улыбка.

— Она ушла. Хватит... — строгость в голосе женщины.

Да. Вы убили её, маньяки. Я убила её. Оставила жизнь за окном в утонувшей в сумерках комнате, у дрожащего серостью экрана телевизора. Убила жизнь. Бросила себя. И ушла. Хватит с меня боли. Достаточно страха и одиночества. Хватит бессилья. Прощай, любовь, с тебя довольно.

— Я сказал, коли! Ещё разряд и молчать! Я видел, как она упала, но она ещё встанет! Я не отпущу её! Она видела мои глаза, смотрела в них, шептала «люблю». Я не отпущу её! Вы бы бросили меня? Выполнять! Коли! Разряд!

Крик. Мой крик. Искры и огонь окутали меня на миг. Падаю. Чернота. Разрывающая на мириады звёзд, вспышка света и боли.

Писк. Писк. Писк.

Я ветер, который закрывает окно в полутёмную комнату, а там гаснет экран телевизора.

Писк. Писк. Писк.

Звёзды растаяли. Они ушли. Я осталась, держа на ладони поднимающееся из-за горизонта солнце.

Писк. Писк. Писк.

Тепло в руке.

— Живи... — приказывающий шёпот.

Иду на взгляд чёрных, словно бездна, глаз. Дышу. Живу.