Глава 4. Не очень дружелюбная подопечная (Часть II)

– Папа? Ага. Маму еще позови. Истеричка! – выкрикнул Эдвард обиженно сразу же после того, как твердо решил для себя, что ни за что на свете не прикоснется больше к ее ноутбуку. Сказать, что он был разочарован – ничего не сказать. Ему испортили вечер. Наглым образом испортили вечер. Разорались за просто так. Убежали. Вновь разбили стекло. Опять разорались.
– Чертей на вас не хватает, – приговаривал ангел, лениво поднимаясь наверх по уже опостылевшим ступеням.
А ведь все могло сложиться так гладко, плавно, замечательно. Ответь Белла на его скромное «привет» хоть запятой, завязался бы разговор. Эдвард, конечно, не знал, о чем с ней говорить, точнее, не знал, о чем с ней можно говорить. Все-таки конфиденциальность, секретность, «Правила» опять же. Но… но нет в этих вдоль и поперек сто раз прочитанных и выученных уже давно наизусть «Правилах» пункта, запрещающего переписываться с подопечной посредством ноутбука!
– А вот узнают верхние о подобном прецеденте – обязательно внесут куда надо соответствующую поправку. Как пить дать внесут, – изрек Эдвард, остановившись. Губы его сосредоточенно сомкнулись, крылья напряглись, глаза загорелись. – А откуда они узнают? Я расскажу? Я? Ага. Как же!

Оказавшись в комнате Беллы, Эдвард прервал свой монолог и осмотрелся. Вроде бы ничего не изменилось. Разве что мелочи? По полу опять разбросаны осколки. Правда, их больше, чем утром, но... Из открытого окна веет холодом. Да так сильно, что сидящая в кресле Белла вся аж дрожит. Зубы ее, мерно постукивая, выбивают мотив мелодии, на небесах незнакомой. Девушку даже теплый халат не спасает, не говоря уже о свитере с горлом. И мистер Свон держит в руках не хрупкое стекло, а толстую и широкую доску. Еще две таких же стоят возле стены.
– Умно! – усмехнулся Эдвард, осторожно подобравшись к кровати.
– Так ты хотя бы не замерзнешь, – обращаясь к дочери, произнес мужчина уверенно. – Будет темно, – добавил он, примеряя к доске гвоздь, – но это не навсегда.
– Конечно, папа, – кивнула Изабелла. – Все, что угодно, лишь бы не спать в гостиной.
– А между прочим, – вставил Эдвард, устраиваясь на кровати так, чтобы крылья лежали ровно и ничего вокруг не задевали, – в гостиной очень удобный диван.
– Белла, – вздохнул мистер Свон, прикладывая к оконной раме уже вторую доску. – Тебе не стоит никого бояться. Внизу никого нет. И не было. Я проверял, во-первых. А во-вторых… Белла…
– Я знаю, пап. Прости, что напугала тебя. Это, наверно, нервное. Последствия перелета, знаешь…
– Беллз, ты в Форксе уже неделю.
На подобное замечание у девушки ответа не нашлось.

Быстро устав от подслушивания бестолкового разговора, Эдвард решил целиком и полностью заняться собой, точнее, своим обустройством на кровати Беллы. Довольно-таки жесткое ложе не шло ни в какое сравнение с воздушно пенопластовой негой любимого облака, но что поделаешь… За неимением лучшего…
Чтобы не провалиться сквозь матрас на пол, ангелу требовалось в начале сконцентрироваться, а сконцентрировавшись, расслабиться по максимуму. Имея за плечами приличный опыт выживания среди людей, Эдвард привычно закрыл глаза и приступил: растопырил пальцы на руках, чтобы поддерживать наилучшим образом равновесие, слегка выгнул спину, вытянул ноги. Начал считать собственное дыхание, по сути, имитацию дыхания, ведь ангелам вовсе не обязательно дышать. Привычка втягивать в себя воздух и выпускать его потом обратно являлась в их мире ничем иным, как отголоском существования в человеческом теле, отголоском так называемого первичного существования, низкого и недостойного.
Почти поймав заветную нирвану, выражавшуюся в данном случае ощущением свободного полета, Эдвард отвлекся от всего на свете и углубился в воспоминания, затягивающие каждый раз, стоило ему хоть чуть-чуть расслабиться, в бездну того самого первичного существования, о котором и думать, и говорить среди своих считалось неприличным. «Я не помню свою земную жизнь. Совсем ничего не помню», – зачастую отнекивались небесные создания в попытке отвертеться от неуместных да к тому же еще и малоприятных вопросов. Так делал и Эдвард, не желая выделяться. Он даже сам себе почти внушил за годы отрицания, что не был никогда человеком, не совершал человеческих мерзостей, глупостей, ошибок. А ведь если вспомнить те ошибки, те непередаваемо волнующие ошибки, очаровательно приятные проступки… тот запах земляники, ту поляну посреди леса, ту девушку, прекрасную в своем первозданном образе, обнаженную, смеющуюся…
– Ай! Нет! Нет! Па… падаю… – захлебываясь стремительно пробивающимся в легкие воздухом, орал Эдвард, проваливаясь сквозь матрас на пол, а сквозь пол и стальные перекрытия второго этажа на первый этаж, откуда уже в подвал.

– Ну, тебе это просто так не сойдет, маленькая поганка! – прорычал ангел, расправляя крылья и проверяя, все ли перышки на месте. – Нахуя? Нахуя тебе понадобилась эта подушка, скажи, пожалуйста? На-ху-я? – орал он во весь голос, уперевшись взглядом в отсыревший потолок заваленного ненужным хламом подвала.
Это точно была Белла. Он успел уловить краем глаза синеву ее халата и нездоровый румянец щек, чертовски нездоровый румянец. Выдернув у Эдварда из-под головы подушку, девушка вынудила его потерять равновесие, разбалансироваться и… упасть.
Вообще-то, капитан Мейсен не падал. Обычно не падал. Удержаться в воздухе – это ведь проще простого. Десять – пятнадцать лет тренировок, и ты перестаешь падать раз и навсегда… или ровно до тех пор, пока мерзкие вездесущие подопечные не начинают тебя выдергивать из воспоминаний, запретных и от этого мучительно сладостных.
– Ненавижу! Поплатишься еще у меня! Еще как поплатишься! Вот запру тебя на часик другой в этом ёбаном подвале – узнаешь, как подушки отнимать.
О том, что в принципе подушка принадлежала Белле по праву, и, забрав ее, девушка не сделала ничего сверхъестественного, Эдвард думать не хотел. Он так уже успел привязаться.

Вернувшись обратно в комнату и не обнаружив там подопечной, ангел несколько растерялся. И длилась его растерянность ровно тридцать секунд, ибо по истечении этого времени он услышал всхлип, тихий, но вполне отчетливый. Потом еще один.
– Спряталась в ванной! – обрадовался Эдвард. – Конечно же! В ванной! – произнес он для убедительности еще дважды, громко при этом рассмеявшись.
Развалившись в кресле, он решил дождаться момента появления Беллы в спальне. Ему не хотелось отчего-то подталкивать ее чем-либо или торопить. Не хотелось связываться, если уж быть с собой до конца честным, потому что ее реакция…
Ее реакция на любое его действие была поистине чем-то из ряда вон выходящим. Никогда еще… ни один человек еще… не чувствовал его присутствие так тонко. Тем более так болезненно.
– Может, ты все же видишь меня? – спросил он у воздуха. – Утром ведь видела? Или слышала?
Ответом, как и следовало ожидать, была лишь тоскливая тишина.
Примерно через час Эдварда начали мучить угрызения совести. Вспоминая события прошедшего дня и успевшей уже начаться ночи и анализируя собственные поступки, он краснел. В переносном, естественно, смысле. Ангелы ведь не краснеют? Или, если натворят чего-то совсем уж недопустимого, могут и покраснеть?
Поднявшись с кресла, капитан Мейсен замер на мгновение, потом вдохнул, глубоко и смачно, расправил оперение и… направился в сторону ванной – штурмовать крепость, в которой скрывалась непослушная и своенравная Изабелла. Была ли она такой? Была ли она в действительности похожа хоть чем-нибудь на ту девушку из воспоминаний? «Эх, дал бы еще кто вспомнить по-хорошему!» – прошипел Эдвард, в который уже раз прокручивая в голове обстоятельства недавнего падения.
Поскольку дверь ванной была приоткрыта, войти туда не составило труда. Даже пальцы не пришлось прикладывать ни к косяку, ни к стене. Белла сидела на полу. С подушкой… которую прижимала к груди подобно щиту. И с телефоном, который держала так, будто бы хотела кого-то ударить этим самым телефоном, причем удар обещал быть весьма болезненным. Эдвард это сразу понял. По глазам, распухшим от слез и покрасневшим.
– Хорошо все-таки, что мы не чувствуем боли, – произнес он несколько самодовольно.
– Явился? – глядя не на него, а скорее куда-то сквозь него, спросила Изабелла.
– Эх… ниху… – хотел он уже было выругаться по обыкновению, но вовремя остановился. «При девушке неприлично», – одернул он сам себя мысленно, с трудом контролируя при этом широкую улыбку, совершенно непроизвольно появившуюся у него на лице.
– Я уж думала, ты устал. Хотя… вы ведь не устаете?
– Ты меня слышишь? Видишь? Ты…
– Чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы меня все чокнутой считали? Хочешь, чтобы я сама поверила в то, что свихнулась? Ха! Ха-ха-ха! – рассмеялась Белла перед тем, как показать своему загадочному собеседнику средний палец правой руки. – Не на ту напал! Понял?
– Хамка! – возмутился Эдвард совершенно искренне.
– И то, что ты невидимый, еще не означает, – вторя Мейсену, выдавала весьма громким шепотом его взбесившаяся и… буквально сошедшая с катушек подопечная, – не означает, что ты можешь шастать за мной всюду, следить, подглядывать, подслушивать… ты… ты видел меня голой? Это… это же недопустимо!
– Ну, я могу извиниться? Или нет? – Белла молчала: похоже, обдумывала что-то. – Эй! Я больше не буду. Ладно? Честное слово, не буду. Эй! – ныл Эдвард, опасаясь самого страшного: того, что она вновь перестанет с ним говорить.
– Ты ведь привидение, да? Можешь не отвечать. И так очевидно. Как же это сложно. С одной стороны, я знаю, что ты здесь, а с другой… у меня все равно такое ощущение, словно… – девушка остановилась.
– Ау! Привидений не бывает! – произнес Эдвард, нахмурившись. Идея с привидением ему не понравилась. Он смотрел в свое время фильмы про всех этих странных якобы «существ» в белых балахонах. Впечатление они, надо сказать, производили весьма отталкивающее. Вот, значит, почему Белла его боится!
– У меня такое ощущение, словно я разговариваю сама с собой, – закончила Изабелла грустно.
– А я предлагал переписываться. У нас бы вышла неплохая беседа. Сама все испортила! – не сдержавшись, напомнил Эдвард.
– Знаешь, когда я тебя раскусила? – спросила Белла, злорадно ухмыльнувшись. – На лестнице. Еще днем. Я добралась до очередной ступеньки, и меня словно током шарахнуло.
– Надо же! Какое совпадение. Меня тоже, может, тогда, чем-то шарахнуло, раз все перья повставали?
– Я вот только не пойму, почему не сразу? Я ведь живу здесь почти уже неделю. Ты приглядывался ко мне, что ли? Планировал, какими именно способами будешь меня изводить? План «А», наверно, план «В»…
– Детка, это паранойя, – процедил сквозь зубы ангел. Он бы добавил еще пару ласковых, но не успел: на пороге ванной появился мистер Свон, «усатый», как Эдвард обозвал его для простоты.
– Беллз?.. – прошептал мистер Свон растерянно. Еще бы! От подобной картины любой растеряется. Дочь сидит на полу… южнее унитаза, в который беззаботно упирается ногами, и болтает сама с собой. Да еще и с подушкой не расстается!
– Папа?
– Беллз… Я… я сейчас же звоню маме и… – дальше он не нашелся.
– Папа! Ты не так понял! – кричала Белла ему в спину.
– Бесполезно, – усмехнувшись, произнес Эдвард.
– Вот, видишь, что ты наделал! Теперь Чарли считает меня чокнутой. Эх, если бы не перо…
– Перо? – спросил Эдвард непонимающе.
– Перо… – улыбнулась Белла, достав откуда-то из-за пазухи… перо. Его перо.

А перо ангела – это ни какой-то там жабий камень или… за чем еще обычно тут принято охотиться? Рог единорога? Пыль с рога единорога? Кровь девственницы?

– На этот раз генерал Каллен меня точно убьет, – простонал Эдвард, бледнея. Бледнеть, как оказалось, ангелы умели. Жаль, что опять же, лишь в переносном смысле.