Да, да, малышка Элис мне все доложила. Я не знаю, из каких побуждений пикси это сделала, но она была абсолютно уверена, что я захочу пойти туда. И она не промахнулась. Как бы я ни старался пересилить себя, заняться чем-нибудь другим, я не мог не думать о Белле, которая, возможно, уже сейчас сидит в темном кинозале на мягком велюровом диване в объятиях Блека, отвечая на его поцелуи. Разгулявшееся воображение проворно вырисовывало картинки, как он нежно обнимает её, целует в пухлые розовые губы, крепко прижимая к себе и нашептывая на ухо какую-нибудь приторно-сладкую ерунду.
От этих мыслей желудок болезненно скрючило, а руки сами собой сжались в кулаки. Иногда я мечтаю о том, чтобы мне сделали трансплантацию сердца. Чтобы сменили этот трепыхающийся бесполезный кусок плоти, приносящий столько страданий и мук, на безупречный искусственный механизм из стали и титана, который не умеет чувствовать, который никто и никогда не сможет даже поцарапать.

Белла.

Я не знаю, почему именно она пробуждает все те эмоции, которые я похоронил в себе несколько лет назад, окончательно и бесповоротно разочаровавшись в девушках; не знаю, за что она меня ненавидит; не знаю, чувствует ли она по отношению ко мне хоть сотую долю того, что я к ней. Я вообще ни хрена не знаю. Единственное, что я могу сказать совершенно точно – я испытываю острую потребность в этой хрупкой, на вид, темноволосой бестии, она нужна мне. Нет, не как подруга или хорошая знакомая. Нужна как девушка. МОЯ девушка. Все эти месяцы я боялся признаться в этом даже самому себе, я боялся этих чувств, потому что знал, что они не взаимны.

Звучит сопливо?

Согласен.

На самом деле не такой уж я законченный нахал и циник, как может показаться с первого раза. Просто я слишком привык быть таким, это то, чего от меня ждут, и это то, с чем я сжился. Циничность и романтизм слились во мне воедино, оба этих качества стали неотъемлемой частью моего естества. Смесь просто убойная - две абсолютно противоположных черты уместились в одной натуре, делая мой и без того непростой характер просто несносным.
Как ни странно - я тоже человек и, так же, как и все остальные, умею страдать, мечтать, ощущать. Я умею любить и ненавидеть. А иногда во мне просыпается моя циничность; она берет бразды правления в свои липкие, ядовитые щупальца, подавляя хорошие стороны моего характера. В такие моменты мне становится похер на все. Похер на чужие слова, похер на чужое мнение, похер абсолютно на всех. Кроме неё. Даже в таком скабрезном состоянии мне не все равно, что она думает обо мне, как она ко мне относится.

Иногда, а в последнее время, даже слишком часто, я сам себя понять не могу. Мое поведение пугает даже меня. Я то нападаю на Беллу, силясь задушить, чтобы она заткнулась, то испытываю странную нужду заботиться о ней, быть рядом на случай, если ей понадобится помощь. Головой я понимаю, что это все неправильно. Я не должен испытывать к ней ничего подобного, ведь ей это не нужно, ей не нужен я. Я для Беллы равносилен занозе в её крохотном пальце – ноющая боль и одни неприятности. Но я привык, уж лучше это, чем совсем ничего. Лучше пусть меня ненавидят, любят, завидуют или презирают - все, что угодно, только не равнодушие.

Впервые за мои девятнадцать лет, мой разум проиграл битву с желаниями тела, и, наконец, устав спорить с самим собой, за полчаса до сеанса я набрал номер Таши. Мне было все равно, согласится она или нет. Список моих телефонных контактов ломился от количества номеров различных девушек, которых я просто трахал, хотел трахнуть или встречался - любая из этих тупоголовых идиоток приняла бы за честь предложение сходить со мной в кино.
У Таши оказались какие-то неотложные дела и я, даже не дослушав, чем таким она там занята, скинул её и набрал номер Тани Денали. Как и следовало ожидать, Таня с радостью согласилась. Для меня это было совсем не удивительно, я всегда знал, что она не умее мне отказывать.
Девушка пребывала в неописуемом восторге от моего предложения, по её словам, она просто обожала покойного Хита Леджера и была без ума от всех фильмов с его участием. Более чем уверен – Таня думала, что я делаю это из-за желания посмотреть этот «чудеснейший» фильм и просто побыть с ней. Черт, да лучше бы я остался дома с Эмметом и Джаспером и глянул какой-нибудь действительно хороший и качественный триллер, который можно пересматривать n-ое количество раз, чем шел с ней в кинотеатр на эту сопливую белиберду. И сегодня я бы ни за что на свете не отодрал свою задницу от дивана, если бы не звонок пикси.

Казалось, мое тело зажило отдельно от разума: ноги сами привели меня в гараж, руки завели машину, выставили в GSP-навигаторе вначале координаты дома Тани, а затем и кинотеатра и, управляя автомобилем по заданному маршруту, привезли нас к одноэтажному серо-коричневому зданию с неоновой вывеской «Dolby Digital Cinema 3D» над двустворчатой пластиковой дверью.
Купив билеты на диваны, две стеклянных бутылки «фанты» и самое большое ведерко моего любимого шоколадного попкорна, мы вошли в темный полупустой кинозал, разыскивая свои места. Параллельно с этим я сканировал помещение глазами в поисках Беллы и этого придурка. Обнаружив их, я мысленно восторжествовал - как я и ожидал, Блек купил билеты на диван.
Плюхнувшись на, так называемые, VIP-места, я скинул куртку и приобнял Таню за плечи. Девушка пребывала в прострации; все её внимание занимал фильм. Она с придыханием и чуть приоткрытым ртом ловила каждое слово, произнесенное героем Леджера, смеясь с его шуток. Я же наблюдал за этой сладкой парочкой впереди нас, прислушиваясь к каждому их слову.
Я уставился на профиль Блека. Ох, не нравится мне этот парень, мутный он какой-то. Хоть он и давний друг Эммета, я все равно не доверяю ему. Брат не видел его три года, мало ли во что он мог превратиться за такой долгий срок? Я дал себе указание, что пока Блек будет рядом с Беллой, я буду следить за ним. За каждым его вдохом, каждым словом, каждым движением. И ни дай бог - случайно или преднамеренно - он причинит ей боль, клянусь, я оторву ему голову.

Я снова вслушался в их разговор: они увлеченно обсуждали характеры главных героев фильма. Я чуть не прыснул от смеха, когда услышал, как этот придурок безошибочно цитирует мою рецензию на этот фильм. Вот умора! Я подавил смешок, отчаянно стараясь справится с нахлынувшей волной веселья. А он неплохо подготовился, прежде чем пригласить её в кино. Выродок.

Удивительно, но вечно болтливая Таня до сих пор молчала. Ах да, она же обожает Хита Леджера. Ну а мне это только на руку, я не хочу, чтобы Белла нас заметила.

Продолжая слушать их разговор, я поставил ведерко с попкорном себе на колени. Внезапно они затихли. Вглядываясь в силуэты их голов, я закинул в рот небольшую горстку излюбленного киношного лакомства и чуть не подавился от возмущения, увидев, как Белла тянется к губам Блека. С огромным трудом проглотив застрявшие в горле сладкие хлопья, я почувствовал, как ревность красной пеленой застилает мои глаза. Во все глаза глядя, как их губы сливаются в поцелуе, я сжал кулаки и крепко стиснул зубы, изо всех сил пытаясь держать себя в руках, чтобы не сорваться с места и не дать Блеку в его смуглую морду. Прекратив поцелуй, Джейкоб приподнял её завитые каштановые волосы и прижался губами к ямке за правым ухом. Убийственная ревность так и бурлила во мне, подогревая кровь, бешеным потоком несущуюся по венам; я кипел, кусал свои губы и нервно теребил волосы, моля бога о том, чтобы мои чувства не вырвались наружу речью в виде криков и нецензурной брани.

Из моей груди вырвался тяжелый вздох облегчения, когда эта гребаная пиявка наконец-то отлепилась от Беллы. Я тихо выругался, мысленно представляя, как яростно избиваю этого кретина до кровавой пены изо рта, до тихой мольбы о пощаде, до клятвенного обещания больше никогда не прикасаться к ней.

- Нравится? – тихо спросила Белла, тяжело дыша.

- Очень.

Она задрожала, но не так сильно, как после наших с ней поцелуев. В горле пересохло и я, в несколько глотков осушив свою бутылку «фанты», вновь шумно выдохнул, словно сквозь толщу воды наблюдая, как он проводит губами вниз от её уха, по щеке и к подбородку, задерживаясь на яремной впадине.

Сука. Чертов ублюдок.

- Белла, я хотел тебя кое о чем спросить, - закончив с облизыванием её шеи, Блек откинулся на спинку дивана, пытливо заглядывая в её глаза.

Боже, кто бы только знал, как мне хочется его ударить!

Обернувшись к нему лицом, девушка заметно напряглась, в предвкушении вжимаясь в мягкие объятия дивана.

- Так спрашивай, раз хотел, - Белла выдавила некое подобие улыбки, нервно заерзав на сидении.

Я был почти уверен, что сейчас он станет заливать ей о своих чувствах. Блек несколько раз глубоко вздохнул, прежде чем начать говорить, и я с ужасом осознал, что мои опасения подтвердились.

- Белла, как только я тебя увидел, во мне будто бы что-то переменилось. Весь мир словно окрасился в новые, более яркие цвета. Каждый день я просыпаюсь с мыслью о тебе, засыпаю, думая о тебе.

Черт, если бы великий писатель-сказочник Ганс Христиан Андерсен был жив, то, услышав его пламенную тираду, он бы нервно курил в сторонке.

- Часы пролетают незаметно, когда я разговариваю с тобой по телефону или смотрю в твои глубокие карие глаза. Возможно, ты считаешь, что еще слишком рано для таких откровений, но я не могу держать все это в себе, эти чувства переполняют меня, я ощущаю себя бомбой замедленного действия – каждая секунда, проведенная без тебя, грозит мне смертью. Прости, но я не могу молчать.

Он тянул каждое слово словно подтаявшую мармеладную конфету, заставляя морщиться, съеживаться от отвращения. Я ощутил острую потребность прополоскать рот, чтобы вымыть оттуда сладковато-приторный, липкий вкус от его слов. Речь Блека вызывала во мне рвотные позывы, я был откровенно удивлен выдержке Беллы, лично меня бы уже давно стошнило на этого слащавого выродка. В голове промелькнула случайная мысль: «А вдруг Белле нравится то, что он ей говорит?». Но, подумав, я быстро откинул эту мысль, засовывая её в самый дальний ящик своего сознания. Не может быть, чтобы она верила во всю эту чушь.

- …такое короткое время ты стала моим солнцем, моим личным источником света в этом пустом, сером мире. Я влюблен в твою улыбку, влюблен в звук твоего голоса, в твою необычайную теплоту и искренность. Когда я рядом с тобой, мне хочется петь и кричать от счастья, как молодому отцу, из уст ребенка которого впервые вырвалось тихое и долгожданное «папа».

«Из уст ребенка»… «Долгожданное папа…» Что он вообще городит? Он ударился головой? Или перечитал любовных романов? Траханый ублюдок.

Мне хотелось и плакать и смеяться одновременно, но я быстро взял в себя в руки.

- Ты – самая замечательная девушка, Белла, я влюблен в тебя, и я бы очень хотел, чтобы мы были вместе.

Блядь.

- Джейк, - сдавленно прошептала Белла, нервно потирая переносицу, – я даже не знаю, что сказать…

- Тебе и не нужно ничего говорить. Я не требую от тебя ничего в ответ, единственное, чего я хочу – чтобы ты была рядом.

Кивок.

- Белла, я тебе нравлюсь?

Вновь кивок.

Черт.

- Хорошо, это главное. Я не хочу давить на тебя.

Белла молчала около двух минут и, наконец, прочистив горло, взглянула на Блека.
- Ты ни в коем случае не давишь на меня, Джейк, даже не думай об этом. Хочешь, чтобы я стала твоей девушкой?

Он улыбнулся.

- Очень.

Пожалуйста, пожалуйста, я тебя очень прошу, обломай его. Скажи, что он тебе не нравится, скажи, что вы никогда не будете вместе, скажи, что для тебя он просто друг и между вами ничего не может быть.

- В таком случае, я согласна.

Кажется, я даже услышал звук разбивающейся надежды.

Гнев.

Я не чувствовал ничего, кроме всепоглощающего, затуманивающего рассудок гнева.

Она согласилась. Теперь она с ним. ЕГО девушка.

Пальцы непроизвольно, с невероятной силой сжали пустую бутылку. Не выдержав давления, она лопнула в моей руке, разлетаясь крупными осколками в разные стороны, вонзаясь в кожу. Я почувствовал, как по руке потекла вязкая теплая жидкость – кровь.

Услышав шум, Белла обернулась, любопытно стрельнув глазами на наш диванчик. Она встретилась с моим взглядом, и даже в полумраке, окутавшем зал, я смог увидеть, как побледнело её лицо.

- Каллен? Какого черта ты тут делаешь? И что с твоей рукой?

- Слишком много вопросов как для одного раза, - холодно отрезал я, вынимая крупные осколки из руки и вытирая кровь запачканной курткой. Боли в руке я не чувствовал, я чувствовал боль в сердце.

Значит ты теперь его, да? Ну ладно.

Я тряхнул головой, выбрасывая ненужные, на данный момент, мысли. Подорвавшись с дивана, я схватил Таню за руку и потянул её за собой.

Забыть ЕЁ хотя бы на время.

Выбросить из головы.

И я знаю, что должно помочь мне.

Таня сопротивлялась, то и дело вырываясь и оборачиваясь к огромному экрану.

- Эй, фильм еще не закончился! Эдвард, куда ты меня тащишь?
Игнорируя крики девушки, я вывел её из зала и затащил в абсолютно пустую мужскую уборную.

Я зарычал, всем телом прижимая её к прохладной стене.

- Ты уже видела этот фильм, - прохрипел я, прокладывая жадную дорожку поцелуев вверх от ложбинки между её грудями до яремной впадины. Она задрожала; даже сквозь тонкую ткань рубашки я чувствовал, как её острые ногти впиваются в мою спину.

- Ты… ты… - заикаясь, пролепетала девушка, непонимающе заглядывая в мои глаза.

- М-м-м? – я ухмыльнулся ей в шею, крепко сжимая её ягодицы.

Таня шумно сглотнула. Её грудь вздымалась и опускалась в бешеном темпе, собранные в хвост волосы рассыпались по плечам, она инстиктивно откинула голову чуть назад, открывая мне более широкий доступ к её тонкой шее.

- Что ты… делаешь?

- А разве непонятно? Я хочу тебя. Здесь и сейчас, - прорычал я, и подхватив девушку за бедра, обвил её длинные ноги вокруг своей талии. Таня сдавленно охнула, чувствуя, как мое возбуждение упирается ей в живот.

- Так возьми, - выдохнула она, лихорадочно расстегивая пуговицы на моей рубашке.