После того слова, которое Эдвард накануне вечером робко печатал, считая буквы, а затем спонтанным и необдуманным решением отправил Изабелле, он чувствовал себя крайне неловко. Как она это поняла? Почему не написала ничего в ответ? А как он сам это понимает? Ночью он перерыл всю обширную домашнюю библиотеку в поисках книги про насекомых. Неспящая мать подглядывала за ним из коридора. Он слышал ее невесомые шаги, шорох задеваемых за углы пол халата, чувствовал еле уловимый аромат крема, которым она пользовалась каждый вечер вот уже много лет. Как Эсми могла хотя бы предположить, что он ее не заметит?

Нужная книга нашлась. Ее жалкие иллюстрации не в силах были заменить такое гладкое, такое приятное на ощупь стекло. Они лишь будоражили воспоминания и пробуждали образы, прочно поселившиеся в голове.

– С кем ты пойдешь на танцы? – спросила Эсми у сына утром, протягивая тарелку с только что приготовленным завтраком. Они были вдвоем. Карлайл уехал на работу, как всегда, рано.

– Откуда ты знаешь? – осторожно спросил Эдвард, подцепляя вилкой кусочек аппетитной яичницы.

– Миссис Вебер сказала. Веберы живут по соседству. Ты должен помнить. Анжела, их старшая дочь, учится в твоей школе.

– Узнаешь обо мне у моих же одноклассников? – усмехнулся Эдвард. – Это выглядит… как-то глупо…

– Мое дело решать. И то, что я не затрудняю тебя своим любопытством… а если затрудняю, то лишь отчасти. Это все также сугубо мои проблемы. И еще… – ее голос слегка дрогнул, рука сильнее сжала стакан с соком. – Я купила тебе новый свитер, – Эдвард поднял голову, они с матерью встретились взглядом. – И выбросила старый.

– Что? – парень встал со своего стула, блестящая вилка со звоном упала, ударившись о край тарелки. – Как… Зачем? В мусор?

Эсми не успела ответить: он ураганом выбежал из дома, вцепился на улице обеими руками в край пустого мусорного бака, отбросив прочь громоздкую металлическую крышку, бешеными глазами изучал проржавевшее дно, покрытое прилипшими остатками прогнивших картофельных очистков.

– Эдвард, иди в дом! Эдвард! – отчаянно звала с последней ступени крыльца мать. Он тупо уставился на свои босые ноги, испачканные руки, крутанув головой, поймал бесцеремонный взгляд пожилого лысеющего соседа, вышедшего на улицу в халате и тапочках за утренней газетой.

– Эдвард? – вновь позвала мать.

– Не делай так больше, – сухо он бросил, проскальзывая в прихожую через раскрытую дверь.

Пропустив сына, она прижалась спиной к холодной стене, закинула назад голову, прикрыла мягкой ладонью рот, сдерживая готовый вырваться из груди крик. Она кусала губы до тех пор, пока не почувствовала солоноватый привкус крови на языке, и только тогда нашла в себе силы подняться наверх. Эсми стояла перед дверью в его комнату, но не решалась ни постучать, ни войти. Она лишь слушала привычный скрип дверки шкафа, шорох перебираемой одежды, шаги… Комок, образовавшийся в горле, все никак не удавалось проглотить.

Эсми сделала несколько неуверенных шагов и подошла к окну, выходившему в сад. Ее взгляду предстали влажная земля, местами покрытая редкими травинками, голые кусты, еще не до конца проснувшиеся с зимы, пустая одинокая скамейка, щедро согретая утренними лучами, пронизывающими прозрачный и чистый воздух, дышащий весной.

Утру пришел на смену день, принося с собой непрекращающийся шум голосов, грохот отодвигаемой мебели, цокот каблуков, смех, крики. В столовой Эдвард устроился за самым дальним столом в надежде, что здесь его никто не отвлечет, поставил перед собой банку с газировкой и достал из сумки книгу, которая должна была помочь скоротать самую длинную и такую невыносимо пустую перемену. Его пальцы мягко листали страницы, разгибая неровные уголки, взбудораженные мысли кружились в быстром танце.

– Эдвард?

Он не сразу понял, что это именно его зовут, к нему обращаются. Он не привык к излишнему вниманию с чьей-либо стороны, поэтому и удивился Джессике, появившейся перед его столом. Девушка стояла так близко, что, казалось, тепло, исходившее от ее еле прикрытого чрезмерно короткой юбкой и ярким топом тела, окутывает и его. Он кончиками пальцев чувствовал те невидимые нити, которые были запущены в его сторону и подобно бесконечной паутине обездвиживали, заключая в крепкий и прочный кокон. Эдвард попробовал выдвинуть стул, на котором сидел, но выпустил при этом из рук свою книгу. Джессика охотно наклонилась за учебником. Ее любопытный взгляд задержался на обложке.

– Ты увлекаешься насекомыми? – спросила она.

Эдвард уже придумывал подходящий ответ, но подошедший Эммет избавил его от этой необходимости, бесцеремонно вклинившись в разговор.

– Спроси лучше, чем он не увлекается, – вставил он довольно-таки резко, бросая при этом свой тяжелый рюкзак на пустующий стул. – Я, кстати, Эммет МакКарти, – добавил парень, усаживаясь.

– Я знаю, кто ты, – недовольство сквозило в голосе Джессики. – Ты ходил в наш театральный кружок в прошлом году. Делал жалкие попытки что-то из себя изобразить. Знаешь, все были рады, когда ты все же сдался.

Последняя фраза, сказанная ледяным тоном, отнюдь не предполагала дальнейшего развития разговора. Недовольно развернувшись на каблуках, Джессика удалилась.

– Ты интересовался театром? – флегматично спросил Эдвард у друга, наблюдая за тем, как при каждом шаге широкий подол юбки мисс Стенли соприкасается с гладкой кожей стройных загорелых бедер, слегка проскальзывает вверх и вновь падает, как колышется плотно обтянутая синим хлопком высоко поднятая грудь, как пружинят туго закрученные темные локоны, собранные на затылке в хвост.

– До тех пор, пока они не попытались нарядить меня в колготки, – ответил Эммет, делая при этом весьма неопределенный жест рукой.

– Шекспир? – поинтересовался Эдвард с нескрываемой улыбкой.

– Нет. Того парня, которого я должен был сыграть, звали как-то по-другому. Но это не меняет сути. Геи и трансвеститы – не мое.

Ничего не ответив, Эдвард вновь взял в руки книгу. Та сразу же раскрылась на нужной странице, на той самой. Парень привычно улыбнулся смотрящим на него с цветной иллюстрации огромным глазам, нежно провел указательным пальцем по шероховатой поверхности бумаги, жадно вдохнул аромат типографской краски.

Кто не любовался полетом стрекозы? Кого не завораживали эти стремительные движения совершенного хищника, способного минутами зависать в одной точке лишь для того, чтобы потом мгновенно броситься на зазевавшуюся добычу?

Ее крылья переливаются всеми цветами радуги, испещренные сотнями микроскопических жилок, они кажутся такими идеальными, такими продуманными в ярких лучах солнечного света. Ее вытянутое туловище не лишено стройности, движения полны грации, огромные глаза, фиксирующие все и всех вокруг, притягивают взоры своей непередаваемой чарующей красотой.

Стрекозы живут лишь на солнце. С наступлением сумерек они засыпают для того, чтобы очнуться на рассвете и продолжить свой стремительный полет. Воздух – их стихия. Здесь они добывают себе пропитание, жестоко расправляясь со своими жертвами, здесь же спариваются, согретые живительными солнечными лучами, иногда жаркими, иногда обжигающе теплыми.

– Ты там что, порнушку смотришь? – начал приставать обделенный вниманием Эммет, выхватывая толстый учебник и тут же отпуская. – Черт! Какая гадость, – пробормотал он брезгливо.

– Она практически совершенна, – безапелляционно ответил на столь грубую реплику Эдвард. – Ты просто не видел.

– Хорошо, не видел. Я вообще мало чего видел. Ты только не обижайся, ладно, – попросил Эммет снисходительно. – Скажешь, чего хотела Джессика Стенли? Она к тебе клеится?

– Может быть, – бережно убирая книгу в сумку, ответил Эдвард. Громкий звонок возвестил о начале очередного урока.

Занятия закончились полтретьего. Эдвард специально задержался в классе на несколько минут, избегая навязчивой компании наверняка где-то поджидавшего его МакКарти, и вышел на парковку только когда увидел в окно, как Эммет запрыгивает в ржавую развалюху Эрика Йорки, жившего на соседней улице и, очевидно, предложившего подвезти. Забрав из своего шкафчика кое-что из вещей, Эдвард миновал опустевший школьный коридор и, выйдя на воздух, направился к своему бьюику. Там его ждал сюрприз. Перед машиной стояла Розали Хейл, скучающе теребившая спадающие ей на плечи светлые локоны, отливавшие золотом на свету.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Эдвард грубо.

– Тяжелый день? – иронизируя, проговорила Розали.

– Тяжелый год.

– Вижу. Ты даже похудел немного. Или мне только кажется?

– Тебя послала Эсми? – Роуз кивнула.

– С чего вдруг Карлайл решил-таки отдать тебе свой драгоценный бьюик? – спросила она, уже пристегиваясь. – Случайно придушил твоих хомячков?

– Нет, Роуз. Я больше не держу живность. Это слишком болезненно… расставаться…

– Тогда, что же?

– Неважно, – огрызнулся Эдвард, резко выворачивая руль.

– Эй, полегче! Голову надо оторвать тому, кто выдал тебе права!

– Хватит возмущаться!

– Что мне еще остается делать? Что сказать Эсми? – не унималась Розали.

– Скажи, что мне очень жаль.

– Это девушка? – Эдвард резко ударил по тормозам. – Я угадала. Из-за этого ты такой нервный.

– Я спокоен, Роуз.

– Как скажешь, – протянула она равнодушно. – Почему мы остановились?

– Выходи, – скомандовал Эдвард.

– Здесь? – он коротко кивнул. – Мне до дома придется двадцать минут пилить пешком!

– Выходи.

Она не стала спорить, это было бесполезно. Зная Эдварда с детства, зная его настоящего, такого, каким он мог быть только с ней, Розали, вообще, предпочитала с ним как можно меньше общаться. Ей это давалось уж слишком тяжело, впрочем, как и ему.

Оставшись в машине один, Эдвард миновал сонный пригород и выехал на шоссе, по которому гонял до самого вечера. Ему претила мысль о возвращении домой. Там был компьютер, была клавиатура, к которой так и хотелось прикоснуться. Слишком велик соблазн, слишком сильно желание.

Ты ничего не ответила на мое последнее письмо.

Здравствуй, Эдвард!
Здороваюсь, хоть, ты и пренебрегаешь этим. Пиши более содержательно, если хочешь получать ответы.
Изабелла.

Есть такая игра: я загадываю желания, а ты исполняешь.

И сколько именно желаний ты хочешь с меня стребовать? Надеюсь, не больше трех?

Пока только одно… и где твои «здравствуй» или хотя бы «добрый вечер»?

Уже не вечер. Глубокая ночь. Поэтому обойдемся без лишних слов. Чего ты хочешь?

Узнать, что на тебе сейчас надето.

Она не ответила, а он ждал: не выключал компьютер, лежал на неразобранной кровати, боролся с подступающим сном. Сдавшись только под утро, он напечатал то, что почти сутки уже было на уме.

Я хочу, чтобы ты пошла со мной на танцы. В роли моей девушки. Только моей.

Вечером он увидел ее короткий, выраженный одним словом, утвердительный ответ. Счастливая улыбка боролась в нем с желанием разбить клавиатуру о край стола. Слишком банально. Слишком просто.

Телефонный звонок отвлек. На царапанном дисплее высветился незнакомый номер.

– Эдвард, привет, это ты? – узнав голос, он шумно выдохнул. Шумно и с некоторым разочарованием. Ведь могла позвонить Изабелла. Она, конечно, не знает его номер, но всякое могло случиться.

– Привет, – проговорил он, выдержав заметную паузу.

– Это Джессика. Джессика Стенли, – донеслось из трубки звонко и бодро.