Итак, подведём итог…
Что у нас есть, кроме той информации, что с лёгкостью можно найти в деловой хронике, светской прессе и подслушанных разговоров кафетерии на двенадцатом этаже? А ничего у нас нет. Как не было вчера утром, когда она выбегала из дому, стараясь успеть на первую электричку в метро, так нет и сейчас, когда, вместо того, чтобы быстренько тащить свою задницу в душ, она вот уже добрых пятнадцать минут лежит на полуспущенном надувном матрасе, изучая трещину на потолке.
Господи, да поверни же ты голову и посмотри на него! Неужели, у тебя даже на это не хватит смелости!
Не хватит, чёрт побери, конечно, не хватит, зачем же себя обманывать? Всё это с самого начала было громаднейшей ошибкой. О чём она только думала, приводя его сюда? Да ни о чём особенном, просто… просто…
«Просто бесчеловечно оставлять на улице человека в подобном состоянии!» - успокаивала она себя. «Ну, может и не бесчеловечно, но, по крайней мере, некрасиво. Неэтично. Корпоративная этика, мать его так».
Последнее замечание заставило её улыбнуться.
Разве корпоративная этика их огромной корпорации, регламентирующая даже процентное содержание кофеина в кофе из установленных на этажах автоматов, одобрила бы то, что она сделала? Подумав об этом, она представила себе образ этакой классической секретарши в строгих очках, юбке-карандаше до колена и не улыбчивым ртом. На шее у неё висела табличка «Корп. этика», и она, привлекая к себе её внимание, стучала по ней пальцем с ненакрашеным ногтём строго регламентированной длины.
Постепенно образ строгой дамы трансформировался в образ её начальницы, и вся она моментально покрылась липким потом, представив, что скажет мисс Стэнли, если узнает, что она сделала! Этого никак нельзя допустить, никак! Её буквально подбросило на стареньком матрасе и она, стараясь не шуметь, быстро дотянулась до халата и на цыпочках метнулась в ванну.
Быстрей, быстрей. Две минуты на зубы, одна на лицо, три на душ. Как всегда, вода была чуть тёплая – чёрт, почему о неработающем нагревателе она вспоминает лишь стоя под душем? Дав себе обещание вернувшись обязательно позвонить домовладельцу, она, дрожа всем телом, насухо вытерлась полотенцем и влезла в старенькие джинсы. Отработанным движением волосы были скручены в тугой жгут и зафиксированы заколкой. Тёплая олимпийка с эмблемой университета, наконец, помогла ей перестать дрожать и, бросив последний быстрый взгляд в зеркало, она осторожно приоткрыла дверь в свою комнату.
Вроде всё тихо.
Теперь надо подумать, что делать дальше.
А что делать? Она вот уже минут двадцать как должна быть в дороге. Вряд ли Элизабет понравится её опоздание. Наверняка, она весь день будет ворчать по поводу неуважения, так легко проявляемого современными молодыми людьми. Ничего, у неё есть чем поднять ей настроение.
Пару шагов, и она оказалась на маленькой кухоньке. Узкое окошко едва пропускало тусклый утренний свет, но этого было достаточно, чтобы, открыв холодильник, нащупать большую коробку. Чёрт, ещё один повод позвонить мистеру Веберу: лампочка в холодильнике не работает уже целую вечность.
Вроде бы всё!
Позавтракает она в дороге, оттуда же и позвонит Элис, чтобы позже она зашла проверить квартиру. Правда, последнее можно не делать: вряд ли здесь что-то будет не в порядке. Брать у неё нечего, да и едва ли мужчина, крепко спящий сейчас на единственной в доме кровати, производил впечатление мелкого воришки.
Эх, многое бы она отдала, чтобы посмотреть, как он проснётся. Как откроет глаза, как зевнёт, потянувшись. Хотя… представить его зевающим было невозможно трудно. Казалось, он поднимается с постели уже бодрым, как свежесваренный кофе, гладко выбритым, в идеально сидящем тёмном костюме и начищенных ботинках, и первым делом начинает просматривать утренние биржевые сводки. Хм, а вот с этим ему сегодня не повезло: у неё и телевизора-то нет. Старенький ноутбук она берёт с собой, так что, извините, мистер Каллен, никаких сводок в моём доме!
Будто услышав, как она мысленно назвала его по имени, мужчина заворочался.
Она превратилась в соляной столб и расширенными от ужаса глазами смотрела, как он переворачивается на живот и, просунув руку под подушку, зарывается в неё носом.
Что-то необычно тёплое разлилось у неё в груди от наблюдаемой ею картины. А он, ведь, не такой и страшный. Да, в жизни он умеет наводить ужас на людей. Она не раз слышала о его стальном взгляде: редко кому, испытавшему на себе его силу, удаётся выйти из-под него без эмоциональных потерь. Но сейчас он спит, обнимая её подушку и накрытый её одеялом в мелкие сиреневые цветочки.
Эдвард Каллен и цветочки!
Могущественный, непотопляемый, великий Эдвард Каллен в её доме!
Боже, о чём она только думала, приводя его к себе! Что ОН подумает, проснувшись в незнакомом месте, в незнакомой постели. Наверняка, это только усилит его головную боль, а в том, что она у него будет, можно было ни капельки не сомневаться.
Подвергаясь внезапному порыву, она вернулась на кухню, достала из шкафчика бутылёк с растворимым аспирином, налила в стакан воды и поставила на середину стола. Подумав секунду, она вырвала из прикреплённого к холодильнику блокнота страницу и написала пару строк. Внезапно, она смяла листочек и раздражённо запульнула его в стоящее под раковиной мусорное ведро. Затем снова взяла ручку, и через минуту, закончив писать и перечитав свою записку, удовлетворённая, согнула её пополам и прислонила к стакану.
Теперь всё.
Оказавшись в комнате, она снова посмотрела на спящего мужчину и мысленно поблагодарила Господа, что её перемещения по квартире его не разбудили. Подняв стоящую у порога тяжелую сумку, она вышла из квартиры и аккуратно закрыла за собой дверь.