- Как дела в школе?
Чарли сидел на кухне за обеденным столом напротив меня и выглядел по-домашнему уютно. Он уже надел форму шефа полиции, но две верхние пуговицы рубашки ещё были расстёгнуты, а узел галстука ослаблен. В кухне пахло свежесваренным кофе, пережаренными тостами и яичницей с беконом. Мы завтракали.
Я без особого энтузиазма ела хлопья, залитые молоком, и прислушивалась к звукам за окном. Странные чувства владели мной. Вся эта грязная история с Ньютоном как-то отодвинулась в сознании на второй и даже третий план. Стала нечёткой, словно я смотрела на неё сквозь толщу морской воды. Она была, но где-то там, далеко… И как будто не со мной. Сон, который приснился под утро, казался более реальным.

Свет ночника разгонял затаившийся по углам сумрак. Эдвард стоял у письменного стола, почти скрытый в тени. Его одежда сливалась с темнотой. И, наверное, из-за этого казалось, что лицо, благородные черты которого словно вышли из-под резца талантливого скульптора, светилось изнутри мягким золотистым сиянием. Эдвард прислонился спиной к стене, сунув руки в карманы джинсов. Немного ссутулился, словно стесняясь своего высокого роста. Необыкновенно красивый. Непередаваемо.
В моей комнате?
- Что ты здесь делаешь? – спросила я шёпотом, боясь разбудить отца.
- Люблю смотреть, как ты спишь, - негромко ответил Эдвард. – Ты такая привлекательная.
Он шагнул из тени в круг неяркого желтоватого света лампы и, двигаясь изящно, как пума, забрался на кровать. Сел напротив меня, упершись руками в колени. Его губы изогнулись в легкой улыбке, отчего в уголках рта появились ямочки, но не милые и трогательные, какие бывают у детей, а скорее наводящие на ассоциацию о большой дикой кошке.
Его лицо приблизилось настолько, что мы едва не касались друг друга носами. Я хотела сделать ответное движение навстречу, но не стала.
- Хочу кое-что попробовать, - предупредил Эдвард, и моё сердце, споткнувшись, замерло. – Ничего не бойся, - пробормотал он, и горячее дыхание коснулось моего лица. Осталось только коснуться губами. – Не шевелись…

Сотовый телефон на прикроватной тумбочке разразился тихим мелодичным кваканьем, которое я выбрала для будильника.

И как-то сразу оказалось, что уже светло, Эдварда нет, зато слышен голос Чарли, окликающий меня с уже некоторым раздражением:
- Белла.
Я вздрогнула и чуть не уронила ложку.
Папа поел и теперь пил кофе. Одной рукой он держал утреннюю газету, сложенную так, чтобы можно было без помех прочесть передовицу. Другой – кружку, в которой легко умещалось содержимое двух обычных стаканов. Посуду, меньшую по объёму, шериф Свон не признавал.
Чарли слегка поморщился, отхлёбывая горячую тёмно-коричневую жидкость.
Задав вопрос, он посмотрел на меня поверх серовато-белого листа с крупными чёрными буквами «…rks News» наверху и расплывчатой чёрно-белой фотографией под ними.
- Как дела в школе, Беллз? – повторил отец, продолжая сверлить меня глазами.
Чувствуя себя крайне неуютно под этим взглядом, я невольно заёрзала на стуле и следующую ложку хлопьев проглотила с усилием. Словно ела не раскисшую, пропитанную молоком массу, а жевала песок.
Мне почему-то вдруг показалось, что Чарли знает о вчерашнем приключении, и это не добавляло радости и оптимизма.
Рассказать Чарли о Майке было необходимо. Но прямо сейчас вряд ли был подходящий момент. Разговор серьёзный. Не на пять минут. Чарли торопился на работу, я – в школу. И если мы не собирались опаздывать, стоило отложить беседу до вечера.
Тем более что мне предстояло хорошенько подумать, о том, как именно преподнести Чарли эту новость. И собраться с духом. Знать, что скрывать произошедшее от отца нельзя – одно дело, а подойти к нему со словами: «Папа меня хотели изнасиловать» - совсем другое. У профессионального полицейского сразу же возникнет куча вопросов: «кто?»; «когда?»; «при каких обстоятельствах?». Потребуются подробности: что именно говорил Майк; что отвечала я; куда повёл; как и что делал. Представляя, как рассказываю Чарли о пальцах Ньютона, ощупывающих мою промежность через джинсы, я покраснела и закашлялась. Схватила стакан с молоком и опустошила залпом половину.
Чарли отложил газету, поставил на стол кружку с недопитым кофе и теперь смотрел на меня в упор, постукивая пальцами по столешнице.
- Изабелла Мари Свон… - начал отец таким тоном, словно меня поймали на мелкой краже в супермаркете и ему только что об этом сообщили.
И тут на улице раздался автомобильный сигнал.
Мы оба, как по команде, уставились в окно. Чарли с лёгким интересом и некоторой озабоченностью из разряда «кого это там принесло с утра пораньше?». А я - с полным ощущением, что земля уходит из-под ног.
Эдвард обещал заехать за мной сегодня. Не то чтобы я не верила его обещанию… Всё-таки младший Каллен не производил впечатление человека, который не держит слово. Просто, вспоминая сон, из которого так не хотелось возвращаться в реальность, я уже не совсем твёрдо была уверена, что обещание это мне не приснилось.
Но глазам приходилось верить.
На улице напротив нашего дома, у самой подъездной дорожки, был припаркован знакомый серебристый «вольво». Эдвард вышел из машины и стоял рядом с таким видом, словно всю жизнь каждое утро заезжал за мной перед школой.
- Интересно, что ему понадобилось, - проговорил Чарли. Он оперся о стол обеими руками, собираясь вставать. Видимо, решил, что Эдвард приехал к нему. Я тут же подскочила, зацепилась за ножку стола, едва не растянулась на полу и выпалила:
- Папа, это ко мне!
Чарли придержал стакан и кружку, положил обратно на стол газету, упавшую ему на колени и спросил, удивлённо глядя на меня:
- Да?
Я молча кивнула.
- Младший Каллен?
Мне хотелось схватить сумку и сбежать по ступенькам под холодное серое небо. Но Чарли ещё ждал ответа. Пришлось уточнить:
- Эдвард подвезёт меня до школы, пап.
Отец хмыкнул, покачал головой и спросил:
- Ты из-за этого так нервничала?
Казалось, Чарли едва сдерживал улыбку. Он решил, что несколько минут назад я ежилась потому, что стеснялась сказать ему об Эдварде. Очень далеко от истины. Но достаточно правдоподобно, чтобы снять меня с крючка.
- Ну… Эм-м… Да, - промямлила я, оглядываясь на дверь.
Озабоченный мерзавец Ньютон и предстоящий разговор о нём с Чарли снова отошли на второй план.
Эдвард заехал за мной!
Бросив дверь открытой, я спускалась по ступенькам крыльца, внимательно глядя под ноги, а за спиной раздавался голос Чарли:
- Я могу рассчитывать на твоё благоразумие, Белла?
Закатив в раздражении глаза, я обернулась и возмущённо зашипела в ответ:
- Папа, он всего лишь подвезёт меня до школы!
Надеясь, что Эдвард этого не слышал, я шагнула на подъездную дорожку.
По спине, между лопаток, пробежал холодок. Отчасти из-за промозглой сырости, которая висела в воздухе. Отчасти из-за внезапного приступа тревоги или чего-то вроде плохого предчувствия. Сердце гулко и сильно билось где-то у самого горла. От волнения перехватило дыхание.
Подъездная дорожка была покрыта тонкой корочкой льда. Каблуки бодро цокали при ходьбе.
Эти каблуки!
Вчера вечером я не забыла об испорченной обуви и отыскала старые боты, в которых планировала ходить в школу до выходных. А в субботу можно было съездить в Порт-Анджелес с Джессикой и купить новые. Тонкие кроссовки, в которых я вчера добралась до дома, сушились на батарее отопления. Но когда я попыталась начистить старые боты, они развалились прямо у меня в руках. Пришлось отправить их в мусорный бак. Оставалось только одно – достать обувь, которую привезла из Финикса, не рассчитывая носить. В сумку с вещами она попала только хитростью Рене.
Я мысленно застонала. Потому что поняла - про мою нелюбовь к высоким каблукам придётся забыть. Дело в том, что пара, пришедшая вчера в негодность, не была единственной. В моём шкафу, на нижней полке, в самом дальнем углу лежали две коробки. В одной из них, тщательно упакованные в магазине продавцом и с тех пор ни разу не развернутые, томились полусапожки на высоком каблуке. В другой - туфли на шпильке. Очень красивые и, прямо скажем, недешёвые. Такие, какие нравились Рене.
В отличие от мамы, я не любила ходить на каблуках. От шпилек мои ноги начинали болеть уже после десятиминутного дефиле, а спустя полчаса неудобная обувь и вовсе превращались в орудие пытки. Но выбора не было.
Я шла по подъездной дорожке, глядя, как Эдвард предупредительно открывает пассажирскую дверь, и чувствовала себя так, словно шагала босиком по острым камням. Каблуки дарили много неприятных ощущений. И дело было не только в физическом дискомфорте. Как я жалела о своих непривлекательных, но таких удобных ботинках! Новые сапожки были вызывающе красивыми, абсолютно не подходили к моей бесформенной куртке и выглядели смешно. Вдали от тротуаров, тянущихся вдоль сверкающих витрин магазинов, на окраине страны, в городе, заливаемом дождями, носить такую обувь – признак слабоумия. Хуже того, Эдвард мог подумать, что таким вот нелепым способом я пытаюсь произвести на него впечатление. Как Джессика.
Стараясь унять беспокойство, я подошла к машине и уселась, бросив сумку под ноги. Дверца закрылась с легким щелчком, отрезая пути к отступлению. Эдвард обошёл машину, сел за руль, и через минуту серебристый Вольво уже мягко катил в сторону школы. Лёгкий запах незнакомого парфюма напомнил тот день, когда Каллен подхватил меня на руки на школьной стоянке. Сейчас он был не так близко. Наверное, как на уроках биологии, где мы сидели за одной партой. Но вокруг не было одноклассников, и мистер Молина не мерил шагами кабинет в поисках нарушителей дисциплины. Машина создавала ощущение отделенного от остального мира пространства, где мы были только вдвоём. Безупречный профиль Эдварда притягивал мой взгляд магнитом. И, чтобы не пялиться на него всю дорогу, я отвернулась к окну. Дома и деревья мелькали по сторонам с непривычной скоростью. Глянцево отблёскивающее, мокрое полотно дороги послушно ложилось под колёса авто. В салоне приятно и незнакомо пахло новой синтетической кожей сидений, мягко гудел обогреватель, разгоняя тёплый воздух, и тихо звучала музыка. Я узнала композицию и удивлённо спросила:
- Дебюсси?
Эдвард оглянулся и посмотрел с интересом.
- Знаешь Дебюсси?
- Да, - кивнула я. – «Лунный свет», это здорово.
- Одна из моих любимых композиций, - заявил Эдвард и спросил: - Любишь классику?
Я неопределённо пожала плечами:
- Рене – большая поклонница. И меня научила ценить. У нас дома в Финиксе было много записей.
- Рене?
Я объяснила:
- Это моя мама. Она любит, когда я называю её по имени. Говорит, что когда слышит от меня слово «мама», обращённое к ней, то ощущает себя ископаемым.
Эдвард ещё раз быстро оглянулся на меня, отвлекаясь от дороги, и сказал сочувственно:
- Понятно. Скучаешь по ней?
- Конечно, скучаю, - вздохнула я. - Стараюсь звонить ей чаще. Но это дорого. И поэтому обычно мы обмениваемся электронными письмами.
За окном всё так же мелькали мокрые кусты, деревья, дома, но впереди, за поворотом, уже виднелись корпуса школы. Эдвард задал следующий вопрос:
- Расскажешь мне о вашем доме в Финиксе?
Я удивилась.
- О нашем доме в Финиксе? Зачем?
- Интересно. Хочу узнать о тебе больше.
Забыв о неловкости и решении не пялиться, я озадаченно уставилась на Эдварда.
- Даже про дом в Финиксе?
- И не только, - подтвердил Каллен и замолчал. Впереди было много машин, отвлекаться на болтовню не стоило. Сбросив скорость, Эдвард проехал к своему обычному месту на стоянке.
Пока я возилась, поднимая сумку и перехватывая длинную ручку удобнее, Эдвард успел выйти первым и открыть для меня дверь. Опираясь о галантно поданную руку, я вышла из машины, клацнув каблуками об асфальт, и буквально физически почувствовала, как уровень шума на парковке поменял тональность. Сначала понизился, а затем многократно возрос. Может, мне так показалось с перепугу, но галдёж стоял неимоверный. Будто в стайку воробьёв кинули горсть семечек.
На нас оглядывались украдкой. На нас откровенно пялились, открыв рот. В нас тыкали пальцами. Шушукались потихоньку или громко восклицали: «Во! Видали?! Каллен и Свон! Гляди, гляди, как вышагивают! Под ручку!!!».
На самом деле мы шли не под ручку. Я бы не посмела ухватиться за его локоть. Эдвард просто шёл рядом, и мне невольно приходилось поторапливаться, приноравливаясь к его широкому шагу.
Он был прекрасен. Весь - от дорогих ботинок и до кончиков волос цвета тёмной бронзы, слегка растрепавшихся от свежего утреннего ветерка.
Свободной рукой я на ходу расправила капюшон своей кургузой куртёшки. Вытащила из кармана шарф и затолкала в сумку. Вряд ли эти нервические попытки привести в порядок одежду существенно улучшили мой внешний вид. И уж точно не успокоили. Чувствуя спиной ощупывающие, изучающие взгляды, я могла не оборачиваясь угадать, какое выражение появляется на лицах любопытствующих. Удивление, недоумение, озадаченность. Возможно, даже оторопь. Да что там, на их месте я и сама удивилась бы, увидев рядом с Эдвардом Калленом невзрачную, дурно одетую девчонку. И дело тут было даже не в том, что я стеснялась своей дешёвой куртки. Плевать я на это хотела. Всегда и презрительно. Нормально я выглядела. Как все. Просто я никак, совершенно и абсолютно, не подходила ему. И наверняка со стороны мы смотрелись, как наследник престола, облачённый для утренней прогулки, и чернавка, на полчасика оторвавшаяся от чистки кастрюль в королевской кухне.
Он был абсолютно спокоен и замечательно раскрепощён. Кивая знакомым, улыбался слегка иронично и снисходительно. Как обычно.
Я была зажата и едва могла дышать от волнения. Передвигала ноги с изяществом заводной куклы. Звук, с которым каблуки моих сапожек впечатывались в асфальт, почти оглушал. Казалось – он задаёт ритм, и сердце при ходьбе подпрыгивает ему в такт.
Всеобщее внимание и оценивающие взгляды давили с почти физически ощутимой силой. Гораздо сильнее и неприятнее, чем в тот день, когда я впервые пришла в эту школу. Слоганом утра явно стала фраза – «Что он в ней нашёл?». Я испытывала сильнейшее желание обернуться к открыто обсуждающим нас одноклассникам, показать им сжатые в кулак пальцы правой руки с выставленным средним и сказать: «Да пошли вы все!».
Пара минут, которая раньше уходила на то, чтобы добраться до своего шкафчика в фойе, показалась вечностью. Но, в конце концов, мы туда добрались. Ноги уже давали о себе знать напряжением в стопах и ноющей болью в стиснутых узкими носками пальцах. Эдвард оставил меня ковыряться в учебниках и отошёл к своему ящику, сказав коротко: «Увидимся». Сердце замерло. Маленькое слово таило в себе множество намёков и обещаний.
- Привет, Белла, - раздалось за спиной. Я оглянулась. Радостная улыбка Джессики не предвещала ничего хорошего. Лорен материализовалась рядом с ней через считанные секунды. А следом за ней подошли Сьюзен и Ким. Мелисса и Люси.
Две перемены я стойко держала оборону, пытаясь отделаться от любопытных девчонок общими фразами. Более достоверную и подробную версию того, как Эдвард предложил подвезти меня в школу, придумать не успела. Рассказ о том, что он просто подошёл после уроков, казался им сказкой на ночь для детей младшего школьного возраста.
Не представляю, что они ожидали услышать. Возможно, всю правду о том, что мы с Эдвардом давно тайно живём вместе, как муж и жена. А в город приехали порознь, чтобы не вызывать подозрений у общественности, так как оба ещё не достигли совершеннолетия. Я вовремя прикусила язык и не выдала подружкам эту версию, как прикол. Побоялась, что поверят. Или не поверят, но перескажут потом так, что она примет вид правдивейших сведений из первых рук. И завтра с утра шеф полиции города Форкса Чарльз Свон будет разбирать на столе в участке заявления о том, что на подведомственной ему территории творятся ужасные вещи, разлагающие общественную мораль. С его родной дочерью в качестве одного из главных фигурантов. А может, и того хуже.
Большая перемена обещала превратиться в настоящий кошмар. Не успел прозвенеть звонок с урока, как Джесс уже стояла у моей парты и нетерпеливо притопывала в ожидании. Она вцепилась в мой локоть, не дав выйти за порог кабинета. Это означало, что у мисс Стенли большие планы и сопротивляться бесполезно. В коридоре стоял обычный для большой перемены гвалт. Оглушённая шумом, я почти не слышала, что говорит Джесс, зато сразу увидела его. Эдвард стоял немного в стороне от кабинета, из которого мы вышли. И он совершенно очевидно ждал меня. Увидев, шагнул навстречу, улыбнулся и сказал:
- Привет, Джессика. Украду у тебя Беллу. Не возражаешь?
Джесс полузадушено пискнула и нехотя отпустила мой локоть. Миловидное личико огорчённо вытянулось. Она возражала. Она была категорически против. Первые пять секунд. Потом, видимо, до неё дошло, что, пообщавшись на перемене с Калленом, я стану даже более ценным источником информации, чем была с утра. Если не предположить, что всю перемену мы будем молча жевать бутерброды. Глаза Джесс засияли надеждой, и она ответила, премило улыбаясь:
- Конечно, Эдвард. О чём речь.
Джессика беззаботно махнула рукой, словно благословляя нас на общение, и сладко пропела:
- Увидимся, Белла.
Её слова тоже таили в себе массу намёков и обещаний: Белла, зажатая в углу; Белла, пьющая сыворотку правды; Белла, внезапно повредившаяся рассудком и выболтавшая всю подноготную самой загадочной связи года.

- Тяжело пришлось? – спросил Эдвард. Мы не спеша направлялись в столовую. За руки не держались, но почти касались друг друга локтями и предплечьями. Шли так близко, что чувствовался тонкий терпкий запах его парфюма.
- Ты о чём? – не поняла я. Каллен коротко хихикнул и уточнил:
- О Джессике Стенли. Держу пари, она не упустила возможности выспросить у тебя все животрепещущие подробности нашего… - он замялся на долю секунды, подбирая наиболее подходящее слово, - … знакомства.
- Угу, - подтвердила я. – Не упустила. Только… Что рассказывать?
Последний вопрос не был риторическим. И речь шла вовсе не о вчерашнем происшествии. Хотя история моего спасения тоже не входила в разряд новостей, которыми хотелось поделиться. Джессика… Я и сама не знала, что думать о наших отношениях. Не была уверена, существуют ли они. Эдвард не предлагал дружить, не оказывал знаки внимания. Вот знаки НЕвнимания – сколько угодно.
- Ты большая молчунья. Джессике не повезло в этом.
Эдвард придержал для меня дверь, пропуская вперёд.
- Разговорчивость - не мой конёк, - пожала я плечами. Вошла в столовую и огляделась. Джессика и Лорен уже заняли тот же столик, что и всегда. Но сегодня Анджела сидела с Беном, а компанию двум подругам составили Сьюзен, Ким и Люси. Пятеро девчонок теснились за столом, рассчитанным на четверых.
- А может, туда? - спросил Эдвард, глазами показывая на пару пустующих столиков в самом углу.
- Разве ты не будешь обедать со своими?
- Нет. Если ты составишь мне компанию.
Я ответила коротко.
- Конечно, составлю.
Мы набрали еды, заняли очередь в кассу и были сейчас окружены людьми. Разговаривать стало невозможно.
Расплатившись, Эдвард уверенно направился к пустующему столику. Я пошла за ним. Села и оглянулась на подруг, уверенная, что знаю, кому в данный момент перемывает кости их компания.
- Не переживай. Сейчас они говорят не о нас, - уверенно заявил Эдвард.
Девчонки находились в другом конце просторного помещения. Я прислушалась. На таком расстоянии, среди гула голосов других ребят расслышать подробности разговора Джессики и Лорен не представлялось возможным.
- Откуда ты знаешь? Умеешь слышать мысли на расстоянии?
- Нет. Но дед научил меня читать по губам. Полезная штука. Почти то же самое, что читать мысли. Когда люди считают, что их не слышат чужие уши, говорят гораздо откровеннее.
- Да? И что говорит сейчас Джессика?
Я не поверила. А кто бы поверил? Умение читать по губам было для меня одной из фишек киношных шпионов и агентов спецслужб. Наряду с умением выскакивать из зданий в последнюю секунду до взрыва, протискиваясь по вентиляционным шахтам, бегать по крышам вагонов поезда, идущего на полной скорости, а подравшись с пятью противниками одновременно, отделываться лёгкими ссадинами. Дед научил? Кажется, Джейкоб что-то говорил про его деда.
- Джессика рассказывает, что на выходных купила колье из страз, которое будет отлично смотреться с новым розовым платьем.
Это было уже интересно. Неделю назад Джессика купила в Порт-Анджелесе платье для бала насыщенного розового цвета. Эдвард не мог этого знать, если только он в самом деле не читал по губам. Я в растерянности посмотрела на него. Неужели правда умеет?
- А Лорен?
- Лорен сидит ко мне спиной. Извини.
А в тот день, когда девчонки рассказывали небылицы про семью Калленов, я сидела к нему лицом. Чувствуя, как стремительно теплеют щёки, открыла бутылку содовой и глотнула прямо из горлышка. Семья красавца-доктора, безусловно, интересовала девчонок. Но разговор о ней зашёл лишь к концу ланча. А до этого обсуждались парни, их достоинства, недостатки, размеры обуви и вообще размеры. С этой животрепещущей темы разговор как-то сам собой перешёл на другие. Обсуждалась новая форма для сборной, плавки для команды пловцов. И совершенно не помню, почему вдруг потом заговорили про объёмы груди присутствующих, марки нижнего белья и средств личной гигиены. Мне стало не по себе. Я попробовала вспомнить точно, что именно говорила, и не смогла. Но в разговоре участие принимала точно. Тогда мне очень хотелось побыстрее стать своей в этой школе, и я прилагала усилия.
- Это похоже на подсматривание в замочную скважину, - пробормотала я, делая вид, что не замечаю, как от смущения пылает румянцем лицо.
- Наверное, - согласился Эдвард. - И обычно я стараюсь так не делать. Но не всегда получается вовремя отвернуться. Невозможно зрячему закрыть глаза и не видеть. Иногда невольно выхватываю пару фраз из чужого разговора.
- Так ты узнал секрет Ньютона?
- Да. Увидел, как он рассказывает о том, что делал с Тайрой, своему дружку Эрику Йорку.
- Если ты всё знал, почему не заявил в полицию?
Эдвард нахмурился.
- Не думаю, что у меня есть моральное право это сделать. История давняя, а я узнал о ней всего пару недель назад. Какой теперь смысл заявлять? Девушка уехала из Форкса. Поднимать сейчас это дело, значит возвращать Тайру к событиям, которые она вряд ли вспоминает с удовольствием, бередить рану. Она не заявила в полицию в своё время, то есть не хочет пускать никого в эту тайну. Это её решение. Я не согласен с ним, но уважаю её право поступать по своему разумению.
В душе скользким клубком ворочалось недовольство. Но Эдвард очень логично изложил свою позицию и мне осталось только нехотя согласиться:
- Да. Всё верно.
Ньютон выходил сухим из воды, совершив ужасный поступок. То-то он был таким уверенным в собственной безопасности там, на поляне. Говорить о нём больше не хотелось. Пообещав себе держаться от Майка как можно дальше, я сказала:
- Надеюсь, не у всех парней в этом городке есть такие жуткие секреты.
- Нет, конечно, - успокоил Эдвард. - Большинство людей интересуется одним и тем же. Парни чаще говорят о девчонках, тачках и рыбалке. А девушки обсуждают парней и тряпки.
- Ну и секрет. Это я знаю и без чтения по губам.
- Про настоящие секреты и тайные мечты вслух говорят нечасто. Но и они редко отличаются оригинальностью. Если говорить в общем, то большинство людей интересуют только деньги и секс. Но не спрашивай, пожалуйста, о секретах конкретных людей. Я никогда никому не выдаю чужих тайн. Случай с Майком – исключение. Я рассказал о его секрете только потому, что он касался тебя напрямую.
- Скажи, а я уже успела проговориться?
- Нет. И это очень необычно.
Эдвард внимательно следил за тем, как меняется выражение моего лица, а я едва могла справиться с волнением. Галдёж одноклассников воспринимался сознанием отстранённо, как шум водопада вдалеке. Беспорядочные перемещения школьников по столовой на несколько мгновений превратились в мелькание размытых цветных пятен. Я сделала недопустимое – посмотрела прямо в глаза невероятного зелёного оттенка, и мир поплыл, теряя очертания. Выпал из фокуса. Мы остались вдвоём среди толпы.
- Звонок через две минуты, - негромко сообщил Эдвард. И позвал: - Пойдём?

К кабинету физики я летела как на крыльях. И только заняв своё место за партой, почувствовала, как сильно ноют уставшие от каблуков ноги. Разулась и прикусила губу, чуть не взвыв от облегчения и противной тянущей боли в ступнях. Весь урок так и просидела с босыми ногами. На моё счастье была лабораторная работа и к доске не вызывали.
А до конца учебного дня было ещё два урока.
Когда же, наконец, закончились и они, я вышла на школьное крыльцо медленным размеренным шагом. Эдвард уже ждал меня там. Снова один. Ярко-красная машина Розали Каллен выехала за территорию школы в тот момент, когда я шагнула на первую ступеньку. Опираясь на руку Эдварда, я спускалась с крыльца с полным ощущением, что ступаю по остриям кинжалов. Боль в ногах не могла заглушить несмелое, ещё очень хрупкое счастье от того, что именно его локоть служит опорой.
Стараясь не хромать и не морщиться, я ковыляла к серебристому «вольво». Парковка была почти пуста. Одна за другой машины одноклассников покидали территорию школы. Но видавший виды тёмно-синий «форд» Бена, парня Анджелы, всё ещё был здесь. Возле него собралась небольшая компания. Кроме Андж и Бена там были Джессика, Лорен, Тайлер, а также высокий черноволосый крепыш, в котором я с удивлением узнала Джейкоба. Он стоял ко мне спиной, удерживая за руль большой чёрный мотоцикл. Парни с интересом разглядывали механического монстра, а девчонок, похоже, интересовал только сам Блэк-младший собственной персоной. Лорен что-то говорила ему, невинно улыбаясь и кокетливо поводя плечами. Глаза её, между тем, «облизывали» ладную фигур парня. Джессика хихикала над пассажами подруги, демонстрируя замечательно ровные сахарно-белые зубки. Закидывала голову в приступе веселья, выставляя напоказ свою красивую стройную гладкую шею. Блэк довольно улыбался. Не знаю, что разозлило меня больше: ужимки девчонок, пытающихся произвести впечатление на Джейкоба или благосклонность, с которой тот на всё это смотрел.
Забыв про боль в ногах, я почти перешла на бодрую рысь и даже вздрогнула, когда сильная рука потянула меня совсем в другую сторону.
- Может, сразу домой, Белла? Анджеле ты можешь позвонить чуть позже. Мне надо успеть заехать к Карлайлу до трёх часов.
Я послушно закивала головой:
- Да, да. Конечно.
Мы закинули сумки на заднее сиденье, уселись, и красавец-«вольво», выехав за территорию школы, покатил по центральной улице, набирая скорость.
Эдвард молчал. Возможно, обдумывал предстоящую беседу с отцом.
И я не начинала разговора. Смотрела в окно на дома и деревья, а видела Лорен, «облизывающую» глазами Джейкоба.

Попрощавшись с Эдвардом, я пробежала по подъездной дорожке и взлетела по ступеням крыльца с крейсерской скоростью. Торопилась и потому с ключами и замком возилась дольше обычного. Открыла, наконец, дверь, ввалилась в прихожую и, не потрудившись скинуть одежду и обувь, стоя у порога, набрала номер сотового телефона Джейка.
Он взял трубку довольно быстро:
- Да!
Где-то на заднем плане слышался смех и звучали голоса. В том числе, и девичьи.
- Привет, это Белла.
- Привет, - бодро откликнулся Джейк, но по имени почему-то не назвал, что мне крайне не понравилось.
- Ты где? – просил Джейкоб. - Я тут жду тебя у школы. Все уже разъехались. Выходи, заучка.
И снова его слова прозвучали так, что стоящие рядом девицы не могли определить, с парнем он говорит или с девушкой.
- Я уже дома.
- Упс. Хотел показать свой мотоцикл. Покатались бы.
Девичьи голоса на заднем плане заверещали в том смысле, что если этот кто-то прощёлкал свою возможность проехаться с ветерком на мотоцикле, то Джейк может покатать их. Я закатила глаза и оскалилась.
- Джейк, а ты приезжай ко мне прямо сейчас. Жаркое из рыбы уже греется на плите. Пообедаем. Расскажешь, как у тебя дела.
- Ага, - тут же согласился Джейк и уточнил: - Буду через пару минут.

Приехал он минут через двадцать. Долго стоял у дверей, ожидая, когда откроют. Вначале хотел возмутиться, но потом увидел, как я хожу, присвистнул и спросил:
- Ты чего это хромаешь, Беллз?
На кухне со словами «давай сюда!» Джейкоб отобрал у меня тарелки и принялся накрывать на стол.
- Выкладывай, в чём дело, - потребовал он.
- Чёртовы ботинки, - прошипела я сквозь зубы в сердцах. Умостила свои больные ноги так, чтобы они не касались ни ножек стола, ни стульев. А затем рассказала ему, как лишилась удобной пары обуви и по-глупому решила, что выдержу целый день на каблуках.
Уже в самом начале моего рассказа Джейк начал подхихикивать. Раньше я не видела в этой истории ничего забавного, но под его смешливое фырканье весь юмор ситуации дошёл и до меня. Теперь мы давились смехом уже вместе. Стоило только представить, как я на уроке под партой снимаю ботинки.
- Твоим одноклассникам круто повезло, Беллз. А если бы вместо тебя разулся Квил?
- А что такое?
- Мать решила приучать его к самостоятельности и с некоторых пор он сам стирает свои носки.
- Плохо стирает?
- Хорошо. Но редко. Я опасаюсь находиться с ним рядом, когда парень разувается.
- Представляю, что творилось бы в классе!
- Лучше представь, что творилось бы в школе.
- Решили бы, что газовая атака?
- Точно.
Мы покатывались со смеху.
Странно, но именно сейчас пришло ощущение, что я сняла проклятущие каблуки и расслабилась. Казалось, что душа моя тоже ходила на цыпочках весь день и теперь, наконец, получила возможность отдохнуть, надев уютные домашние тапки.
После обеда, пока я просматривала почту в своём электронном ящике, Джейк починил мои ботинки. Да так ловко, что от изъяна не осталось и следа.
Ходить пешком я пока не могла, а значит, прогулка по лесной тропинке откладывалась до лучших времён. Решено было посмотреть какой-нибудь фильм. Мы устроились на диване, укрывшись одним большим пледом, и Джейк начал переключать каналы. На кабельном шла мелодрама. Джейку очень хотелось посмотреть «Охотника на крокодилов», и в пику ему я настояла на романтической истории. Джейк пробовал упрашивать, давить на жалость и обижаться. Но, зная все его замашки, я не поддавалась на уговоры. Зато промолчала, когда под пледом его рука медленно переползла на моё плечо.
Фильм шёл долго. Он оказался удивительно нудным, и мы задремали. Когда Чарли зашёл в гостиную, я спокойно спала у Джейка на плече, а он мирно сопел мне в макушку.

За окном стыла тёмная, холодная ночь. Такая, какие бывают, наверное, только в Форксе. Чарли в гостиной спал перед телевизором. Джейкоб давно уехал домой. А я собиралась ложиться спать. Надела пижаму, включила ночник и, засыпая, долго смотрела на стену рядом с письменным столом. Может быть, он приснится мне и сегодня.

продолжение следует...