- Ну, не плачь, не надо. Всё же хорошо. Мамочка рядом, и никто тебя здесь не обидит.

Я снова начинаю ходить туда-сюда по собственной кухне, лишь бы успокоить Эйдена, находящегося в моих руках и в своём голубом боди с принтом в виде корабликов уже готового к выходу к свет, но обычная голубая соска, чуть заглушающая всхлипы, грозящие перерасти в душераздирающие крики, в очередной раз выпадает из маленького ротика, удерживаемая лишь прикреплённой к одежде цепочкой, и я уже даже не пытаюсь вернуть пустышку обратно. Всё это бесполезно и является не более чем пустой тратой времени, но мои руки продолжают качать ребёнка, и так до тех пор, пока мне не протягивают бутылочку с подогретым молоком. Тем временем в духовке пекутся печенья, и, поглощённая тем, чтобы всё сложилось идеально, и они не подгорели, Белла не отходит от неё ни на шаг, то и дело заглядывая внутрь, и частично по этой причине и доверяет мне впервые покормить своего сына.

Из-за повысившейся в помещении температуры его волосики слегка увлажнились, но он затихает и расслабляется словно по мановению волшебной палочки, едва его аккуратные и будто кукольные губки смыкаются вокруг источника пропитания, и содержимое прозрачной тары начинает постепенно уменьшаться. Я смотрю на Эйдена, а его глубокие бирюзовые глаза не отрываются от моего лица, и хотя я не уверен, что его зрение уже достаточно развилось для того, чтобы различать отдельные черты и отличительные признаки того или иного человека и особенно не мамы, мне это нравится. Нравится быть в центре внимания и нравится, что малышу однозначно комфортно в моих объятиях, и что он вполне может провести некоторое время со мной, не требуя присутствия занятой сейчас мамы и не моля своим криком поскорее его забрать.

- Ты не сядешь?

- Я не уроню, обещаю, - отвечаю я, неминуемо отвлекаясь от созерцания Эйдена и переводя взгляд на Беллу, в силу более низкого роста взирающей на меня немного снизу вверх. Она не откровенно слабая, но иногда кажется мне именно такой. Беззащитной, нуждающейся в опеке и присмотре, слишком худощавой и невесомой. Если налетит ураган, то, наверное, он её просто унесёт.

- Я знаю, но мне нужно, чтобы ты сел, не по этой причине. Ты должен попробовать моё печенье и честно сказать то, что о них думаешь. Если им место в мусорном ведре, и они отвратительны, я хочу это услышать прежде, чем взять их с собой. Кстати, у тебя есть хоть какой-нибудь контейнер для продуктов?

- Я попробую их, и стоя. Где-то определённо должен быть. Посмотри в верхних ящиках, - указываю я на подвесные кухонные шкафы справа от плиты, одновременно не сдерживаясь и не дожидаясь, пока печенье полноценно остынет и перекочует на блюдце для снятия пробы, и доставая одно из готовых кондитерских изделий прямо из стоящей на столе силиконовой формочки.

Даже если оно ужасно невкусное, я давно не ел домашнюю выпечку и вряд ли подумаю о нём столь плохо, но оно и вовсе буквально тает во рту, как мороженое на солнце, и когда Белла, найдя довольно-таки вместительную квадратную форму, наконец, закрывает дверцу шкафа и поворачивается лицом ко мне, я не уверен, какое по счёту печенье в виде звёздочек, так напоминающих о сегодняшнем празднике, заканчиваю жевать. Возможно, третье, а быть может, уже и четвёртое, но точно не второе, и это заставляет меня осознать пользу того, что их больше десяти.

- Прошу, скажи, что всё получилось, и что оно хотя бы съедобное, - нервно шепчет она, в безмолвной мольбе чуть ли не скрещивая пальцы, и, несмотря на то, что её волнение кажется мне милым и трогательным, я быстро избавляю её от всяких тревог:

- Безусловно. Оно нереальное. Попробуй сама, чтобы убедиться. Только осторожнее, оно ещё слегка горячее. Не обожгись, - это звучит как искренняя забота, идущая из самых глубин души и вызванная никак не принуждением, а лишь желанием помогать и быть добрым, чутким и внимательным, и я осознаю, что именно её и проявляю, но если со мной всё понятно, то Белла, должно быть, услышав в моём голосе то же самое, что различил в нём и я, просто начинает складировать печенье в контейнер, не притрагиваясь ни к одному из них с эгоистичной целью попробовать и поесть. Когда она уйдёт к себе, чтобы окончательно собраться, или просто отвернётся достаточно надолго, надо будет приберечь для неё несколько штучек и оставить их дома.

- Я тебе верю, да и вообще что-то не хочется. Кстати, который сейчас час? Наверное, мы уже опаздываем. Кажется, ты говорил, что тебя ждут к шести. В принципе мне осталось лишь переодеться, сложить печенье и перепроверить, всё ли необходимое для Эйдена я взяла, и я буду готова, - почти одной фразой выражает все свои мысли Белла, наверняка и не замечая, что конкретно говорит, и какая небанальная фраза среди всего прочего оказалась упомянутой в монологе, но лично я пребываю от неё в некоем ступоре, краем сознания отмечая то, что моя левая рука снова берёт временно отставленную в сторону бутылочку и принимается докармливать Эйдена, а в остальном погружаясь в странное смятение. Я не ослышался? Его мама, и правда, так сказала? Призналась, что верит мне? Сделала это вслух? Но о чём конкретно речь? Только о моей оценке её кулинарных способностей по части выпечки? Или обо всём подряд, что только придёт в голову, чего бы это ни касалось? А чего хочу я? Как мне надо, чтобы всё обстояло? - Эдвард?

- Да?

- Я говорю, что у тебя звонит сотовый телефон.

- О, прости. Я что-то задумался.

- Я заметила.

- Ты не могла бы достать его и включить громкую связь?

- Я... я не уверена.

- Пожалуйста? Он в правом переднем кармане.

- Ну, хорошо, - напряжённо соглашается Белла с явной нерешительностью в голосе, а следом и в движениях, настолько они тревожны и медлительны, в то время как она подходит всё ближе и лишь спустя, кажется, дикую и долгую вечность извлекает мой сотовый на божий свет, перед принятием вызова от моих родителей чуть ли не швыряя его на поверхность стола так, будто это змея или ещё какое-нибудь малоприятное живое существо.

Но я всё равно признателен, потому что, только оставшись наедине с Эйденом, в то время как Белла уходит заканчивать сборы, вспоминаю свою клятву, согласно которой должен держаться на расстоянии. Формально я её не нарушил, но, забывшись и даже не подумав о двойственности возникшего положения и о том, что многие вещи работают в обоих направлениях, вынудил Беллу сделать это за меня, а она не подала и виду, что что-то сильно не так, и ничего не сказала. Кажется, я до сих пор во многом её недооцениваю, и нельзя исключать того, что она ещё удивит меня, и не раз.

- Эдвард, ты слышишь?

- Да, мам, слышу.

- Ты скоро?

- Да, я почти в дверях, но на самом деле я буду не один. Это ничего? - поначалу я не собирался предупреждать родителей по телефону о своей компании, но сейчас слова произносятся сами по себе, потому что в глубине души я, вероятно, не считаю всё происходящее такой уж идеальной из всех возможных идей и не думаю, что оказаться на их пороге с незнакомыми им девушкой и ребёнком без предварительного извещения будет так уж положительно воспринято. Пожалуй, такие вещи лучше знать заранее, чем, не совладав с эмоциями уже лицом к лицу, открыть рты и начать сыпать бесконечными вопросами. Конечно, они так и так не исключены, но всё-таки.

- Это... это девушка?

- Не надо настораживаться, мам, - прошу её я, слыша, как она уже вся внутренне задёргалась и морально себя накрутила, ведь для этого нет ни единой объективной и адекватной причины, - это совсем не то, что ты подумала. Мы с ней просто друзья, а ещё у неё есть ребёнок. Просто приготовь ещё одну тарелку, и всё. Мы скоро будем.

- Мог бы и не спрашивать. Ты же знаешь, что мы всегда рады твоим друзьям. В любое время. Только не гони. Лучше опоздай, хорошо?

Ну, это просто. Я и так никогда не гонял и уж точно не собираюсь начинать. В особенности с младенцем на заднем сидении.

- Слушаюсь и повинуюсь.



- С моим лицом что-то не так? Я точно не испачкалась?

Будто скопления машин и вызванной ими пробки мне было недостаточно, так мы ещё и останавливаемся на красный сигнал светофора, и, далеко не впервые за всё проведенное к настоящему моменту в поездке время поворачивая голову, чтобы взглянуть на сидящую на переднем пассажирском сидении Беллу, в этот раз я оказываюсь пойман с поличным. По правде говоря, она спрашивала у меня ровно то же самое ещё до того, как мы покинули дом и, заперев его, загрузились в машину с вещами и Эйденом, как только вышла из своей комнаты в лёгком летнем платье светло-жёлтого оттенка с цветочным орнаментом, небольшим круглым вырезом и короткими рукавами, чисто символически прикрывающими плечи, и подумала, что у неё где-то остались белые следы муки, и вот теперь история определённо повторяется.

- Да нет, ничего такого. Всё прекрасно.

- Тогда... быть может, ты хочешь о чём-то поговорить, пока мы не приехали? Я должна что-то знать? - явно заметив чрезмерно частые проявления моего небывало повышенного интереса, с не меньшей озабоченностью и участием спрашивает она, перебирая ткань на подоле у правой ноги выше колена и, сама того не подозревая, провоцируя воспоминания внутри меня.

О том, как я касался его, какое-то время чувствуя под своей ладонью исключительно обнажённую гладкую кожу, и я бы солгал, если бы сказал, что легко отмахнулся от того эпизода в парке и не думал о нём вплоть до нынешнего момента. Я думал, и не раз. До такой степени, что он почти лишил меня всяческого покоя. Мне и сейчас не по себе. А теперь ещё и это платье... Нет, оно ни в коем случае не вызывающее и не чрезмерно открытое, а я, поверьте, знаю, какими откровенными и провоцирующими могут быть наряды, ведь в своё время, даже невзирая на моё явное неприятие и некое осуждение, Таня предпочитала именно далёкие от невинных и сильно оголяющие вещи, но, впервые представшее передо мной, оно... Как вид одежды, присущий лишь считающемуся слабым полу, оно говорит мне о том, на чём я предпочитал не акцентировать своё внимание? Мысленно толкает меня в том направлении, о котором я и вовсе запретил себе даже размышлять? Доводит до сведения моего сознания тот неоспоримый факт, что Белла... ну, очевидно, женщина?

Поздравляю, Эд, дружище, ты, наконец, прозрел, но теперь забудь, остынь и не сходи с ума. Да, она, конечно, ею и является, но мне никак нельзя в это углубляться. Какая из неё, ради всего святого, женщина? В первую очередь она мать, а вообще практически ребёнок, и почти десять лет разницы в возрасте тоже не пустой звук. Когда я уже доподлинно знал, в чём состоит моё призвание по жизни, и постигал его соответствующие азы в академии и на стажировках, а также был полностью сформирован умственно и физически, Белла, разумеется, не ходила пешком под стол, но и, будучи малолетней школьницей, сложившейся во всех смыслах личностью тоже не была.

В самом деле, Эдвард, ты же не дурак, даже если разговор с самим собой и создаёт такое впечатление, а значит, и не надо начинать глупить. Благодаря этому лишь окажется, что шеф был прав, раз я не в состоянии как-то совладать с собой и выкинуть из головы все неподобающие мысли. Но в его словах нет ни грамма истины, и в действительности я вовсе не очарован первой попавшейся на глаза девицей. Это просто инстинкт, только и всего. В том смысле, что мы находимся в тесном замкнутом пространстве, а у меня ещё и, давайте посмотрим правде в глаза, слишком давно никого не было, но это всё не всерьёз и не по-настоящему. Я не настолько в отчаянии, которого и вовсе не существует, чтобы начинать смотреть по сторонам... и уж тем более глазеть, вы только подумайте, на Беллу. На Беллу! Это всё полный бред, и только. Будь Таня здесь, у меня всё равно, возможно, была бы своя семья, нормальная и полноценная, с ребёнком или даже несколькими детьми, и ничего из этого вообще бы меня не терзало. Но прошлое ушло, и тут есть лишь Белла. А она же не Таня, ведь так? Это исключительно двое разных людей, правильно? Или все женщины всё равно одинаковые, даже если выглядят совершенно иначе по сравнению друг с другом, и, как ни крути, всегда существует вероятность застрять в том же болоте, через которое ты уже пытался пройти, но потерпел неудачу? Я запутался или что?

- Нет, ты ничего не должна знать, кроме того, что мои родители хорошие люди, которые ни за что не поставят тебя в неловкое положение, - наконец, сворачивая из зоны сохраняющегося затора на нужную пустынную развязку, в конечном итоге я говорю то, что призвано уменьшить буквально физически ощущаемую в воздухе нервозность и избавить Беллу от бессмысленных и ненужных переживаний.

Предыдущая глава || Следующая глава