Скетч* (пролог)




Ветер клонил деревья почти до самой земли, а они привычные нежиться под ласковым солнцем, противились этим яростным поцелуям, и раз за разом, выгибаясь ветками и жертвуя листьями, отталкивали от себя налетевшего неистовством любовника. Осеннее солнце не скупилось на позолоту – нанизывая на пики-лучи мягкий, пахнущий последней летней травой воздух - оно проникало до земли, отталкивалось от неё и приносило вместе со своим светом какой-то необъяснимый покой. И даже сейчас, когда ветер тренировался перед холодными схватками с уходящим теплом, солнце, успокоив его порывы, вышло из-за небольших пелерин-туч и, присев на края листьев жёлтой краской, принялось нашёптывать в воздух ещё одну свою историю. И было ли то, не было ли, знают только розы в садах Шенонсо, маленькая старая чашка с золотым вензелевым узором на донышке, да пара бересклетов, что склонили свои опечаленные ветки в воды тихой Шер.

***
- Подожди, Француаза, не уходи… - его пальцы властным кольцом сомкнулись на её запястье. Она хотела уйти, убежать, скрыться, исчезнуть и хотела остаться, слиться, быть его, с ним – невозможность желаемого, убийственная лёгкость их бытия.
- Нет, Луи, нет, - а он продолжает целовать её маленькое ушко, и она слышит его прерывистое дыхание, чувствует как сильно его желание.
- Надо, я знаю, что надо делать, - он так горячо дышит.

- Не смей, Луи, не надо, - она взяла его лицо в ладони и стала всматриваться в глаза цвета синего моря.
- Я отберу тебя у него, потому что ты моя. Я не намерен делиться, - он твердил это третью неделю.
- Луи, ты же знаешь, надо покориться. Приказ отца…
- Будь проклят этот сукин сын!
- О, Луи, как ты можешь?! – она отняла свои руки от его лица и отпрянула.
- Могу!
- Нет, Луи, ты ничего не можешь против королевской воли.
- Да, конечно, ему же позволено всё!
- Есть ещё шанс, что если Робер проиграет?
- Ты надеешься на это? – Луи понимал, что высокородный красавец Робер де Ламарк будет вынужден проиграть Его величеству, но тогда Генрих разгневается. Тупик.

Разговор двоих влюблённых слышал третий. Екатерина, жена Генриха и по совместительству королева Франции жила, как тень. Её не любили, ею пренебрегали, с её помощью делали наследников престола и забывали на месяцы. Горечь судьбы этой женщины могла сравниться размерами с океаном, потому что глумящееся над ней провидение устроило так, что она страстно любила. Мужа. А тот, едва ли помнил, как её зовут.
И вот судьба смилостивилась над ней, она подбросила ей возможность отомстить. Отомстить этой шлюхе, этой его любовнице Диане. И она сделает всё, она не упустит такую драгоценную возможность. Завтра рыцарские бои. Генрих повелел, чтобы всё было готово ранним утром.

«Робер выиграет, клянусь жизнью, он выиграет!» - думала Екатерина, подрезая острым ножом ремень седла у вороного скакуна Генриха II.

***

Эдвард гнал машину по ровной ленте скоростного шоссе. Сумерки перешагивали границу ночи, воздух был тяжёлый, влажный после дождя. Ему хотелось уехать далеко. Сегодня. Сейчас. И не так просто объяснить почему. Наверное, иногда мы придумываем себе проблемы, вот ведь всё, казалось бы, идёт по плану, всё хорошо. Но то ли дурная голова, то ли глупое сердце выискивают внутри, в душе едва различимую брешь, грозящую оказаться пустотой. От этого и хочется сбежать. А может быть просто осень, и новые съёмки, и напряжение от того, что надо выложиться на полную катушку, буквально вывернуться наизнанку, не спадает. Здесь, на этой земле, что рождала гениальных поэтов и гениальных виноделов, ему казалось – он сможет забыться, сможет найти что-то новое для души, сможет…

Через два часа спидометр перещёлкнул больше двух сотен километров. По обеим сторонам дороги мелькали пустыри, плавно перетекающие в ровно выбритые поля с рулонами соломы, кое-где виднелись белые пропеллеры «вертолётных» энерговышек. Машину внезапно дёрнуло, он глянул на приборную доску – бензобак опустел. Пришлось сбавить скорость, и съехать на обочину. Он вышел из машины и, прислонившись спиной к закрытой дверке, закурил электронку. Было тихо. Где он находился, он не знал, оглядевшись, заметил вдалеке тусклый свет – может шато, может деревня?

Это была какая-то деревушка. У небольшого дома, построенного видимо ещё при Генрихе II, стояла простенькая скамейка, у спинки которой отсутствовала средняя перекладина. На краю скамейки сидел человек с накинутым на голову капюшоном. Он присел на другой край и вздохнул. Ему протянули початую бутылку пива. Он посмотрел на руку, которая предлагала выпивку – тонкое запястье, тыльная сторона ладони в разноцветных пятнах краски – видимо молодой работяга расслаблялся этой сентябрьской ночью после работы.

- Спасибо, - он не хотел обижать парня, просто пива не хотел. Капюшон кивнул, рука поставила бутылку на лавку. – Извините, а не подскажете, где здесь можно залить в бак бензина?

Ему казалось, что парень в капюшоне не хочет разговаривать, потому что Эдвард не угостился местным алкоголем. А капюшон сидел неподвижно, по-прежнему низко опустив голову. Эд вытянул вперёд ноги, сунул руки поглубже в карманы и запрокинул голову к небу. Похоже, он заночует сегодня в машине.

- В Шеварли, - от неожиданности, что услышал запоздалый ответ, он переступил ногами, потерял опору, съехал задницей по сиденью, стукнулся затылком о спинку скамейки и неуклюже раскорячившись, уставился на… девушку.

*скетч - в граффити набросок будущего


___________________________________
Всех заглянувших жду наФОРУМЕ.