Ты тихо смеёшься. Ты, мать-твою-офигительная-девочка-Белла-со-сломанными-мозгами, снова смеёшься.
Я могу подарить тебе капельку хорошего настроения, и важнее этого сейчас ничего нет.
С ума сойти. С какой стати девушки начинают значить для меня так много? Со мной никогда такого не было. Закрывая глаза и чувствуя под ладонью теплоту гибкого тела, я расслабляюсь. Успокаиваюсь.
Ты со мной. Правда, не столь важно «ты», сколько «со мной» - сегодня я здесь эгоист, и ты нужна мне, а не наоборот.
А было ли когда-нибудь наоборот?
Нет. Я не так уж тебе и нужен… а если быть честным, не нужен вообще.
Ну да Бог с тобой. Зато у меня есть в тебе потребность, и сейчас эта потребность удовлетворяется по полной, потому что я обнимаю тебя.
Я видел «Каспера» десятки раз и сейчас не обращаю на фильм внимания. Я и не смог бы – я смотрю на тебя.
Я обнимаю тебя, и твои волосы щекочут мои щёки и нос.
Я обнимаю тебя и чувствую, что тебе тепло.
Я обнимаю тебя и бережно держу тонкое запястье. Почему-то на ум приходит эпитет «художественно», и вправду – театр рук мог бы предложить тебе вакансию.
Я обнимаю тебя, и твоя кожа непроизвольно отзывается на прикосновение.
Ты прижимаешься ко мне. И я ещё крепче обнимаю тебя.
Реальна ли ты, солнышко? Почему земная девушка из плоти и крови так сильно может концентрировать меня на себе?
Не знаю, не знаю. У меня полное ощущение того, что ты в любой момент можешь растаять в воздухе, и всё, что мне останется – долгие, мучительно сладкие воспоминания. Давай посмотрим правде в глаза, в конечном итоге так оно и произойдёт. Когда-нибудь. А сейчас…
А сейчас я обнимаю тебя, и во Вселенной, сузившейся до размеров наших объятий, ты улыбаешься.
Кажется, я обещал кое о ком заботиться.
- Ты чего не ешь? – сам не знаю почему, однако тоже шепчу.
И ты вздрагиваешь – коматоз был общим?
- Задумалась. – Ты откусываешь маленький кусочек и глотаешь, вдруг спрашивая, – как прошёл твой день?
Мой день? Какой день?
А, ну да. День же ещё был, точно.
- Репетировали, - отвечаю коротко, не желая утомлять. – Это невозможно… скоро премьера.
- Устал… - ты смотришь на меня снизу вверх, запрокинув голову.
- Устал. – В голове рождается новая мысль, и как я раньше об этом не подумал? – Ты придёшь на премьеру, Белла?
- А ты позовёшь? – мисс, со мной кто-то заигрывает? Улыбаюсь:
- Позову. И тебя… и Джаспера. Кого мне ещё звать… Белла… - не хочу об этом говорить, но надо, - помирись с ним. Он всё-таки твой брат.
Виновато морщишь лоб.
- Думаешь, я зря сорвалась на него?
- Нет, Белла… не зря. – Я не видел этой ссоры и не могу сказать, зря или нет, но ты же нагло манипулируешь мной. Впрочем, он давил на тебя, а этого делать нельзя, - я бы сам так же сделал, несмотря на то, что во многом благодаря ему теперь ты со мной. Я тебя понимаю. Он действительно не в курсе… всех обстоятельств. И я был бы не против держать его в неведении – это только наше. Я бы сделал то же самое… но видишь, ты немного решительнее.
- Я не решительнее. Я эгоистичнее, - вина из шёпота никуда не делась.
- Ну ладно, оставим это на твоей совести, - отшучиваюсь, понимая, что не надо бы, но это неожиданно помогает – ты улыбаешься, и я замираю от восторга. – Но… так или иначе, пожалей дурака.
Ты хмуришься:
- Давай не будем об этом, - и я соглашаюсь, Джаспера сейчас не существует. А тут… ты снова делаешь то, что я не ожидал, ты спрашиваешь, – Эдвард… а где твои родители? Почему ты сказал, что тебе некого позвать на премьеру? Они живы?
Меня будто бьёт по голове обухом.
Родители.
Я так виноват перед ними, Белла, я так виноват.
И я всё ещё скучаю по ним… по тому времени, когда был кому-то нужен.
Разумеется, я не расскажу тебе. По крайней мере, сейчас.
Белла, нет. Что со мной будет, дорогая, ели я увижу, что ты осуждаешь меня?
Я боюсь и появиться у них, и потом – когда их не станет – пожалеть о том, что не сделал этого.
- Да, слава Богу. Просто после гибели Элис мы с ними сильно повздорили… очень.
Прости, дорогая, но это всё, что я могу сказать.
Ты садишься рядом. Ты серьёзна.
- Эдвард. Я, конечно, всего не знаю и не имею права требовать от тебя чего-то, потому что сама скрываю от тебя уйму всего… но поговори с ними. Они потеряли дочь, а потом ещё и сына. Не думаю, что они счастливы. Где они живут?
Ещё начни искать их. Я даже не знаю, где они, слышал только, что они покинули страну.
Белла, ты делаешь мне больно. Ты ворошишь во мне то, с чем мне до сих пор трудно уживаться внутри себя.
- За пределами Штатов… Белла… - Ты должна понять, и я беру твоё лицо в руки, чтобы видеть глаза, – прости, но ты правда ничего не знаешь. Я… я не думаю, что что-то возможно сделать в этом направлении, прости.
- Эдвард, они твоя семья…
Белла, хватит! Это больно! Я хочу, чтобы сейчас у меня была только ты!
- На данный момент ты моя семья. И… не знаю, может быть, я когда-нибудь всё тебе расскажу… но… но сейчас мне нужна только ты, Белла. Пожалуйста.
Ты не ожидала, что в моих шкафах тоже могут быть скелеты.
Широко распахнутыми глазами ты смотришь на меня, между бровей крохотная морщинка.
Ты волнуешься, ты почти напугана.
Я умираю, глядя в твои глаза.
Я проваливаюсь в пропасть, в которой ты – мой единственный ориентир.
Я крепко держу тебя… нуждаюсь в тебе, как никогда раньше…
Читаю по губам:
- Эдвард…
Слышу уверенность с нотками печали.
- Я здесь. Я с тобой, слышишь? Не знаю, поможет ли это тебе… но я не уйду, пока я нужна тебе…
Не уходи. Конечно, никогда не уходи.
Ты есть у меня. У меня есть что-то хорошее, правильное, я смог добиться того, что ты, девочка, рядом.
Может, я не такое уж и ничтожество. Ты же со мной.
- Хороший мой…
Нет, Белла, я не твой и ты не моя… но мы вместе.
И я всё ещё не отпускаю тебя, потому что ты нужна мне.
Я не должен, но я хочу забыть о родителях. Я ублюдок.
Память бросает меня в водоворот воспоминаний.
Ледяные глаза Карлайла.
Слёзы Эсми.
Я сам, со сжатыми кулаками и вздувшимися на запястьях венами.
Мысль о малышке Элис.
Дождь, такси… выбросив телефон, я ухожу из дома.
И выключаю сердце.
Боже… за все эти годы я не вспоминал всё то безумие… так глубоко.
Выныриваю и понимаю, что ты обнимаешь меня.
Ты…ты никогда не обнимала меня просто так.
Твои руки обвивают мои плечи, пальчики теребят волосы на затылке.
Тело крепко прижимается к моему.
Почему ты…
Неужели… ты пожалела меня?
Белла. Мне меньше всего нужна твоя жалость! Я даже собираюсь тебя оттолкнуть… пока не слышу твоего дыхания. Пока не слышу, как ты дышишь.
Ты не жалеешь.
Ты понимаешь.
Ты правда понимаешь.
Я обнимаю фарфоровую тёплую фигурку, прижимаю к себе.
Крепко, крепко. Ещё крепче. Тебе, может, даже больно.
Я сосредотачиваюсь только на тебе, у меня получается.
Пусть мне просто будет хорошо, и немедленно.
И мне становится лучше. Будто бы много, много лет назад я потерял тебя, а теперь вот нашёл. Тебя – ту, которая видит меня насквозь, тебя, проницательную девчонку. Помочь мне можешь только ты. Вытащить отсюда, где я один. Я не хочу быть один, я хочу быть с тобой. Ты нашла меня, ты стала моим спасением, как бы пафосно ни звучало.
Где ты бродила, Белла, где тебя носило? Я столько лет был не с теми людьми, где ты шаталась в это время? Эта комната с тобой кажется такой… правильной, такой идеальной. Ты гладишь меня по голове, жарко, и я дышу тобой.
Всё до тебя было ужасно чужим, ужасно не-моим. Я проживал не свои годы, не свою жизнь, я только сейчас это понимаю… и чувствую себя, надо сказать, паршиво.
Смогу ли я искупить этот грех перед самим собой, если сейчас в моей жизни появишься Ты?
Меня трясёт. Сердце колотится, и твоё сердечко взволнованно бьётся в ответ.
Это – честнее и искреннее всего до сих пор происходившего с нами. Откровеннее, прекраснее, тяжелее всего. Я чувствую, будто всё моё тело покрылось язвами, и они кровоточат.
Больно, но нужно. Маленькая моя, драгоценная, ты есть.
Мои страхи и печали уходят в тебя, ты забираешь их, они не должны быть с тобой… но ведь я ничего не могу поделать с тем, что мне легче.
Только не бросай меня. Моё сердце перестаёт биться, когда я пытаюсь представить своё будущее, а точнее, отсутствие всякого будущего – без тебя. Ты нравишься мне – твоя внешность, поступки, звук твоего голоса, запах.
Ты можешь наплевать на себя ради тех, кто нуждается в помощи – я помню Джессику.
А я готов всё сделать для тебя. Выполнить любую просьбу, всё, чего бы ты ни захотела.
Это сводит с ума, это сбивает с толку, но это совершенно точно самое лучшее из всего, что мне приходилось испытывать.
Ты – часть меня, Белл.
Теперь это так.
Я ничего не вижу, потому что зажмурился. Ничего не слышу, кроме твоего дыхания. Чувствую только твоё тело в объятиях, и что теперь наконец моя жизнь… да, в твоих руках.
Я жив.
Я, мать вашу, жив!
Мне хорошо. Будто вовсе и не я сейчас намеревался пойти и прыгнуть с крыши. Просто ты рядом, и значит, в моей жизни пока всё в порядке.
Ты наклоняешься, и, как только между нами вновь появляется пространство, я вижу в твоём взгляде тоску и боль. В глазах замерли слезинки.
Ты чувствующая. Ты можешь быть нежной. Я буду просить, чтобы ты попробовала понять.
Я принимаю решение…
- Эдвард… - тебе тяжело говорить, - я с тобой. Я никому не дам сделать тебе больно. Прости… что напомнила об этом.
Я морщусь – ты не должна извиняться, только не ты. Я скажу тебе, что я решил.
- Нет-нет… ты вправе знать. Ты – это то немногое, что у меня есть… из хорошего. Только чуть позже…
Ты недовольно качаешь головой. Ты похожа на взволнованного ангела, и я вспоминаю ещё об одном человеке, который любил меня.
- И знаешь… была бы жива моя бабушка, она бы сказала, что мне тебя Бог послал.
На твоих губах появляется слабая долгожданная улыбка, и на секунду мне кажется, что вот сейчас ты меня поцелуешь.
Я оказываюсь прав наполовину – губы мягко касаются моего носа.
Так неожиданно и нежно.
Да, Изабелла. Ты послана мне небом, чтобы спасти от потери рассудка.
Ты единственная, с кем я могу позволить себе слабину. Ты сказала, что никому не дашь сделать мне больно, и я уверен – это у тебя получится. Для этого тебе достаточно просто коснуться меня.
И ты не лжёшь ни единым словом, ты просто не можешь лгать. Не в таких вопросах.
- Спасибо.
Ты спокойно устраиваешься рядом, без слов давая понять, что всё хорошо. Это тебе спасибо.
Я вспоминаю о том, что мы смотрим фильм, но мне не до фильма. В моих мыслях только ты.
Что ты со мной делаешь. Все мои страхи, волнения просто-напросто исчезают рядом с тобой.
Ты согреваешь меня, ты разводишь все мои тучи. Теперь я знаю секрет спокойствия – это твоё прикосновение.
Лишь прикосновение, и огонь чувства нежности и благодарности, разгорающегося во мне, уже не потушить…
Сладкая, ты заставляешь меня чувствовать. Чувствовать себя тем, по кому я давно скучаю.
Спасибо тебе. Спасибо.
- Мне очень хорошо с тобой.
Я ничего не хочу добиться этим признанием. Это просто факт, информация, которую ты должна знать.
Ты поднимаешь на меня полусонный нежный взгляд.
- Мне тоже, - скорее читаю по губам, чем слышу. – А… почему?
- Не надо притворяться…
- Не надо… - соглашаешься ты.
Интересно… а если бы сейчас ты всё-таки поцеловала меня по-настоящему, как бы я отреагировал?
Ну что за глупости… как я могу отреагировать…
Так, стоп. Ты никогда не поцелуешь меня первой, малышка, я же знаю.
Ты закрываешь глаза и расслабляешься рядом со мой.
Со мной.
Не знаю, кого мне благодарить за то, что ты со мной. Нет, не в том отношении, в каком это могут понять остальные.
Ты со мной духовно. Чувственно. Ты помогаешь мне выжить, мои язвы затягиваются.
Я вспоминаю о том, что, в принципе, могу подарить тебе улыбку и подношу к твоему рту пиццу.
- Ешь.
Ты фыркаешь и откусываешь неприлично маленький кусочек.
Что ещё за дела?
- Ешь.
- Эдвард, мне хватит. Она жутко вкусная, но я наелась, правда, - довольно бормочешь ты.
Я подминаю тебя под себя и заглядываю в смеющиеся глаза.
- Ах, так? Я кому сказал, ешь!
- Не хочу! – ты запускаешь в меня подушкой. Я подхватываю тебя в руки, прижимая крепче, и теперь ты у меня на коленях.
- Я тебя не спрашивал, хочешь ты или нет. Я сказал – ешь.
Твои брови взлетают вверх, ты, кажется, решаешь поддержать мою затею.
- Ладно, - ты тоже берёшь кусок, - тогда ты тоже.
- Окей.
Мы дурачимся, как дети. Не обошлось без разрушений – наволочка подушки безнадёжно испорчена, но я решаю оставить пятно как память об этом вечере.
А что за дурацкая идея – сравнить меня с Элвисом? Тьфу ты…
И я восторженно замираю каждый раз, когда улыбка освещает твоё лицо, или когда ты прикасаешься ко мне.
Краем глаза я замечаю танцующих на экране Кэт и Каспера.
Поднимаюсь и протягиваю тебе руку.
- Пошли.
Ты в моих руках; мы танцуем.
Ты прекрасно танцуешь.
Нет, не то чтобы я забыл. Просто ты, как выяснилось, хороша не только в брейке.
Но ты, конечно же, не можешь о нём забыть и делаешь один из элементов с довольной улыбкой на лице.
- Ой, выпендрилась, выпендрилась!
Я наконец делаю то, что хотел сделать весь вечер – беру тебя на руки и кружу по комнате. Запрокинув голову, ты хохочешь, и это – один из самых счастливых моментов в моей жизни.
- Опа, - я забираюсь на диван, не выпуская тебя из рук. Ты сворачиваешься клубочком со мной рядом.
Они прощаются. И я только сейчас понимаю, что Элис терпеть не могла «Каспера» - в конце она всегда плакала, а этот прыгучий позитивчик терпеть не мог, когда что-то заставляло его плакать.
Всхлип. Я смотрю на тебя в изумлении – ты плачешь?
Ты ловишь мой взгляд.
- Не обращай внимания… я реву над такими фильмами как дура до сих пор…
Как дура?
Это ты – дура?
Почему-то мне в голову приходит мысль о том, что без влияния Рене тут не обошлось.
Ты не робот, маленькая. Слёзы не есть признак слабости, и ты имеешь право чувствовать.
- По-моему, ты слишком боишься себя, принцесса. Плачь, это же ты, твои эмоции, твоя жизнь…
- Ты как эмо сейчас говоришь.
А что в этом плохого?
- А я и есть эмо. И я сделаю всё, чтобы эту ЭМО-циональность сохранить и в тебе, и во мне. В нас обоих. Ты… разрешишь мне заботиться о тебе?
Я замер. Я прошу тебя о самом важном для нас.
- Если я кивну, это будет высокомерно, - тихо шепчешь ты, и я улыбаюсь.
Хорошая моя.
Мы молчим. Спустя несколько минут я обращаю внимание, что твоё дыхание становится глубже и ровнее.
Ты спишь.
Ты спишь, и я снова вижу ЭТУ Беллу – с потрясающе расслабленным лицом без капли макияжа.
Спящий падший ангел.
Такая нежная… если бы я не видел тебя раньше, сейчас мог бы предположить, что ты – тепличное создание, закончившее с отличием медицинский университет и собирающееся заменить свою мать на почётном посту педиатра одной из поликлиник в какой-нибудь Филадельфии.
Я вижу это… пока ты спишь.
Но это ты. Капризная, своенравная, честная девчонка в огромном мужском свитере.
Это ты. Я знаю, как ты дышишь, когда спокойна, и как – когда тебе снится кошмар. Я знаю твой запах, знаю, что ты до неприличия рациональна и что тебе идёт любая одежда.
Я узнаЮ, когда ты волнуешься – я вижу это по глазам, выразительным и живым, они выдают тебя, несмотря на все твои попытки спрятаться под маской безразличия.
Я не выдерживаю натиска внутренней нежности и мягко целую тебя в лоб. Спи, моя радость.
Девочка моя. Пришла в мою жизнь и осталась, чтобы я выжил.
Во мне просыпаются какие-то странные… почти отеческие чувства к тебе. Хочется аккуратно взять тебя в ладони, как Дюймовочку, посадить в цветочный бутон и носить в петличке.
Конечно, это невозможно, ты слишком своевольна для этого… но сейчас, когда ты так уязвима и открыта, не могу же я запретить себе мечтать.
Моя малышка…да нет, ты не малышка и уж тем более не моя, но на эту ночь ты снова в моей постели, и я буду обнимать тебя и слушать твоё дыхание, пока не взойдёт солнце.
Ага, пока рассвет не разлучит нас. Каллен, когда ты успел стать настолько сентиментальным?
Надо перебираться в спальню, не думаю, что утром ты, дьяволёнок, будешь благодарна мне за затёкшие конечности.
Я осознаю, что сейчас снова понесу тебя на руках. А перед этим… нужно снять с тебя толстовку.
На секунду я останавливаюсь. Интересно… а ты под неё что-нибудь надела?
И почему я опять нервничаю?
Да уж. Знаешь, Белл, а раньше раздеть девушку не было для меня таким большим делом. Старею.
Так, хватит. В конце концов, чего я там не видел? И будет крайне интересна твоя реакция, если ты обнаружишь себя утром в моих руках обнажённой. Мы ведь всё ещё не знаем, что нам можно, а что нельзя.
Закусив губу, я расстёгиваю молнию… и со смешанными чувствами обнаруживаю под толстовкой футболку и коротенькие шортики.
Тьфу ты.
Ты сонно ворчишь; я беру тебя на руки, попутно умиляясь, как ты по-детски сложила губы бантиком. Твоя голова оказывается на моём плече, и это, чёрт подери, кажется мне самым подходящим для неё местом.
Несу тебя в кровать, аккуратно опускаю. На секунду ты просыпаешься.
Я тут же ложусь рядом и обнимаю тебя, чтобы ты скорее уснула.
- Принцесса, - зову я. Ты, такая вся очаровательная, поворачиваешь голову. – Спасибо тебе…
- За что? – на твоих губах появляется уже любимая мной нежная улыбка.
- За то, что вовремя появилась в моей жизни… - я прижимаюсь щекой к твоей макушке. Ты засыпаешь.
Спи крепко, милая, а я побуду рядом.
Я всегда буду рядом. Ну, а если не всегда, то точно пока ты не выгонишь меня из своей жизни.
Здесь у меня заканчиваются слова; здесь начинается моя огромная, безудержная, безоглядная нежность.
Моя первая нежность.
Я почему-то вспоминаю строки из песни Гару, человека, воспевшего самое трепетное чувство к женщине:

On garde un soleil
Au fond de nous
Un feu qu'on reveille
Malgre tout
Malgre les douleurs d'hier
Tout a coup on espcre

Мы храним солнце
В глубине себя,
Пламя, которое пробуждаем
Вопреки всему
И, несмотря на вчерашние страдания,
Мы надеемся…

И я надеялся. Несмотря ни на что.

Au hasard d'un jour
Pareil aux autres
On se sent moins lourd
La vie nous porte
Pour un regard de lumicre
Un seul aveu a faire

Случайно, однажды,
Подобно другим,
Нам становится легче,
Жизнь нам дает возможность
Увидеть частичку света,
Остается только сделать признание…

Белла, готова ли ты это признание услышать? Признание в том, что…

Je n'attendais que vous
Je n'esperais que vous
J'ai marche si longtemps
Je viens de loin
Le monde etait grand
Et long le chemin
Je n'attendais que vous
Nulle autre que vous
J'attendais votre voix
Vos soupirs
Donnez-moi votre air
Qu'enfin je respire

Я ждал только Вас,
Я надеялся только на Вас,
Я так долго шел.
Я пришел издалека,
Мир был огромен,
И долгой дорогой
Я ждал только Вас,
Никого, кроме Вас.
Я ждал Ваш голос,
Ваше дыхание,
Дайте мне Ваш воздух,
Чтобы я наконец его вдохнул…

Я ждал тебя вечность, маленькое понимающее создание.
Ты всё так же тихо дышишь, и я наблюдаю за тобой, пока сон не побеждает меня.
*********************************************************************
Итак, он её не любит. Можете мне не верить, но это действительно так.
Эдвард задаёт себе несколько вопросов: есть ли у вас на них ответы?
Какого, спрашивается, чёрта «земная девушка из плоти и крови так концентрирует его на себе»? Что с ним делает этот «хрупкий дьяволёнок»?
«Я начинаю зависеть от этой девочки?»
«Будет ли преступлением перед Эл, если я разрешу себе побыть с тем человеком, с которым хочу? Разрешу себе побыть… счастливым?»
«… у твоего тела от меня секретов нет, так почему я волнуюсь?
«Смогу ли я искупить этот грех перед самим собой, если сейчас в моей жизни появишься Ты?»

Что могло бы сделать Эдварда полностью счастливым, если сейчас он не уверен, счастлив ли?
Могла бы Белла осудить его за разрыв с родителями?
И... если бы Белла поцеловала его, ну вот взяла и поцеловала, как, по вашему мнению, он мог бы отреагировать?
Что скажете по поводу эпиграфа? Он важен ;-)

И наконец спрашиваю вас как автор – чувствуете ли вы стилистическую разницу в разных POVах? Мне очень важно это знать.

Прошу на форум.
С любовью, Рита