Глава 10

Выйдя из комнаты в холл и добравшись до лестницы, Изабелла спустилась вниз, сделав это так быстро, как только смогла. В гостиной толпились мужчины. Многих девушка видела впервые, но сегодня она не смущалась перед ними: забыв и о своих распущенных волосах, и о тонкой рубашке, едва прикрытой шалью, она нашла взглядом Джейкоба Блэка и словно пришедшая с холода кошка прильнула к нему, обхватив своей крохотной ладонью его огромную руку. Джейкоб стоял на коленях перед софой, на которую и уложили мистера Свона. Отец был ранен, и Изабелле сразу же подурнело от вида крови, которая краснела, казалось, всюду: и на рубашке Чарли, и на светло-серых пуговицах его пиджака, и на белом, тщательно накрахмаленном накануне воротничке.

Чувствуя, что падает, Изабелла постаралась держаться за Джейкоба как можно крепче и добавила еще одну руку, отпустив ненароком шаль. Та, соскользнув, полетела на пол. Это вызвало у кого-то из мужчин смешок, но следовавшая за девушкой экономка поспешила исправить ситуацию коротким окриком и приказом поднять мистера Свона наверх, в его спальню.

— Не стоит, миссис Клируотер, — попробовал возразить Джейкоб Блэк.

Только сейчас Изабелла заметила, что на его одежде тоже были пятна крови, вместе с чем осознала всю серьезность происходящего: беды, однажды прошедшей стороной и вот теперь вернувшейся.

Захотелось забыть вдруг и о рабочих с лесопилки, нагло ее сквозь сорочку рассматривавших, и о крови, залившей все вокруг, и о спорившей с Джейкобом миссис Клируотер, но как ни старайся, есть вещи, о которых просто невозможно забыть...

Это случилось в самом начале июня — Изабелла помнила. Прошел дождь, и в ее расположенной на первом этаже комнате пахло землей и травой, чему способствовало яркое солнце, лучи которого с жадностью поглощали пролитую влагу и ароматы, успевшие слиться с ней в одно целое и пропитывающие теперь воздух, попадающий в комнату девушки через широкое окно и приоткрытую дверь. На пороге стояла Хайди — кухарка мистера Вольтури. Она была взволнована чем-то, но входить все же не решалась.

— Я не сплю, — произнесла Изабелла, наконец обернувшись.

Смотреть на мир через зеркало, пристроенное у кровати, любопытно и интересно, и необычно, но разве может посеребрённое стекло показать истинное положение вещей, правильно отразив самую суть событий?

— Хайди? — переспросила девушка, заметив, что темный бархат глаз кухарки подернут пеленой слез — испорчен ими так же, как и слипшиеся ресницы, некогда невесомые в своей мягкости, теперь же...

— Ваш отец, мисс Свон...

— Что с ним?

— Боюсь, он повздорил с мистером Вольтури: сказал хозяину то, чего не следовало говорить. Вы ведь понимаете, о чем я?

— Но как? Кто?

— Не в вас дело! — Хайди нервничала, и ей было не до глупой испорченной девчонки, возомнившей себя если не центром мироздания, то уж по крайней мере причиной всех известных человечеству бед.

— Хайди, я молчала. Я никому ничего не говорила, как ты и учила. Никому, — пыталась оправдываться Белла и хотела даже приподняться с постели в приступе мнимой паники, но... Поврежденная нога, обернутая, перевязанная и зафиксированная, мало того что не давала сделать лишнего движения, так еще и болела, тянула нестерпимой ноющей болью. Девушка охнула, вновь падая на подушки.

— Не в вас дело, мисс Свон! Еще раз повторить? Он видел. Сам все видел. И вы лучше меня, должно быть, знаете, что отец ваш — человек резкий. А еще он уперт и прямолинеен.

— Но как? Как он мог видеть?

— В мастерской что-то случилось. Кажется, вышел из строя станок, и молоденькая работница разом осталась без половины пальцев. Вызванный вашим отцом доктор заявил, что дальше хуже: случись заражение, и бедняжке отымут всю руку. Мистер Свон был в бешенстве, ведь он еще зимой убеждал хозяина в необходимости заменить старые станки на более надежные, английские.

— Хайди, причём здесь?..

— Ваш отец прямиком прошел в библиотеку, сделал это без доклада и предупреждений, зная, что в это время суток мистер Вольтури всегда там. Ваш отец посчитал, что его дело и дело этой работницы выше правил, что приняты в доме неспроста. Глупо лезть в чужие дела столь грубым способом, мисс Свон.

— Что он сказал? — спросила Изабелла.

— Выбежал в холл и закричал, что уходит... ни минуты не может более... оставаться в доме, хозяин коего, мистер Вольтури, предается грехам, взращенным в Содоме, сам и призывает других к этому.

— В Содоме... — эхом повторила девушка, почувствовав в ту же минуту себя грязной и недостойной.

Не хватило же ей смелости... Несколько месяцев назад она не выбежала, как это сделал отец, в коридор — она осталась.

— Что теперь будет, Хайди? — прошептала Изабелла, выдохнув... и прикрывшись краешком простыни.

Она боялась увидеть в глазах кухарки немой укор, страх этот хоть и являлся всего лишь глупой выдумкой, все же имел право на существование, как и любой другой страх. Мисс Свон просто не понимала до конца, какую же роль сейчас играет, не понимала того, что пришедшая к ней Хайди в первую очередь заботится о своем благополучии и только потом уже думает о судьбе лежащего на кровати в окружении белоснежных наволочек и простыней маленького воробушка, не вовремя приглянувшегося мистеру Вольтури и чересчур смело в самый последний момент отказавшего. Узнав о скандале, устроенном недалеким Своном, Хайди первая подумала о последствиях. Ведь Чарли Свону ничего не стоило раструбить о, по сути, невинных развлечениях старика Вольтури не только здесь в Новом Орлеане, но и... повсюду!

Хайди единственная знала, что хозяин не оберется неприятностей с этим странным, не в меру принципиальным человеком, и даже предупреждала об этом. Но Аро Вольтури, хоть и слушал внимательно любые донесения прислуги, советов не принимал. В основном он руководствовался правилами, главное из которых гласило о людях, принятых в услужение. Эти люди, все без исключения, нанимались мистером Вольтури в трудные для них минуты жизни; получив кров и работу, они оставались благодарными своему новому хозяину, и их благодарность заслоняла собой все прочие чувства и помыслы. Никаких бунтов. Никакого недовольства или же несогласия. Подобного в принципе не могло быть. Только дурак пилит сук, на котором сидит. Но Чарли Свон не был дураком. Он оказался хуже, вздумав сломить не просто сук, а целое дерево.

— Ничего не будет, мисс Свон, — пробормотала Хайди.

Кухарка мистера Вольтури работала в одном из борделей Нового Орлеана последние пять лет. Место, предложенное Аро, казалось ей сказкой, но Хайди как никто другой понимала, что любая сказка заканчивается рано или поздно, и оказавшись среди всей этой роскоши, нельзя расслабляться, напротив, желательно прикладывать некоторые усилия, дабы отсрочить если не конец сказки, то хотя бы свой собственный конец. Вели Вольтури придушить девчонку подушкой, Хайди сделала бы это не задумываясь, но... Она решила, что не будет ждать подобных распоряжений и решит все сама. Без крови.

— Вам с отцом нужно уехать. И сделать это необходимо сейчас же, пока еще не стемнело. Его я предупредила и послала собирать вещи. Вашими вещами займусь сама, — Хайди говорила на удивление спокойно. В конце концов, она давно уже спланировала в мельчайших деталях весь этот день. Красавица креолка, в отличие от своего господина, с самого начала была уверена, что так вот и закончится история бедолаги Свона, везде сующего свой нос. Кидая на постель разноцветные платья Изабеллы, она старалась не думать больше. Ни о чем.

Спустившийся через несколько минут в комнату дочери Чарли не мог не думать. Его волновала не репутация грязного итальянца, обманувшего его доверие, не репутация дома этого итальянца и даже не собственная репутация, а здоровье дочери. Осматривавший Изабеллу раз в неделю врач строго-настрого запретил девушке подыматься с кровати, пригрозив тем, что сломанная кость сдвинется и срастется не так, как должна, став причиной уродства и хромоты.

— Дай мне руку, Изабелла, — сказала Хайди уверенно.

Девушка послушалась. Чарли же отвернулся. Он предпочел не видеть гримасу боли, исказившую лицо дочери в тот момент, когда пришлось-таки наступить на больную ногу; но не мог не слышать едва уловимый хруст, сопровождаемый сначала страшным криком Изабеллы, а потом затяжным стоном.

— Я не могу, Хайди, я не могу.

Изабелла плакала, вцепившись в плечи кухарки обеими руками, что позволяло ей кое-как балансировать на левой ноге, держа в воздухе сломанную правую.

— Ты должна, — отвечала Хайди, пытаясь натянуть на девушку одно из валявшихся на постели платьев — самое неприметное.

Дальше был скромный экипаж, и была шаль с богатой бахромой и набивными цветами — любимая шаль Изабеллы, накинутая на волосы и на плечи. Чарли всю дорогу косился на ни в чем не повинные цветы и наверняка сдернул бы злосчастный подарок мерзавца Вольтури с дочери, но... девушка казалась слабой и больной. Свон боялся, что она простудится в дороге, лиши он ее расписного платка. Июньские ночи обманчивы...

— О чем вы думаете? — дрожащим голосом спросила Изабелла, из последних сил молясь о том, чтобы отец никогда, ни при каких обстоятельствах не узнал всей правды, всего того, что на протяжении нескольких месяцев она могла делить лишь с Хайди, всегда поддерживающей и даже учившей.

— Ты знаешь, почему мы уезжаем, Белла? — спросил мистер Свон, стараясь быть как можно более ласковым.

— Я... — начав, девушка тут же замолкла. Она не знала, стоит ли здесь хоть что-то говорить, не знала, не примет ли отец любое ее слово за намек на то нежеланное, то единственное... то, что следовало не только от него — ото всех скрыть.

— Что тебе сказала Хайди?

— Сказала, что мистер Вольтури больше не нуждается в ваших услугах, сказала, что мы не можем больше делить с ним дом, — закрыв глаза, ответила девушка. — Это правда?

— Да, это правда. Поэтому мы и уезжаем из Нового Орлеана, но... Белла, мы найдем новое место, обязательно найдем. Там будет хорошо, будет возможность начать все с чистого листа, и это обязательно будет хорошее место.

Девушка кивнула, все еще не решаясь открыть глаза. Она надеялась, что так быстрее попадет во власть сна. И она, в отличие от Чарли, понимала, что не получится уже начать все с чистого листа. Но понимание это вместо того чтобы тревожить, наоборот, успокаивало, обещая впереди тихую жизнь затворницы где-нибудь в глуши, куда увезет ее отец. Хромую, изуродованную, увезет прочь от нескромных взглядов и грубых слов.

____________________

Главу отредактировала LoveHurts.