Глава 7.
От третьего лица.
«Он и она… странные. Еще сами не увидели ту нить, что их связывает прочнее закаленной стали», - думал Эрик, разглядывая фотографии Эдварда и Беллы.
На одной он помогает девушке сесть в автомобиль. На другой они вместе с Эмметом и Розали Маккартни обедают в ресторане. Снова автомобиль – мужчина с величайшей осторожностью помогает Белле выйти из машины, подав ей руку и придерживая за спину.
«Они сами еще не поняли».
Но он, Эрик, все увидел и понял.
Ему было почти не выносимо там, в кабинете, видеть ту нежность, с которой Эдвард смотрел на Беллу. И как Белла доверчиво прижалась щекой к его руке. И ее глаза светились такой же нежностью.
Отвратительно…
Впервые Эрик испытал это странное чувство. Зависть к другому мужчине.
Все, что видел Эрик в глазах, обращенных на него, - это страх, умело спрятанный или плохо замаскированный. Только сестра его не боялась.
Даже мать и отчим предпочитали наблюдать за ним издали, не вмешиваясь в его жизнь, не контролируя, не давая советов. Однажды, лет в двенадцать, Эрик слышал, как отчим уговаривал мать показать подростка психиатру. Это произошло на следующий день после того как Йорки избил мальчика, который дразнил его сестру. Сломанный нос и пара выбитых зубов. Всего лишь. Но каким несоразмерным наказанием была отправка девочки в интернат! Их разлучили на восемь лет. Конечно, она приезжала на каникулы. Но этого не было достаточно.
Тогда Эрик и возненавидел их. Много лет спустя он смог отомстить им за все. И за разлуку с сестрой, и за косые взгляды, и за подозрения в психической неполноценности.
Первым стал отчим. Это не было спланировано. Просто удача для Эрика. Они были дома только вдвоем.
Уже пожилой мужчина был хроническим астматиком и у него начался приступ. Судорожными движениями он нащупал в кармане брюк свой ингалятор, но тот оказался пуст.
- Эрик… - прохрипел он, - мое лекарство…
Он упал на колени, задыхаясь и протягивая руку с ингалятором к Эрику, но юноша продолжал неподвижно сидеть на диване, наблюдая как человек, который его вырастил, корчится в приступе мучительного удушья. Мужчина упал на пол и, когда его лицо посинело, а глаза налились кровью, Эрик склонился над ним с улыбкой, разглядывая, будто следя за каким-то увлекательным процессом. Когда все закончилось, он неторопливо вышел из гостиной, направился в свою комнату и лег на кровать, закрывая глаза.
Тело обнаружила мать.
В ту же ночь Эрик спустился в кухню и увидел ее там. Женщина спала, положив голову на стол. Рядом стояла почти пустая бутылка виски и стакан. Эрик проверил, плотно ли закрыто окно, затем взяв в свою ладонь руку матери, включил ее пальцами конфорку газовой плиты и вышел из дома, закрыв дверь в кухню. Неспешно. Размеренно. К чему торопиться?
Все выглядело естественно. Ни кому в голову не пришло обвинять Йорки. Просто пожилому мужчине не кому было помочь. Просто женщина, не выдержав смерти любимого мужа, в состоянии алкогольного опьянения покончила с собой.

Стечение обстоятельств и эмоций.

Эрик думал, что теперь сестра будет полностью принадлежать ему и им не придется больше скрываться, хотя бы дома. Однако, когда девушка вернулась из своего путешествия по Калифорнии, она рассказала о своем знакомстве с Райли Бирсом и заявила, что собирается переехать к нему в Вашингтон.
Конечно, Эрику не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ней.
Потом он оказался в Сиэтле, в разлуке с ней, вынужденный следить за Калленом, обреченный созерцать зарождение того, что ему никогда не будет доступно.
Где кончается зависть и начинается ненависть?

Эрик бросил фото на подоконник и начал ходить по комнате.
Его губы почти беззвучно шевелились, но если прислушаться в тишине помещения, можно разобрать его бормотание: «Белла … Храбрая… Глупая. Зачем убегать? Вглядись во мрак за окном. Закрой глаза и ты услышишь меня…Однажды я приду, чтобы увидеть твой страх. И твои глаза будут еще прекраснее, когда ужас расширит зрачки, превращая их в черную бездну…Когда я приду, ЕМУ не останется места в твоих мыслях…».