А потом, примерно к тому моменту, когда наши шеи затекли, он закончился, и мы ещё раз поблагодарив гостей, попрощались с ними, и медленно в обнимку направились к белоснежному «Роллс-Ройсу», к заднему бамперу которого была привязана дюжина пар обуви. Абсолютно новая дизайнерская обувь. Проделки Элис.
Пока мы направлялись к машине, нам свистели и кричали в след друзья и родные, нас посыпали монетами и рисом, а кто-то очень метко целился прямо нам в головы, наверное, Эмметт и Джаспер.
Эдвард помог мне сесть в машину, аккуратно заталкивая бесполезный, но, чёрт возьми, безумно красивый шлейф внутрь. Потом он быстро обогнул машину и сел с другой стороны, сразу же меня обняв. Я смотрела в заднее окно и махала своим близким. Эдвард делал то же самое. Мы кричали «Мы вас любим», абсолютно уверенные, что мы честны с ними. Пока машина медленно отъезжала, я смотрела на наших гостей. Мама обнимает Фила, а рядом с ними стоят счастливые Чарли и Миранда. Чуть дальше Эсме и Карлайл, Элис и Джаспер, Эмметт обнимает Роузи за плечи одной рукой, а другой бережно придерживает её совсем чуть-чуть округлившийся животик. Так много разных проявлений любви!
Когда особняк скрылся из виду, я уткнулась носом Эдварду в плечо и прошептала:
- Я люблю тебя, Эдвард Каллен.
- Я люблю тебя больше, Белла Каллен, - игривым шёпотом, запечатлев один из нежнейших поцелуев на моём виске, ответил он.
Водитель, хоть и управлял машиной достаточно ловко, но и медленно, доставил нас к тому самому домику, в котором мы впервые были близки с Эдвардом, туда, куда он привёз меня после моего такого глупого и ребяческого прыжка.
Ещё раз нежно и ослепительно мне, улыбнувшись, Эдвард вышел из машины, и, взяв меня на руки, понёс в дом. Ветер и метель не могли быть сейчас опасными для нас, мы грелись нашей любовью и нежностью.
Зайдя в дом, Эдвард не стал тянуть и понёс меня сразу же в спальню, которую я не сразу же узнала. Повсюду свечи и аромат роз и апельсинов, магнолий и ландышей. Огромная кровать, накрыта кружевным нежно-лиловым балдахином, а шёлковые простыни, такого же лилового цвета, посыпаны лепестками роз.
- Элис, - простонали мы с Эдвардом в унисон и рассмеялись.
Всё так же держа меня на руках, он прильнул к моим губам в нежном и дразнящем поцелуе. Медленно приближаясь к кровати, он продолжал дразнить меня своим языком, а потом неожиданно прервался. От удивления я распахнула глаза и вопрошающе уставилась на него.
- Поверить не могу! – прошептал он, придавая ещё больше интимности этому моменту и разжигая ещё большую страсть.
- Что? – переспросила я, разрушив на миг эту атмосферу.
- Ты. Моя. Жена. – сказал он, не сводя с меня обожающего взгляда и не дожидаясь моего ответа, аккуратно, как фарфоровую куклу, уложил на кровать, снова приступив к сладкой пытке.
Его самые нежные руки на свете неторопливо расстёгивали крючки на платье, он нежно, будто бы в первый раз целовал меня. Всё моё лицо. Губы, нос, щёки, глаза, лоб, и волосы, потом опускался всё ниже и ниже подбородка, к шее, горлу, в том месте, где бешено бьётся мой пульс, он, засмеявшись, выдохнул и мне стало щекотно. Мои же пальцы, в это время, запутавшись в его шелковых бронзовых волосах, прижимали его голову всё теснее и теснее к моим ключицам.
Вероятно, у него плохо получалось освобождать меня от платья, но он не спешил, явно наслаждаясь и радуясь каждому новому расстёгнутому крючку… Наконец, избавившись от последнего крючка, он принялся развязывать ленточки корсета. Бог мой, кто бы мог подумать, что он не снимет с меня это чёртово платье зубами? Что он будет так кропотливо, миллиметр за миллиметром, освобождать моё тело от этого белого облака?
- Белла, это была последняя ленточка, - хитро улыбаясь, Эдвард повертел белой шёлковой ленточкой у меня перед глазами и затем принялся губами исследовать каждую клеточку меня, которая так благополучно скрывалась от него весь сегодняшний день подвенечным платьем…
С моих губ сорвался приглушённый стон, который мог означать только одно – удовольствие и блаженство просто в смертельной дозировке для моего тела. Я извивалась под его губами и руками, подставляя всё новые и новые кусочки себя его губам.
Потом, словно случайно вспомнив о том, что Эдвард по-прежнему одет, я не смогла подавить в себе желания устранить сию несправедливость, и стала руками искать его галстук и пуговицы рубашки. Разгадав мои планы, он заскользил губами выше от груди к горлу и подбородку, вновь завладев моим ртом.
Наши языки с новой силой и энергией принялись исполнять страстный и чувственный, поцелуй, возбуждая всё большее, практически электрически напряжённое, возбуждение.
Мои руки отчего-то тряслись, но это не помешало мне сначала ослабить узел шёлкового галстука, а потом и вовсе снять его. Я действовала стараясь максимально сосредоточенно, но одному богу известно каких усилий мне стоило приступить к пуговицам рубашки моего мужа, поскольку поцелуй становился с каждым мгновением всё более страстным, едва ли не испепеляющим нас изнутри, и более интимным. Казалось, вот-вот и мы станем совершенно единым целым. Моё дыхание, наверное, никогда не станет прежним… Я просто задыхаюсь от нежности. Я задыхаюсь от любви и желания.
Эдвард отстранился от меня, одновременно вернув возможность дышать и забрав у меня жизнь. Свои губы.
- Белла, - прошептал он, заглядывая лукавыми глазами меня прямо в душу.
- Да? – шёпотом спросила я.
- Я люблю тебя.
- Я люблю тебя больше, - перефразировала я его и нависла сверху всем телом над ним.
Он поднял голову и как-то озадаченно посмотрел на меня с ног до головы, а потом шумно сглотнул. Я и забыла, что он снял с меня только платье и корсет, а трусики, вернее тысяча ленточек из тисненого атласа и кружев, заменившая на сегодня мне их и чулки с поясом, всё ещё на мне.
Я нервно рассмеялась, встряхнув головой, и перекинула ногу через бедро Эдварда. Он с интересом наблюдал за моими действиями, пока мои пальцы уверенно расстёгивали ремень, а потом и пуговицы и молнию его брюк. Я же не сводила глаз с его лица, снова и снова любуясь их идеальными чертами.
Когда я справилась с молнией, он приподнялся, чтобы я могла стянуть с него сначала брюки, а потом и шёлковые трусы. Но это был обманный манёвр, поскольку, как только я полностью освободила своего супруга от одежды, он развернулся и перевернул меня на спину, так, что я оказалась под ним.
И тогда, он резко, со звериным рычанием и силой рванул на мне белье, и я неожиданно вскрикнула, почувствовав лёгкую боль. Его лицо исказилось гримасой боли, но я лишь выдохнула:
- Прошу тебя, продолжай, - и он повиновался.
Он улыбнулся и снова накрыл мои губы своими. Я изнывала, моё тело ломало от желания и боли неудовлетворения и я взвыла.
- Эдвард, пожалуйста…
Он снова лукаво улыбнулся и лизнул мне мочку уха, а потом он вошёл в меня резким толчком, и моё сердце пропустило удар, и комнату заполнили отчаянные крики моего наслаждения и блаженства. Куда более тихий стон слетел с его губ.
Но переплетаясь с моими криками, эту песнь можно было бы назвать самой гармоничной мелодией на земле. Тысячи игл пронзили всё моё существо, и казалось, я вот-вот потеряю сознание от наслаждения…
Много позже, я лежала в шёлковых простынях и слушала дыхание Эдварда. Я облизывала распухшие губы, чтобы снова напомнить себе сладкий вкус этих пьянящих ласк и прикосновений. Эдвард лежал молча. Слова были излишни. Только стрелки часов двигались, и наши груди вздымались от дыхания. Всё остальное замерло, прекратило своё существование, остановилось.
Зевнув, я переплела пальцы Эдварда со своими и позволила векам сомкнуться.

Выдохнули?
А теперь прошу всех на ФОРУМ!!!
Ваша неугомонная Helga Frantsuzova