Глава 3
Она поджала длинные ноги под себя, удобнее устраиваясь в большом кожаном кресле. На подлокотнике лежала раскрытая книга, на страницах которой она пыталась найти ответы на свои вопросы. Но найти их было невозможно, буквы плясали, насмехаясь над ней. Она поднесла край бокала к устам и сделала небольшой глоток красной жидкости. Капелька вина застыла на нижней губе девушки. Она коснулась ее пальцем и легким движением стерла.

Черные шторы скрывали ее от солнечного света, пропуская маленький лучик на кромку мягкого махрового халата, прикрывающего грудь. Его полы свисали с кресла, уголком касаясь бесформенной груды одежды у подножия кресла. Белая юбка была сверху, ее она сняла последней, не вспоминая о содержимом заднего кармана. Еще один глоток. Вино дурманило голову, помогая забыть. Хотела ли она забыть Тайлера, стереть с памяти все, что было? Она просто не могла этого сделать. Воспоминания не хотели отпускать ее, не давая возможности начать жизнь с чистого листа.

Белла приоткрыла верхний ящик черной лакированной тумбочки. Ей не требовалось искать. Она на ощупь достала из ящика желтый бумажный конверт, залитый разводами, оставленными вином, серыми каплями от потекшей туши. Потрепанные края лишь подтверждали правду, конверт часто держали в руках. Грязновато – серые дорожки покатились по ее щекам. Она достала его содержимое, стопку не так давно сделанных фотографий. На снимке был он. Это фото сделала сама Белла незадолго до той ночи. Подушечкой пальца она провела по его лицу, глубоко вдыхая воздух полной грудью, в надежде, что он все еще хранит его запах. Запах машинного масла и пыли. Он был гонщиком, участвующим в Дакаре, он был мужчиной, которого она любила. Тайлер.

Белла толкнула рукой бокал, и он молниеносно упал на черный персидский ковер, даже не разбившись. Вино выплеснулось на пол, растекаясь на кремовом паркете. Девушка смотрела на лужицу, пока тонкая струйка не отделилась и не потекла в сторону белой ткани. Она схватила юбку в руки и притянула к себе, грудь неприятно сжало от чувства тревоги и необъяснимого страха. Из заднего кармана торчал уголок смятого листка. Белла швырнула юбку в угол, не желая даже вспоминать о словах, написанных на том листке, о почерке, о руке, которая выводила эти слова. Девушка сползла с кресла и подтянула материю к себе. Пальчиками, схватив бумажный уголок, она потянула его на себя. Белла вертела записку в руках, боясь развернуть, она медленно, словно опасаясь, что листок взорвется в ее руке, как бомба, поднесла его к лицу и вдохнула. Слегка выветрившийся запах бумаги ударил в нос, ничем не примечательный, ничего не хранящий. Прикрыв веки, она втянула воздух еще раз и резко распахнула глаза. Он пах еще одним ароматом, тем, который ранее она упустила.

Тонкое благоухание, пугающее, мужское. Она чувствовала холод, подобравшийся к ногам, мурашки, бегущие по лодыжкам. Пальцы, сжимающие листок, приятно закололо. Она пошевелилась, спуская ногу на паркет. Вдох. Полы халата упали по бокам, обнажая голые ноги, пояс ослаб, открывая пупочную впадинку, белоснежную ложбинку между грудей. Она прерывисто вдыхала, впитывая в себя все до последней капли, что хранил этот злосчастный листок. Рука скользнула за кромку халата, лаская ребра, нежный изгиб талии, маленькие пальчики ног поджались. Голова кружилась, мысли путались в ней, пока не выхватили самый яркий и желанный образ. Она протянула ладонь, желая коснуться его скул. У него острые скулы? Губы на его лице растянулись в улыбку, шепча ее имя. Белла отпустила руку, листок выпал, упав в красную лужу у ее ног, промокая насквозь, растворяя черную тушь пасты. Она тянулась к его волосам, к мягким завиткам на его шее. Она хотела назвать его имя, но он резко распахнул яркие зеленые глаза. Белла вскочила на ноги, из груди вырывалось прерывистое, болезненное дыхание. По ладоням катились капли пота. Челка намокла, прилипая ко лбу. Она схватила снимок Тайлера и одним движение разорвала его пополам.
- У Тайлера карие глаза! – она кричала это самой себе. – У него черные волосы. Он старше меня, его лицо в чудных морщинах, а когда он смеется, сетка вокруг его глаз особенно заметна.
Белла упала на колени и тихо заплакала. Она оплакивала свою любовь, она жалела свое разбитое сердце, потерянные в пустую годы.
Она знала, что думала не о Тайлере. Ее руки тянулись к рыжевато-бронзовым волосам. Они хотели коснуться нежной, молодой кожи. Неведомый ранее стыд захватил ее, она опустила голову и затянула халат потуже, не решаясь признаться в своих мыслях. Белла положила голову на мягкий ворс ковра и опустила вмиг потяжелевшие веки.

Он сидел на высоком стуле за стеклянной барной стойкой, катая по столу белую крышечку откупоренной бутылки. Эдвард наполнил рюмку и залпом опрокинул в себя обжигающую жидкость. По запотевшей бутылке «Финляндии» стекали холодные капли, он задумчиво растирал их по стеклу, выводя причудливые узоры. Палец каждые пару минут нажимал на одну и ту же кнопку, включая подсветку на айподе. Телефон загорался яркой вспышкой, слепя глаза в темноте. Он придвинулся ближе, склоняя голову к аппарату. Размытое фото, едва различимый силуэт. Фотография сделана издалека, почти не видно ни лица, ни пейзажа за ее спиной. Он смотрел в нечеткое изображение, в бежевое пятно, где должно быть ее лицо, рисуя в мыслях ее черты. Он вспоминал запах стройного тела, тонкий аромат ее кожи. Тихий стук каблуков, шелест юбки, когда она садилась за стол. Он взял крышечку в руки, представляя на ее месте маленькие пуговки черной шелковой блузы. Пальцы вертели крышку в руках, перебирали, нервно сжимали. Маленькие перламутровые пуговки. Черный шелк ее блузы, черный цвет ее глаз. Рюмка громко столкнулась со столом. Еще одна. Еще. Водка пьянила его, как пьянил ее голос. Парень подошел к столу и вытащил из него тяжелый профессиональный тесак. Корзина фруктов всегда стояла на широком подоконнике, наполненная под завязку. Самый спелый, самый яркий апельсин манил его к себе, ему нестерпимо хотелось вдохнуть этот тропический запах. Ощутить его на своих губах. Острое лезвие ножа, как масло разрезало толстую шкуру цитруса, сладкий сок потек по столу, стекая на пол. Эдвард сильнее надавил на нож и резко отрезал дольку. Густая ярко алая кровь хлынула из глубокого пореза на пальце. Он посмотрел на кровоточащую ладонь, рана тянулась вдоль фаланги указательного пальца до сухожилия. Струйки липкой крови стекали по ней на запястье. Теплая кровь, соленая с металлическим вкусом. Эдвард слизал ее языком и послюнил рану. Парень взял дольку цитруса в руку и поднес к кончику носа.

- Ты пахнешь апельсином, Белла! Твоя кожа пахнет им, - Эдвард положил мякоть на язык и втянул сладкий сок, наслаждаясь его вкусом. Наслаждаясь ее вкусом.
Он так увлекся своим занятием, что не заметил появления сестры на кухне.
- От куда здесь кровь, Эдвард? – Элис была напугана, беспокойство весь день не покидало ее.
- Я просто порезал палец, Эли, уже все прошло, - Эдвард показал ей руку, легким кивком показывая на указательный палец.
- Ты никогда раньше не был рассеянным, брат! Что же происходит с тобой сейчас? – сестра подошла к нему и присела на колени. Эдвард обнял ее за плечо и притянул к себе.
- Всего лишь маленькое недоразумение, Эли. Маленькое незначительное недоразумение, - брат хотел успокоить ее, но чувствовал напряжение в ее теле. Она тяжело вздохнула, пытаясь унять учащенное сердцебиение.
- Что было сегодня в докладе?
- Что?
- Не играй, Эдвард, ты знаешь, о чем я! – она почувствовала резкую злобу на брата. Он впервые что-то скрывал от нее.
- Моя маленькая наблюдательная сестренка! – он улыбнулся и крепче сжал плечо сестры.
- Это мой маленький секрет.

Девушка резко встала и серьезно посмотрела на него.

- Твой? Мне показалось, ты посвятил в него еще одного человека? – Элис уже кричала на него, она размахивала руками, пытаясь достучаться до брата. – Что же ты делаешь? Что за игру ты затеял? Зачем? Господи! Зачем?

Девушка плакала, беззвучные слезы катились по ее щекам. Она так сильно боялась за него, так сильно любила его. Эдвард хотел утешить сестру, но не находил слов. Он просто коснулся ее лица и оставил одну, с разведенными руками и невысказанным вопросом в глазах.

Он надавил на кожу рядом с порезом, выдавливая красную капельку на поверхность. Кровь еще сочилась, раны на теле парня затягивались долго, шрамы же не разглаживались вовсе. Эдвард хмыкнул и провел здоровой рукой выше, вдоль локтя почти к самому плечу. Гладкое скольжение руки вмиг прекратилось. Ему на смену пришли препятствия и неровности. Он вздрогнул, почувствовав их. Никогда парень не сможет привыкнуть к этому, никогда он не сможет забыть тот день, когда реальность обрушалась на него, когда он понял насколько весомый это изъян. Ведь раньше ему так совсем не казалось, раньше он и значение вообще-то этому не предавал. Но когда Роуз, кузина Джаспера, громко и бесстыдно рассмеялась ему в лицо, Эдвард осознал глубину своей проблемы. Он любил Розали, ему тогда было всего лишь пятнадцать. Никогда прежде он не чувствовал себя таким униженным, поверженным. Он и сейчас, как наяву слышал ее юный смех, видел сияющие голубые глаза и блестящий шелк карамельных волос. Как красива она была, должно быть также красива, как он уродлив. Его лицо всегда было совершенным, таким оно и осталось, мать часто повторяла, что это чудо. Уродливой же была его душа и мысли. Он не укорял родителей или сестру, он не проклинал мир. Эдвард вполне наслаждался своей жизнью и любил ее. Он был хорошим человеком, только считал себя плохим. Этаким слабым звеном в успешной и красивой семье Каллен. Он жил на поверхности и одновременно в панцире, балансируя на тонкой грани между рассудительностью и безумством, уверенностью и страхом. Он был успешен, но не хотел признавать этого, он был женским угодником, но до тех пор, пока они верили в это. Хотел ли он, что бы и она поверила в это? Нет. Эдвард не знал, чего он хотел, и не думал об этом. Сейчас все его мысли занимала тлеющая сигарета в руке, витающий в воздухе аромат цитрусов и кислый вкус крови во рту.

Жду все ваши эмоции, отзывы, тапки, палки и другое тут ===>ФОРУМ