Суббота, 30 июля, день. Министерство магии.

Гарри Поттер знал, что выглядит ужасно. Он вторые сутки носил одну и ту же одежду, взъерошенные волосы торчали в разные стороны сильней обычного, а отяжелевшие веки так и норовили закрыться в самый неподходящий момент. Удручённо вздохнув, он взглянул на стоящего рядом Люциуса Малфоя. Кажется, никогда раньше тот не выглядел настолько безупречно: на великолепно уложенные волосы и элегантную мантию, отлично отглаженную и без единого пятнышка, Гарри даже смотреть было больно. Утро выдалось не из лёгких, но это не помешало Люциусу выглядеть до обидного идеально.

На лице Малфоя царила обычная маска равнодушной холодности, руки, затянутые в перчатки, покоились на трости, увенчанной змеиной головой. Единственным свидетельством бессонной ночи служили тёмные круги под глазами. Когда они встретились взглядами, Гарри показалось, что с десяток стальных игл вонзились под кожу, вызвав неприятную дрожь, колючими мурашками скатившуюся по позвоночнику. Люциус явно был в опасном настроении — под напускной сдержанностью, как в закрытом крышкой котле, кипели бешеные страсти.

Стараясь игнорировать охватившее его неприятное предчувствие, Гарри медленно, почти нехотя, произнёс:

— Долохов сейчас в комнате для допросов. В твоём распоряжении пятнадцать минут, Малфой. Сдай палочку, — и протянул руку.

— И не подумаю. Моя палочка останется при мне. Я не собираюсь её использовать, можешь не трястись от страха, — отрезал Люциус и направился к дверям камеры.

Поттер, однако, не спешил впускать его в комнату, загородив собой дверь. Ситуация складывалась чрезвычайно неудобная, поэтому сначала необходимо было кое-что прояснить. Только вот подходящих слов всё не находилось, и Гарри совсем отчаялся, не зная, как начать разговор. Люциус, нахмурившись, постоял с минуту, но так и не дождавшись ни звука, прошипел:

— Если это всё, что ты хотел сказать, Поттер, может, всё-таки позволишь мне войти?

Гарри в очередной раз уставился на Малфоя и наконец решился:

— Когда мы захватили Долохова... — он замолчал и нервно провёл ладонью по лицу, — он орал что-то о Гермионе и о тебе…

Серые глаза потемнели, а затем яростно вспыхнули, словно угли, разгорающиеся в остывшей золе костра.

— О Гермионе?

Гарри кивнул.

— Он сказал, что Гермиона... что она....

Слова застревали в горле, он был вынужден остановиться и успокоиться перед тем, как продолжить:

— …что Гермиона беременна, и ребёнок... — Гарри не смог договорить: у него просто язык не поворачивался сказать такое. — А-а-а! Забудь об этом!

Гнев и презрение, плескавшиеся в глазах Малфоя, ледяной волной обрушились на национального героя.

— Мне не послышалось? Я правильно понял, о чём ты хотел спросить, Поттер? Ты, человек, который называет себя лучшим другом Гермионы? — сдавленным от сдерживаемого бешенства голосом спросил Люциус. — Человек, который знает её столько лет? Что же случилось с непогрешимой гриффиндорской преданностью, если ты так сразу поверил всему, что сказал этот грязный ублюдок?

Гарри хотелось сквозь землю провалиться. Он чувствовал себя последним идиотом.

«Что за наваждение на меня нашло? Как я мог сомневаться в Гермионе? Глупость какая-то… И спрашивать Малфоя об этом тоже был не самый мудрый ход… Чёрт! И всё-таки… что-то между ними происходит… Хотя, конечно, верить долоховскому бреду было верхом идиотизма…»

Холодный голос Люциуса прервал его смятенные думы:

— Даже знать не хочу, как ты докатился до таких мыслей о своей подруге, Поттер. Всю оставшуюся жизнь тебе будет стыдно перед самим собой. Единственное, о чём хочу предупредить: проследи, чтобы твои авроры держали языки за зубами. Подобное дерьмо не должно покинуть этих стен. Понимаешь? Если эта грязь попадёт на страницы газет, она нанесёт значительный ущерб не только и не столько мне, сколько Гермионе.

— Авроры никогда не проболтаются — они настоящие профессионалы.

— Я не был бы так уверен. Неприятности случаются там, где их совсем не ждёшь, Поттер… На этом закончим. Могу ли я теперь войти?

Поколебавшись, Гарри всё-таки отошел от двери.

— Надеюсь, ты не наделаешь глупостей, Малфой. Сомневаюсь, что ты хочешь оказаться в Азкабане из-за этого жалкого подобия человеческого существа.

Люциус коротко кивнул, дав понять, что принял к сведению напутствие, но его свирепый взгляд не предвещал для пленника ничего хорошего.

В ту секунду, когда Малфой вошёл в комнату и закрыл за собой дверь, Гарри устало опустился на стул. Сейчас его интересовали два вопроса: во-первых, как его самая близкая подруга оказалась в центре подобных событий, и, во-вторых, сколько именно министерских правил он нарушил, начиная с утра пятницы. Гарри вздохнул.

«От этих Малфоев вечно одни неприятности».

Внутри комнаты для допросов

Войдя в камеру, всё своё внимание Люциус сосредоточил на человеке, привязанном к стулу. На лице Долохова медленно растекалась безумная ухмылка.

— Люциус, старый друг, — прошипел он.

— Антонин, вот мы и снова встретились…

Долохов открыл было рот чтобы что-то ответить, но «Силенцио» заткнуло его прежде, чем он успел издать хоть какой-то звук. Улыбка тут же погасла, а взгляд стал насторожённым и обеспокоенным: заключённого напугало угрожающее выражение на лице гостя. Попытка вдохнуть глубже, чтобы успокоиться, была пресечена Малфоем, с силой надавившим палочкой ему на горло. Теперь Антонину приходилось буквально бороться за каждый глоток воздуха.

— Я за последние несколько суток тебя уже наслушался. Так что теперь ты меня послушай. За смерть Нарциссы мне бы следовало убить тебя, подонок ты вонючий. Однако обстоятельства вынудили меня сохранить твою жизнь. Ну, это и к лучшему — ведь теперь ты будешь гнить в Азкабане до конца дней своих. А мне даже не придётся марать руки твоей грязной кровью.

Люциус шагнул назад, убрав палочку от горла пленника, и хрипы, от которых кровь стыла в жилах, прекратились. Долохов смог вздохнуть свободнее и несколько расслабился. Безумная кривая ухмылка снова расползлась по его лицу.

Бросив на Антонина убийственный взгляд, Малфой развернулся и очень медленно направился к двери. Затянутая в перчатку ладонь уже коснулась дверной ручки, но Люциус замер и после недолгой паузы произнёс:

— Ах да, кстати... — он повернулся к Долохову, — ещё одно уточнение… — и прорычал, впиваясь в жертву глазами.

С грацией дикого опасного хищника он стремительно преодолел разделяющее их пространство и одним сильным, точным ударом трости заставил стул с привязанным к нему заключённым опрокинуться. Когда затылок Антонина с отвратительным звуком стукнулся о каменный пол, и под ним начала растекаться тёмно-красная лужа, на лице Малфоя тоже появилась кривая ухмылка. Он шагнул вперёд и, нависнув над лежащим человеком, посмотрел в его застывшие от испуга глаза.

— Больше никогда твой грязный рот не запятнает имя моей женщины. Ты слова не произнесёшь ни о Нарциссе, ни о Гермионе.

С этими словами он наступил Долохову на горло. Надавив всем весом, Люциус дождался, пока под ногой раздался тихий хруст, а глаза пленника закатились под веки, и, удовлетворённо хмыкнув, вышел из камеры с чувством выполненного долга.

Насторожённый довольным видом Малфоя, Гарри тут же кинулся в комнату. Мгновенно оценив обстановку, он крикнул:

— Что ты натворил?

— Расслабься, Поттер. Он просто упал… Видимо, что-то не в порядке со стулом.

Люциус развернулся, заставив мантию взметнуться элегантным вихрем, и ушёл, помахивая тросточкой.

Суббота, вечер. Дом Гарри Поттера

— С ума сойти! Почему ты нам ничего не рассказала? Когда ты узнала? — радостно восклицала Джинни.

— Что-то около месяца. Почему я никому не призналась? Не знаю, Джинни… Всё казалось таким сложным… — Гермиона устало улыбнулась.

Подруги сидели на диване и болтали без умолку, а довольный Гарри любовался ими. После того как он с рук на руки сдал Долохова в госпиталь при Азкабане, ему наконец-то можно было идти домой. По пути он заскочил к Гермионе и забрал её в гости — выяснить некоторые моменты и пообщаться с Джинни.

— Чего я никогда не пойму — если ты знала, что беременна, как могла согласиться на план, предложенный Малфоем? — спросил он.

— Гарри, когда соглашалась, я ещё ни о чём не подозревала. Я узнала об этом позже.

— Почему не отменила, когда всё стало ясно? — продолжал допытываться друг.

Гермиона покачала головой.

— Честно? Не знаю, Гарри. Наверное, хотела отомстить… — на секунду она задумалась, а затем добавила: — Да, я хотела отомстить, Гарри. Мне это было необходимо… Понимаешь… Мой ребёнок никогда не узнает своего отца. Ты не представляешь, что я почувствовала, когда узнала, что беременна. Меня разрывали противоречия. С одной стороны, огромное счастье — ждать ребёнка. С другой стороны, ужасная боль — не иметь возможности поделиться этой радостью с Роном, его отцом...

— Понимаю, Гермиона, радость с привкусом горечи… И, вообще, хватит о грустном в такую приятную минуту, — перебила её Джинни, участливо поглаживая по плечу. — Надо думать о будущем. Особенно теперь — ведь в роду Уизли скоро будет пополнение. Рон был бы рад, я знаю это, — Джинни смахнула со щеки непрошеную слезу. — Кстати! Надо же сообщить маме, папе и мальчикам! Когда ты собираешься объявить радостную новость?

Гермиона улыбнулась сквозь слезы.

— Тебе никогда не хватает терпения, Джинни. Обещаю: на следующей неделе я сделаю официальное заявление.

Джинни от всей души обняла подругу и отправилась проверить спящего Джеймса. Воспользовавшись моментом, Гермиона поинтересовалась у Гарри:

— Как всё прошло с Долоховым?

— Гладко. Скрутили его без сучка и задоринки. Думаю, моя идея с маггловской системой GPS будет использоваться довольно часто, — его лицо озарила самодовольная улыбка.

— Да, это была прекрасная идея. Я бы даже сказала — блестящая… А где Долохов сейчас?

— В Азкабанском госпитале: с ним произошёл несчастный случай во время разговора с Малфоем, — Гарри поджал губы и замолчал.

Гермиона задумчиво посмотрела на друга.

— Ты знаешь… он ведь мог сделать со мной… что-то ужасное… этот Долохов… Я видела: он хотел… А у меня даже палочки не было, чтобы защититься. Я пыталась дизаппарировать, но ничего не получалось. И я так испугалась, Гарри… Было очень страшно — за малыша и за себя, — Гермиона судорожно вздохнула, на глаза невольно навернулись слёзы. — И представляешь, меня спас ребёнок! Мой маленький, храбрый кроха готов был изнутри взорвать Долохова всякий раз, когда тот пытался прикоснуться ко мне. Никогда раньше я не чувствовала ничего подобного, Гарри! Можешь себе представить? Вот что значит — стихийная магия, — Гермиона мягко погладила по животу.

Растроганный друг, положил ладонь поверх её руки.

— Храбрый парнишка. Весь в отца.

— А храбрая девчушка тебя не устроит, Гарри? — и Гермиона от всей души рассмеялась.