Я щелкаю замком на двери и бросаюсь на кровать. Что, черт возьми, со мной не так? Карлайл не делал ничего, чего бы я не хотела, чтобы он делал неделями — месяцами, если быть честной с собой. Я должна была разобраться с ним прямо сейчас, и я бы так и сделала, вот только каждый раз, когда смотрю на него, то вижу Эдварда, и происходит это гораздо чаще, чем хотелось бы признать.

Как раз в это время, когда, казалось бы, чувствовать себя дерьмовей уже некуда, я слышу музыку из комнаты Карлайла.

Фигово.

Он слушает R.E.M., когда реально расстроен. Я хочу постучать в его дверь и сказать, что дело не в нём, а во мне. Несмотря на то, что это правда, я думаю, что только запутаю всё еще больше. Дерьмо. Всё, что я скажу, сделает эту ситуацию только хуже.

Поскольку говорить с ним явно не вариант, я беру ручку, бумагу и делаю кое-что лучше. Когда написанное удовлетворяет меня, то подкладываю письмо под его дверь.
Я возвращаюсь в свою комнату, чтобы подождать.

-o-O-o-

Уверена, что Карлайл не видел меня, когда я зашла в паб. Это достаточно просто: он занят тем, что поет песню Роба Томаса. Он утверждает, что снова начал выступать только потому, что ему нужны деньги, если он хочет открыть свой собственный ресторан в ближайшие десять лет, но мне-то лучше знать. Он расслабляется, когда выступает. С тех пор, как его повысили в «У Джуда», Карлайл нуждается в любой помощи, которую может получить.

Я сажусь в самом конце барной стойки. Я столько раз видела, как он играет, что не сосчитать, но могу смотреть на это вечно. Это не потому, что он потрясающий, хотя так и есть. Даже во время выступления, в нем что-то есть такое реальное, настоящее. После такой наигранной холодности Эдварда интересно наблюдать, как парень позволяет себе чувствовать.

Песня заканчивается, и Карлайл ставит свою гитару.

— В колледже у меня были еженедельные концерты в баре возле кампуса. Не думаю, что играл эту песню с тех пор, как перестал играть там, но она крутится в моей голове уже неделю.
Пожав плечами и улыбнувшись, он садится за пианино и начинает петь.

Я ненавижу кантри, но эта песня… это как раз то, что я чувствую к Эдварду. Затем Карлайл переходит ко второму куплету…


И тут я понимаю, что Карлайл чувствует ко мне. К концу песни мое лицо мокрое, а пиво закончилось. Группа делает небольшой перерыв, и я прошу у бармена счет. Последнее, чего я хочу – чтобы Карлайл видел меня такой.

Прежде чем успеваю рассчитаться, я слышу голос позади себя.

— Хонкерс, пожалуйста.

Он опирается на стойку, и его рука рядом с моей кружкой. Я ничего не могу с собой поделать и пялюсь на его пальцы. Они такие же длинные, как у Эдварда.

— Привет, Из, — говорит он. — Не ожидал увидеть тебя здесь сегодня.
— Я закончила сегодня раньше, и, ну…

Сейчас не подходящие время и место, но я не могу иначе.

— Я соскучилась. А песня, которую ты пел сейчас… Мне понравилась.

Он фыркает.

— Да, полагаю, ты плакала именно потому, что тебя так проняло.

Я слегка ударила его по плечу.

— Я не поэтому плакала.

Я не хочу говорить ему, что это напомнило мне об Эдварде. К тому же, если бы он прочитал письмо, которое я ему написала, то, вероятно, знал бы об этом. За исключением того, что прошло несколько дней, и он не упоминал об этом…

— Эй, ты получил записку, которую я оставила тебе пару дней назад?

Он кивает. Я жду ответа, но он молчит.
Блять.

— Да уж, — я пожимаю плечами.
— Песня заставила тебя думать про Эдварда.

Я ерзаю на стуле и начинаю сдвигать кутикулы на ногтях.

Закатывая глаза, Карлайл бормочет:
— Разумеется, заставила. Послушай, Из, я знаю, что ты меня считаешь своим лучшим другом, и уверен, что со временем я смогу услышать, как песня, которую я пел о тебе напоминает тебе о нем, но пока я просто… не могу.
— Я не это имела в виду…
— Мне нужно возвращаться к работе, — качая головой, он бросает десятку на барную стойку. — Увидимся дома.

-o-O-o-

Когда в регистратуре я рассказываю кто мы и кого хотим видеть, охранник сопровождает нас мимо комнаты ожидания, к двери без опознавательных знаков на другом конце коридора.
Он использует свой пропуск, чтобы открыть дверь, потом пропускает нас внутрь. Эдвард разговаривает по телефону, расхаживая по комнате.

— Извините, сенатор, — говорит охранник, — говорят, что они — семья.
— Это так, все хорошо, — Эдвард кивает Карлайлу, прежде чем вернуться к разговору. — Я не знаю, как ты мог скрыть это от меня, Джаспер! Ее сердце остановилось! Мне плевать, что она сказала, чего хочет, если ты любил ее… Послушай, у нас нет на это времени. Что еще ты знаешь?

Каллен достает из кармана ручку и смотрит на меня, произнося губами слово «бумага». Когда я отрицательно качаю головой, он начинает писать на стене.

— Кто ее доктор в Вашингтоне?.. Хорошо… Я перезвоню, если мне нужно будет что-то еще, — Эдвард прячет телефон с карман и продолжает писать на обоях.

Следующее, что я помню: ручка пролетает через всю комнату, а Эдвард опускается на пол, закрывая лицо руками.

Я опускаюсь на колени и обнимаю его.

— Что сказал Джаспер?

Каллен опускает руки; выражение его лица говорит мне всё, что я хочу знать.

— Она не может, — прошептала я, — я имею в виду… не после…

Я так сильно не хочу в это верить, но всё становится очевидным — то, как она настаивала, чтобы я приехала в Вашингтон, как быстро устала в день Благодарения, как она не возражала против того, что большую часть времени я провела с Эдвардом.

— Что у нее? – спрашивает Карлайл.
— Рак груди, — Эдвард поднялся на ноги и помогает мне. — Мне нужно найти ее врачей. Они проведут тесты…

Сара поднимается и направляется к двери.

— Я позабочусь об этом. Оставайся здесь.

Эдвард повернулся к ней.

— Мисс Крауфорт?

Она остановилась.

— Да?
— Ранее за ужином… — Эдвард вздыхает. — Мы бы потеряли ее, если бы не вы, — он смотрит на Карлайла, — вы оба.
— Это пустяки, – отвечает Сара и спешит выйти в коридор, прикрывая за собой дверь.

Эдвард открывает рот, как будто собирается что-то сказать, но слова не идут. Зато появляются слезы.

Я снова притягиваю его в свои объятия и очень крепко обнимаю.
Он не отводит взгляд от Карлайла.

— Я знаю, это было… просто… спасибо.

Неважно, душат ли его эти слова; взгляд Карлайла смягчается, и я знаю, он понимает. Он подходит к нам и кладет руку на плечо Эдварда.
— Пожалуйста.

-o-O-o-
Время от времени я смотрю на телефон, думая, что мы провели здесь уже несколько часов, только чтобы осознать, что прошла минута или две с последнего раза, как я смотрела на часы. Думаю, что если бы позволила себе заплакать, то, по крайней мере, чувствовала бы, что хоть чем-то занята. Эдварду удается сохранять хладнокровие и, несмотря на то, что он выпил Клонопин*, мне не хочется делать ничего такого, что может поставить под угрозу его спокойствие и самообладание. Даже если и так, я не знаю, как долго я смогу держаться и не расклеиться

— Я собираюсь принести нам всем кофе, — говорит Сара, поднимаясь на ноги.
— Ты хочешь, чтобы я пошел тобой, ма? — спрашивает Карлайл.
— Нет, оставайся, здесь, — отвечает она. — Я справлюсь.

Проходит две минуты, когда в дверь кто-то стучит.

— Это было быстро.

Я встаю, чтобы впустить Сару, но когда открываю, то в коридоре стоит совсем не Сара.
Я делаю глубокий вдох и сглатываю.

— Здравствуйте, мистер Каллен.
— Добрый вечер, Изабелла, — он смотрит на Эдварда поверх моего плеча, — Если ты не против, я бы хотел поговорить с моим сыном.

Эдвард закатывает глаза.

— С которым из? — холодно интересуется он.

Уильям замечает Карлайла. Он должен почувствовать, что смотрит на молодую версию себя. Если он и удивлен, то не показывает этого, и понять что-либо по его лицу невозможно.

В комнате тихо, пока в дверном проеме не появляется Сара.

— Я не была уверена, какой кофе предпочитает Эдвард, поэтому взяла всего по чуть-чуть, – она замирает, когда видит мистера Каллена.
— Здравствуй, Уильям.

Резкость в ее голосе заставляет меня вздрогнуть. Я смотрю на Карлайла, а он смотрит на Уильяма; с одной стороны, тот выглядит увлеченным, а с другой — он в ужасе.

Если встреча с сыном, которого они никогда не знал и производит на Уильяма какой-нибудь эффект, то я этого не вижу. Он кивает Саре и снова смотрит на Карлайла.

На этот раз Уильям даже не скрывает своего презрения.

— Мне нужно поговорить наедине с Эдвардом, пожалуйста.

---

* Хенкерс — относится к сортам светлого эля. Имеет большое разнообразие крепости, вкуса и внешнего вида от золотистого до тёмно-янтарного эля. С малым содержанием, 3% алкоголя — известен как англ. Boys Bitter, а с большим содержанием — 7% — известен как Премиум Биттер или Крепкий Биттер. Цвет эля регулируется путем добавления карамельного солода.
* Клонопин (Клоназепам) используется в лечении судорожных припадков и панических атак. Препарат относится к классу бензодиазепинов, воздействующих на ткани головного мозга и нервной системы (ЦНС) с достижением успокаивающего эффекта. Действие препарата связано с усилением действия одного из естественных химических веществ организма (ГАМК).