— Но, Эдди! А вдруг я им не понравлюсь?
Мы с Эдвардом сидели на заднем сидении маминой красной машины. И мне совершенно не хотелось из нее выходить. Ведь я всегда была со своими родными и нигде без них не появлялась, но они решили, что мне как всем следует учиться в школе, именно по этой причине я здесь. Все остальные пошли в старшие классы, так что я никого тут не знаю, отчего мне становится все более не уютно.
— Ну же, милая! Разве такое возможно, чтоб ты хоть кому-либо не понравилась? Ты же само очарование! – заверил меня Эдвард, наивно хлопая ресницами. При этом в его глазах появился странный блеск.
— Эдди! – простонала я. – Не пойду туда. Хочу остаться дома и поиграть с тобой!
Он так многозначительно взглянул на меня. Совершенно очевидно, ему не меньше меня хотелось, чтоб я осталась дома с ним. Но Эдвард мой самый лучший друг. Он был таковым сколько я себя помню, и мне совсем не нравится находится в дали от него, мне становиться не по себе.
Мама тысячу раз пыталась разъяснить мне причину, почему я должна идти в школу, и честно говоря, она уже обессилила от моего упрямства. Вообще-то, Эдвард единственный, кому это во мне нравилось. До сих пор она говорила со мной своим самым «ласковым голосом», но похоже ее терпение было на исходе, поскольку она обернулась ко мне со строгим выражением на лице и тихо зарычала.
— Белла, замолчи, черт побери! Ты выучишь столько всего интересного, заведешь новых друзей, своих ровесников! Ты идешь в школу и больше никаких возражений!
Я плюхнулась обратно на сиденье и скрестила руки на груди. Разобидевшись, я вперила на нее сердитый взгляд, но все таки промолчала. Я прекрасно знала мамины пределы терпения. Папе стоило огромных усилий сдержать себя и не рассмеяться, но по его подрагивающим плечам и так все было понятно.
Эдвард нежно взял меня за руку, которая тонула в его больших ладонях, и тогда стал выводить узоры на ее тыльной стороне. Я еле заметно кивнула, тем самым намекая, что хочу что-то прошептать ему. И он наклонился таким образом, что его ухо оказалось четко перед моим носом.
— Не мог бы ты объяснить маме, что мне не нужны другие друзья? У меня есть ты. Ты мой самый любимый и лучшайший друг (прим. переводчика – намеренная ошибка автора, чтобы сделать акцент на возрасте и наивности Беллы), - прошептала я.
Эдвард хохотнул, и глаза его вспыхнули. Но все же он покачал головой в знак отказа.
Вместо того, чтоб настаивать на своем, я решила сменить тему.
— А ты пойдешь со мной, внутрь школы?
Эдвард едва кивнул, но затем кажется что-то вспомнил. Он повернулся к маме и нахмурился. В его поддержку я сделала тоже самое, так сильно, как только могла – типа того, как я поступала, когда требовала шоколад. Мама напряглась и губы ее вытянулись в одну линию, она вовсе не выглядела довольной, но затем она вздохнула и тоже слегка кивнула.
Эдвард восторженно воскликнул и поднял руку, чтоб я по ней ударила в знак победы. Что я и сделала изо всех своих сил. Ощущение, будто ударила по стене. Едва не закричала от боли, но не хотелось показаться слабой, так что я лишь мысленно выругалась, как учил папа в таких ситуациях, когда охватывала злость. А мама этого терпеть не могла.
Машина остановилась, и я выглянула в окно. Жуткая картина. Несколько зданий из красного кирпича, окруженных лесом со всех сторон и спортплощадкой. Она и в половину не была столь огромной и добротной, как наша площадка дома. Повсюду сновали дети. Некоторые из них кричали, что хотят домой, другие напротив силком тащили родителей к школе, еще были те, кто целовал родителей на прощание, а некоторые вообще рыдали – плаксы. Мне на глаза попался один мальчик. Он был немного полноват с темно русыми волосами и серыми глазами. Этот мальчишка тянул девочку за косу, а она в ответ вопила от боли.
Я повернулась к Эдварду и крепко вцепилась в его рубашку. У меня начиналась истерика.
— Не заставляй меня! Только не позволяй мне туда идти!
Он взглянул на меня полным понимания взглядом и наклонился, чтоб прошептать на ухо:
— Обещаю, нам будет действительно очень весело на этой недели, если только ты пойдешь туда, ради меня, - умолял он. Затем его взгляд изменился, став совершенно убийственным.
— И пусть только тебя посмеют обидеть. Если кто-то хоть пальцем тебя тронет, скажи мне, и он тотчас окажется в больнице, договорились? Обещаю.
Я вдумалась в его слова и отпрянула, чтоб посмотреть на выражение его лица.
— Только мы вдвоем? Эдди и Белли (Эдвард сам придумал это ласковое прозвище для Беллы) всю неделю вместе?
Что ж. Думаю, ради него я могу на такое пойти.
Эдвард завел меня в класс, где мои родители разговаривали с учительницей. Мы подошли к столу, на котором лежала табличка с моим именем. Он присел рядом со мной и попытался меня успокоить, тихо напевая колыбельную, которую сочинил специально для меня на мой прошлый день рожденья. По неведомой причине это подействовало, и когда вдруг прозвенел звонок, мне уже было практически совсем комфортно находиться среди стольких незнакомых мне детей. Мама с папой чмокнули меня напоследок и даже Эдди поцеловал меня в щеку, так тепло и нежно, после чего шепотом пожелал удачи.
Я посмотрела в окно и как раз успела заметить Эдварда, который махал мне с заднего сиденья, прежде чем машина отъехала. Тогда я обратила свое внимание на учительницу. Очень худая и высокая женщина в очках, а волосы затянуты в тугой пучок. На ней было обтягивающее платье и высокие сапоги. Типичная учительница, подумалось мне, но все же она выглядела довольно таки мило.
— Здравствуйте, дети! Меня зовут Мисс Джефрис, и я буду вас учить.
И тогда начался настоящий ад.

Форум