Часть 6.1.

Анна повернулась на зовущий голос и тут же заулыбалась. Возле проезжей части был припаркован синий автомобиль, из которого выглядывал Алексей Гребнев.

- Леша! Привет, - поспешила девушка к машине, - а почему так официально? Анна Викторовна?
Миронова склонилась к открытому окну, чтоб лучше видеть собеседника.

- Ну как же, ты же при исполнении, - Гребнев кивнул головой в сторону отделения полиции, - ещё, чего доброго, уложишь на лопатки, пистолетом грозить начнешь, арестуешь, - перечислял Алексей, загибая пальцы, пока Анна заливисто смеялась.
- Ну что за глупости, - успокаиваясь от смеха, возразила Анна, - оружия я собой не ношу, да и рабочий день закончился, и потом, тебя есть за что арестовывать? - серьёзным тоном добавила Миронова.

- Нет, я законопослушный гражданин, - подтверждая свои слова жестом, ответил Алексей.

- То-то же.

- Так что, Аня, тебя подвезти? - миролюбиво спросил Гребнев.

- Нет, спасибо, я хочу прогуляться, - не успела Анна закончить фразу, как мимо них промчался автомобиль, только что выехавший со стоянки.

Для Штольмана тоже выдался весьма утомительный день: звонки, доклады начальству (не только местному, но и своему непосредственному в столицу), отчёты; как же он мечтал по завершении рабочего дня отвезти Анну домой, возможно, даже к себе или прогуляться с ней в парке по берегу Затони, ведь он так соскучился по ней за весь день, исключая утро, когда они обсуждали расследование с Мироновым. Они практически не виделись, исключая мимолетные встречи в коридоре, да и то каждый спешил по своим делам. И вот он вышел в предвкушении приятного вечера на крыльцо здания и видит, как ''его Анна" мило кокетничает с кем-то из синей машины. Штольман ощутил, как в нем закипает злость (по крайней мере, охарактеризовал он это чувство именно так, так как чувство ревности ему ещё никогда не приходилось испытывать). В глазах начало темнеть, окрашивая все в красные тона. Яков зажмурился, будто от яркого света. "Померещилось", - проскочила мысль в голове, но заливистый девичий смех, который стал так дорог его сердцу, развеял его надежды. Пальцы машинально сжались в кулак, глаза резко распахнулись, картинка перед глазами не поменялась - Анна все так же стояла возле авто, смеялась и улыбалась.
Кулаки сжались ещё сильнее так, что побелели костяшки. "Яков Платонович", - окликнул его кто-то со спины, Штольман обернулся. Стоящий в дверях попятился назад и замахал руками, дескать, ничего ему уже от следователя не нужно, испугавшись холодного взгляда начальника, метавшего молнии. И вновь заливистый смех поднял в нём бурю эмоций. Собрав последние силы здравого смысла, Яков поспешил к своей машине. Он знал, что когда в нём преобладает гнев, он может наделать много глупостей, эта черта характера сохранилась у него ещё с молодости, ее он всю свою жизнь пытался обуздать, держал под жёстким контролем. Потому и поспешил скрыться подальше, придавив педаль газа, быстрее оказаться вдали от любимой, лишь бы не наговорить того, за что потом будет мучительно стыдно или то что может все разрушить, а может, он просто ошибается…

Сколько он колесил по городу, он не знал, просто ехал туда, куда вела дорога, очнулся лишь тогда, когда городской пейзаж сменился лесом и он понял, что давно покинул территорию Затонска. Солнце уже касалось верхушек деревьев, когда он подъехал к своему дому. Страсти немного улеглись в его груди, но кошки все равно скребли израненную душу. Штольман умышленно избегал выход на задний двор, метался между кухней и гостиной, словно загнаный зверь, путаясь в своих чувствах, но духота все же вынудила его выйти на улицу. Глубокий вдох наполнил лёгкие вечерней прохладой, запахом цветов и приближающейся грозы. Как бы старательно он не отводил глаза от сада Мироновых, его взор все равно выискивал среди деревьев знакомую фигуру и нашёл. Девушка сидела в беседке.

После того, как Анна попрощалась с Гребневым, она направилась домой, гадая, что же случилось, куда так стремительно направился Штольман. Так в раздумьях она добрела до дома, не выдержав напряжения, она набрала его номер, но на том конце провода ответа не последовало. Сердце забилось в тревоге быстрее. Стены давили, воздуха катострафически не хватало, паника постепенно охватывала все ее тело. Она уже раз десять набрала заветный номер, но в ответ раздавались лишь гудки, сбегала к его коттеджу, но в доме также было тихо. Она еле добрела до беседки, где рухнула на скамейку, разрыдавшись. Но стоило эмоциям отступить и начать мыслить как полицейский, Анна услышала за своей спиной рев авто и как хлопнула входная дверь. Сердце принялось отбивать свой привычный ритм, дышать стало легче. Анна не сдвинулась с места, просто сидела и слушала окружающие звуки. "Он вернулся, он живой", - стучало в ее голове. Она не повернулась даже, когда услышала приближающиеся шаги.

Яков решительно направлялся к беседке, нужно было выяснить все раз и навсегда.

- Анна Викторовна, - от такого официального обращения девушка поежилась, но не обернулась, не хотела показывать своих слёз. Штольман тоже не спешил заглянуть в ее голубые омуты, так как знал, что растеряет всю свою решительность.

- Я понимаю, что старше вас… и вы, видно, решили… - Яков переминался с ноги на ногу, не зная, какие подобрать слова. Ладонью пройдясь по лицу, он резко произносит следующее:
- Ещё вчера мне казалась, что между нами все возможно… видно, показалась, так как сегодня вы с лёгкостью уезжаете с другим, при этом избегая меня весь день...

Анна сидела, не шевелясь, слушая эту тираду, и слёзы вновь выступили на ее глазах, она думала, что что-то случилось, что ему угрожает опасность, а он… а он просто приревновал ее. От избытка стресса и чувств рыдания скрыть не удалось, и до Штольмана донесся всхлип, что тут же остудило его пыл, он бросился к Анне. Увидев ее зареванное лицо, его сердце сжалось, а бранные слова сами собой возникли в голове, обрушаясь бурным потоком на эту самую голову. "Может, что случилось, плохие вести от родителей или с дядей чего, а я со своими претензиями, вот осел". Присев рядом, он заключил ее в свои объятия.

- Аня! Что случилось? - чуть ли не тряс ее Штольман.

Голубые глаза смотрели в обеспокоенные глаза напротив, нежные пальчики коснулись мужского лица, когда она произнесла сквозь рыдания:

- Я видела, как вы резко выехали со стоянки… я звонила вам… вы трубку не брали… я думала, с вами что-то случилось… вы поехали за преступником а там… вас… с вами…

Анна разрыдалась с новой силой, даже объятия Якова не смогли ее быстро успокоить, сквозь слёзы просачивались слова, которым было уже тесно внутри:
- Я жить… жить не смогу… без вас… Яков Платонович… я люблю… люблю вас.

Яков сам был готов разрыдаться от ее признания, прижимая девушку ближе к своей груди, он был счастлив.

- Анна… Аня…ну что ты, успокойся, живи... ты ещё так молода, у тебя вся жизнь в впереди. И потом, твоей смерти я тоже не переживу, девочка моя, любимая моя, - последние слова Яков произнёс, глядя ей в глаза.

- Я люблю тебя… прости меня, старого дурака… приревновал … всплыл…

- Ты не старый - уже улыбаясь, произнесла Анна.

- Но дурак точно, - проворчал Штольман, на что девушка мотнула головой.

- Влюбленный и любимый...

Их губы встретились в страстном поцелуе, взаимные признания открыли какую-то новую грань их чувств, в котором они безоговорочно тонули, не замечая ничего вокруг: того, что солнце уже опустилось за горизонт, а небо вдали расчерчивали зигзаги приближающейся грозы, того, как начал барабанить дождь по крыше беседки.