Серьезно, этот ужин был таким же, как и все прочие: спокойный звон столовых приборов, красное вино и поверхностные диалоги.
Сколько таких приемом в своей жизни они видели, и на скольких еще придется побывать – никто не считал нужным вести подсчеты. Они просто ели, пили, улыбались и ничего, ни капли не знали о том, что творилось внутри каждого из присутствующих.
Чак видел, как крутятся шестеренки в голове сидящего за столом друга. Усиленная мозговая деятельность и раскрасневшееся лицо. Ему была не ведома холодная рассудительность, но он любил суждения, последовательность событий и хотел знать, как все кончится. Точно Блэр.
Конечно, им предстоял разговор, и только Чак не знал, что делать ему. Можно было уйти, незамеченным, забытым виновником и гадать, что они решат. Словно не было его причастности и интереса в этом деле.
Он просто наблюдал, как они встали из-за стола, вежливо извинившись перед гостями и ссылаясь на усталость.
- Да, да, конечно, - улыбаясь, ответили взрослые, с пониманием переглядываясь друг с другом. Они ничего не знали.
Как и Чак, загнанный в собственную ловушку незнания, неосведомленности. Ему хотелось последовать за ними, встать возле сильной Блэр и бороться за их момент единения, никогда не упоминая пресловутых «это была ошибка».
Но у него не было таких прав, что, несомненно, убивало его, потому что Чак Басс привык иметь привилегированные права.
Одним из них было встать из-за стола, не попрощавшись с отцом и женщинами, ведь все знали, какой он трудный ребенок, выросший без матери и рядом с бесчувственным отцом. Никто не осуждал. По крайней мере, вслух.

Лишь холод, врезавшийся в тело ледяными глыбами и сбивающий с ног. Мороз, заставляющий коченеть кончики пальцев, скукоживаться легкие, от которого хотелось скрыться, сбежать. Или отдаться на растерзание.
Повалил снег. Крупными хлопьями, опадая на асфальт и тут же тая, потому что так проходит каждый первых раз. Мимолетно, волнительно, конечно, но в итоге все растает.
Он не мог понять, мираж ли это или же просто он чертовски устал, а огни ночного города подсовывают ему картинки снежной зимы?
Чак с шумом втянул холодный воздух и откашлялся, задыхаясь. Прикрыл глаза. И перед взором тут же встала сцена примирения двух влюбленных со слезами и снисходительными улыбками. Реалистичная, правильная, в которой каждая деталь была на своем месте.
- Такси! – охрипший, надломленный голос. Машина затормозила возле него, и парень с неким удовольствием сел в прокуренный салон, в котором так мало было нее, них. Ничего общего.
- Отель Palace.
Таксист тронулся.

И он, наверное, тоже тронулся умом, раз ложился спать в такое время. Не было еще и десяти вечера, как Чак зашел в свой номер, скинул обувь и пиджак куда-то в угол комнаты и одетый залез в постель, утыкаясь лицом в подушку. Такая мягкая и насквозь холодная, он даже не мог назвать ее своей.
Стало трудно дышать, но ему даже нравилось. Такие маленькие трудности, с которыми точно можно справиться.
Быть уверенным в своих силах – вот, что ему было нужно. Чего так хотелось и недоставало. То, о чем думаешь перед сном, впуская в голову также желанную девушку, позволяя ее образам окутать мысли, пропитать их, взять в самый ожесточенный плен.
И вместе с ними уйти в небытие, в беспокойный и тревожный сон.
И быть разбуженным телефонным звонком спустя некоторое количество времени. Точнее, оповещением о новом сообщение. На маленьком экране мобильника резким светом горели буквы, с трудом складываясь в предложения:

Снято: Блэр Уолдорф с потекшей тушью и разбитым сердцем покидает дом Арчибальдов. Неужели кризис в раю?
Осторожнее детки, с такими эмоциями просто необходим грамотный брачный договор.
хохо
Ваша Сплетница

Чак смотрел на фото и не мог понять, что произошло. Дезориентация после сна сказывалась на умственной работе и усвоении информации. Он видел: расстроенная девушка на улице, крепко сжимающая свою сумочку и ждущая такси. И еще одно. То, что не заметила Сплетница и что было более важным: кольцо.
На аккуратных пальчиках Блэр не было обручального кольца, что сразу сказалось на эмоциональном подъеме Чака, заметь он это.
Надежда расцветала в нем весенним цветком, пробиваясь сквозь замерзшую плоть.
Чак свернул сообщение Сплетницы и набрал номер Блэр по памяти, слишком взволнованный, чтобы искать абонента в «контактах». Позже обязательно нужно забить ее номер в быстром наборе.
Продолжительные гудки раздражали слух в течение нескольких минут, но никто так и не взял трубку. Он посмотрел на часы, которые показывали половину первого и говорили: «Уже поздно».
Но Чак знал: сейчас самое время. Не слушать же долбанный будильник?
Схватив скинутый ранее пиджак и встряхнув его, он взял в руки обувь и пальто и вышел из номера, одеваясь на ходу. В спину, казалось, ему дул морской ветер, подгоняя и освежая. Но сердце. То колотилось как сумасшедшее, возбуждая кровь.
Ему хотелось скорее добраться к ней.
И когда двери квартиры Блэр распахнулась перед ним, а на встречу выбежала перепуганная Дорота, Чак был уже на пределе. Напряжен до крайней степени, лишенный здравомыслия и чувств.
- Мистер Басс, - гневно начала сонная женщина, - что вы забыли здесь в такой час?
- Я пришел к Блэр, - не обращая на недовольный тон женщины, ответил парень, поглядывая на винтовую лестницу. Та казалась такой длинной, буквально подъемом в гору, мостом, разделяющим два мира.
- Мисс спит, - настаивала Дорота, хмурясь. – И я не пущу вас.
- Конечно, пустишь, - засмеялся Чак и отодвинул взвинченную женщину в сторону. Ей оставалось только возмущенно задыхаться, повторяя: «Мистер Чак! Куда же вы, мистер Чак?».
Басс даже не слышал ее, он, перескакивая ступени, поднимался на второй этаж в комнату Блэр. И оказался напротив ее двери быстрее, чем предполагал, чем казалось изначально, поэтому он замер, почувствовав впервые за последние минуты нерешительность каждой частицей тела. Нерешительность, сковывающую конечности, и липкий страх, обволакивающий внутренности.
Страх быть отвергнутым.
Страх потерять ее.
Последняя мысль заставила Чака повернуть ручку двери и войти в темную комнату, где на кровати, зажав крепко одеяло в руках, спала Блэр. На глазах маска, а губы плотно сжаты в упрямую линию. Примерно такой ее представляешь во сне.
Когда за ним захлопнулась дверь, девушка дернулась, но он не смог понять, покинул ее сон или нет. Захотелось сохранить покой Блэр, сберечь крупицы тихого умиротворения. Поэтому он бесшумно приблизился к постели, сбросил обувь и, пытаясь стать легче, чем он есть на самом деле, прилег рядом. Она оказалась к нему спиной, но даже в таком положение его все устраивало. Тонкие плечи поднимались и опадали, вверх-вниз, вверх-вниз. За этим можно наблюдать часами и каждый раз находить что-то интересное, как, например, родинку на шеи или шрам близко к позвоночнику.
Но вдруг – ему послышалось? – она заговорила.
- Обними меня, - тихое бормотание. Он повиновался, придвинулся еще ближе и накрыл своей холодной рукой ее горячую кожу. По телам обоих пробежали мурашки, и разлилось приятное тепло. – Спасибо.
- Я сделаю все, что угодно для тебя, Блэр, - пробормотал Чак куда-то в затылок сонной девушке. Потому что считал нужным сказать эти слова, сказать хоть что-нибудь, чтобы убедить Блэр, что она не одна.
Он скорее почувствовал, как она кивнула, а потом накрыла своей ладонью руку Чака, пальцами начиная выводить незатейливые узоры. Или писать слова, которые никогда не произнесешь вслух.
- Что, если я не смогу дать тебе того же, - с печалью в голосе ответила она.
- Мне нужна ты в независимости от того, что ты можешь предложить. Сейчас я счастлив.
Она развернулась к нему лицом, снимая маску. Карие раскрасневшиеся глаза смотрели на него с сомнением и затаенное надеждой. Без грамма косметики ее лицо было таким детским и трогательным, что защемило в груди. Ты становишься слишком романтичным, Чак.
Ему захотел подкрепить свои слова действием, и он не придумал ничего лучше, кроме как поцеловать Блэр.
Мягко, со всей нежностью, на которую был способен, невесомо касаясь пальцами ее лица. Кожа бархатная, ровная, чистая.
Она потянулась к его волосам, зарываясь в них и притягивая Чака еще ближе. Углубляя поцелуй, впитывая в себя всего его. Их языки вступили в битву, которая больше походила на импровизированный танец. Непривычно, но с каждым новым «па» лучше и лучше.
- Чак, - нектаром на распухших губах сочилось его имя. Эгоистичное удовольствие собственника.
Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком жарко для декабрьской ночи.
Сон. Не иначе.
Может, он замерз тогда, ожидая такси, и его завалило этим первым снегом, который, вопреки логике, не растаял, густым молоком накрывая бездыханное тело от окоченевших ног до посиневшего лица. Скрылся, исчез, утонул в собственных мечтах. Глупый школьник.
Испорченный, не знающий меры дозволенности, человек с прогнившей душой, недостойный любви.
Или же – ну, пожалуйста - достойный?
Неужели он действительно вновь гладит ее бедра, сминая кожу под руками, пробует на вкус каждый дюйм желанного тела и снова в тот момент, когда Блэр готова пасть в его объятия, лишь бы забыться?
Как тогда.
Он, безусловно, хотел ее, сильнее, чем кто бы то ни было, но с чувствами, предназначенными только ему одному. Никому больше. Не как сейчас.
Крепче обняв Блэр, Чак притянул ее к своей груди и, убрав руки с бедер, стал тихо поглаживать спину, обводя каждый позвонок, успокаивая и защищая. Она расслабилась и затихла, вдыхая знакомый аромат.
Знакомый с детства, не раздражающий, где-то даже родной.
Ему здесь самое место, этому аромату и этим рукам.
Чак поцеловал Блэр в макушку и прошептал тихое: «Спи».
И каково было его удивление, когда она, полностью доверившись мужчине в своей постели, уснула через несколько минут, сомкнув глаза и расслабив упрямый рот.
Красивая, разбитая событиями дня и настоящая, реальная в его руках.
В его руках. Наконец-то.

________________

Вот и окончание 4 главы. Что же вы думаете о героях, об их решениях? Может, кто-то надеялся на другой исход или же, напротив, доволен.
Жду всех читателей в теме фика с нетерпением. Спасибо, что читаете!