Глава 6. Стукнуться об стену головой (Часть I)

— Мне не нравится эта идея.

— Конечно, Эдвард! А когда в последний раз тебе нравилась моя идея? А? Хоть одна идея?

— Не драматизируй, пожалуйста, Джаспер, — произнес капитан Эдвард Мейсен, в очередной раз взлетая и в очередной раз ударясь сначала лбом, потом носом, а вслед за носом и подбородком о стену, кем-то возведенную поперек дороги, соединяющей Форкс и Ла Пуш.

— Эдвард! — завопил Джаспер, хватаясь за голову обеими руками. И не только руками: кончиками крыльев тоже. В конце концов, Эдвард больше пятидесяти лет числился у него в друзьях. "И до сих пор числится", — успокоил себя майор Уитлок.

— Да чтоб тебя! — откликнулся Мейсен, едва успев приземлиться.

— Сколько можно, Эдвард? Перестань немедленно. Подобными методами ты ничего не добьешься.

Говорить Джаспер старался спокойно, но это не означало, что он не волновался: в первую очередь, конечно, за друга и только потом за себя. Ведь они с Эдвардом столько лет уже вместе. Вдруг, дисциплинарная комиссия — в лице Эсми Платт, конечно же — признает Мейсена негодным к дальнейшей службе ввиду частичного или — кто знает? — полного помешательства? С кем же тогда майор Уитлок будет проводить свой досуг?

— С Элис, — произнес Эдвард, будто бы каким-то чудом прочитал мысли, столь глубоко Джаспером запрятанные и никому еще не высказанные. — Если тебе скучно со мной или если я тебя утомляю своим поведением, своими словами... полетами... отправляйся к Элис и общайся с ней на здоровье. Уверен, она только обрадуется!

Джаспер поджал губы и глянул мельком на вытянутое в сторону крыло, свое до сих пор еще фиолетовое крыло. "Может, месяц. Может, два. Но отчего же вы беспокоитесь, мой друг? Этот цвет вам даже... к лицу", — ответил утром генерал Каллен на вопрос Уитлока о том, когда же смоется краска и когда перья, до сих пор еще многочисленные, побелеют. Вновь.

— Нет, Эдвард! К Элис я не хочу.

— Тогда перестань ныть, пожалуйста, — нахмурившись, ответил Мейсен.

— Я перестану, но сначала...

— Что?

— Ты ответишь!

— Нет!

— Почему ты не хочешь хотя бы ответить? Просто ответить? Эдвард? Почему?

— Я не могу и не буду. Даже имени ее при мне не произноси! — выкрикнул Эдвард, в очередной раз ударяясь головой об стену и падая на спину, а затем проваливаясь дюймов на десять в мокрое после вчерашнего дождя дорожное покрытие.

— Машина, Эдвард! — завопил Джаспер, разглядев стремительно приближавшийся к ним "бьюик".

Отскочить Эдвард не успел, зато успел погрузиться в щебень и землю почти полностью. Уитлок брезгливо сморщил нос и процедил сквозь зубы колкое "грязнуля", но руку, тем не менее, другу подал. Одно дело — спрятаться под асфальтом, совсем другое — выбраться вновь на свежий воздух. Будь Мейсен один, барахтался бы добрые полчаса в попытке поймать желанное равновесие, а так...

— Раньше про машину не мог сказать? — сделав глубокий вдох, возмутился Эдвард. — Ты же знаешь, что я их терпеть не могу.

— Конечно, знаю. Если бы ни эта твоя нездоровая фобия, возможно, сейчас мы были бы не здесь, — Джаспер подпрыгнул легонько, — а там, — указал он правым крылом в сторону стены. Невидимой стены.

Эдвард закатил глаза. Несколько болезненно. Ему нужно было вспомнить обо всем и как следует подумать. Ведь решение вполне могло находиться на поверхности, как это чаще всего и бывает в столь сложных ситуациях, и то, что они с Джаспером ничего дальше своего носа не видели не означало вовсе, что ничего нет. Есть непременно. Стена же есть!

Первым делом Эдвард вспомнил вчерашний вечер. Начинать всегда нужно с приятного, а вчера ему было не просто приятно, ему было непередаваемо хорошо. Они играли. С его пером, неожиданно спасенным и от сожжения, и черт его знает, от чего еще. Хотя... черт в лице Райли навряд ли знал. Эдвард выпроводил его сразу же. И поднялся в спальню Беллы. Крайне быстро. Сначала он хотел взлететь, но узкая лестница и узкий коридор не оставляли достаточно пространства, а также возможности взмахнуть крылом, хотя бы одним крылом, не говоря уже о полноценном полете. Пришлось обуздать себя и успокоиться, а успокоившись взобраться наверх более традиционным способом — пешком.

Белла сидела на кровати. Верхом. Именно так Эдварду представилось почему-то. По крайней мере, ноги ее определенно были разведены. Колени. А голые розовые пятки почти соприкасались друг с другом. Он встал так близко, что едва сдерживался от того, чтобы не пощекотать ее. Хотя... ничего бы у него не вышло — не вышло же накануне. И он боялся. Боялся своим прикосновением напугать ее так же, как прошлым вечером напугал игриво напечатанным "Привет". Меньше всего Эдварду в тот момент нужно было, чтобы она меняла позу, ведь перо, малость потрепанное, но все еще, безусловно, красивое, лежало поверх лилового покрывала совсем рядом. Ближе, чем на расстоянии вытянутой руки, ее или же его. Не важно!

И Белла смотрела на свой трофей. Более того — любовалась. Ангел выдохнул осторожно и опустился на колени перед кроватью, на которой, словно на троне, восседала его королева. Руки он подставил под подбородок, а крылья свободно развел. С первым же их плавным движением царившая в комнате тишина нарушилась размеренным шепотом Беллы. Девушка то ли просто бормотала, то ли напевала какую-то песню.

"Точно. Поет. Песню. И в ноты не попадает", — в сердцах возмутился ангел. Уж кто-кто, а он в музыке разбирался и даже играл когда-то. На фортепиано. И помнил до сих пор ноты, хоть и не должен был помнить, ведь это было не здесь и не с ним. Это было непозволительно давно и в другой жизни, а подобные радости первичного существования признаны глупыми и вредными на небесах, где наивысшей ценностью считаются тишина и покой.

— Перестань на меня пялиться! — оборвав свою, должно быть, веселую песенку, прокричала Белла так громко, что Эдвард от неожиданности даже дернулся в сторону и даже задел стоявшую на прикроватном столике лампу левым крылом. Легкий бумажный абажур качнулся. — И не трогай здесь ничего! — уже тише добавила девушка. — Я тебе запрещаю.

— Запрещаешь? — улыбнулся ангел, настроение у него было превосходное. — А что же ты мне сделаешь, если я...

— Будешь себя плохо вести, позвоню Сэму. Он приедет. Обязательно приедет. Джейк говорил, Сэм принципиальный: не оставляет никогда незаконченных дел. Я отдам ему перо. Отдам перо, чтобы сжег, — зевнув, девушка подхватила перышко сложенными вместе большим и указательным пальцами и подняла его вверх, а потом легла, поудобнее устроившись среди подушек, и принялась изучать свою необычную находку. Изучала она бережно. Вместо того чтобы трогать, лишь молча разглядывала.

И Эдварду оставалось только ждать того первого прикосновения к опахалам, которое непременно будет — он хотел верить в то, что будет — и тех приятных поглаживаний, тех на первый взгляд незамысловатых движений, буквально сводящих его своей простотой с ума.

— Давай же. Ну же! — постанывал он ели слышно. Прошел уже целый час. Или два? Время остановилось и не имело больше для Эдварда никакого смысла. Самым, казалось, важным, самым значимым на земле и на небесах стали пальцы его капризной Беллы, упорно не желавшие сжиматься вокруг измученного ожиданием и оттого на глазах тускневшего пера.

— Пожалуйста, — попросил он очень тихо. — Еще. Сильнее. Да, — говорил он уже в полный голос, стоило Белле начать.

Ощущения на этот раз были настолько сильными и яркими, что терялось практически полностью зрение, пропадал слух и дыхание... останавливалось. Впервые в жизни Эдвард забывал дышать и полностью отдавал себя своим крыльям, получавшим ни с чем не сравнимый по силе заряд энергии, огромными волнами путешествующий по всей их длине: от кончиков до самого основания, буквально каждое перышко, послушно вставшее торчком, было задействовано во всем... этом. В этой связи, установившейся между ангелом и его подопечной неведомым образом, связи, усиливавшейся с каждой секундой и каждой минутой, связи, одним своим существованием сводящей Эдварда с ума.

— Не надо! — кричал ангел, осознав неминуемое приближение конца. — Нет, нет, нет. Не надо!

Но было поздно: Белла уже успела отложить перо в сторону. Ей надоело? Ей больше не нравится? Она не хочет больше? Почему? Все эти вопросы, разом обрушившись на Эдварда, так и остались без ответа. Он просто не мог трезво оценивать, тем более анализировать происходящее. Голову окутывал сладостный туман и хотелось плакать. Его нездоровая реакция сильно смахивала на начало истерики, и если бы не Джаспер...

Попавший в дом через окно Джаспер был шокирован видом друга и его состоянием. Ему потребовалось почти полчаса на то, чтобы заставить Эдварда хоть что-то сказать.

— Генерал Каллен желает тебя видеть, Эдвард. У него к тебе дело. Я не знаю, какое. Но... тебе, наверно, следует туду... ну, лететь, идти. Эдвард? — сморщив нос, позвал Джаспер.

— Я... я... ты...

— Эдвард? Ты сможешь взлететь?

— Не знаю, — выдержав паузу, ответил больше похожий на выжатый лимон, чем на ангела, Эдвард.