На город опускались вечерние сумерки,отбрасывая странные тени и предавая всем окружающим предметам причудливые очертания и формы.
На одной из скамеек, пустынного ценрального городского парка, сидели двое молодых людей,и о чём то оживлённо беседовали. Девушка явно была чем то расстроена,а парень пытался её успокоить и даже,казалось,вразумить. Было сразу видно,что в этом споре он точно проигрывает.
А подойдя поближе можно было услышать их приглушённые голоса :
- Элис ты уверена,что поступаешь правильно? Если ты на это решишся,то обратной дороги не будет!!
Парень очень волновался и переживал за свою подругу. Он был готов принять любое её решение,но именно это его и пугало.
- Джас не пытайся меня переубедить, я уже приняла решение и не отступлюсь от него!! Она была настроена очень решительно и его неуверенность раздражала и даже злила. И парень это понимал
- Элис ты должна меня понять! Я тоже не намерен отступать,но мне страшно за тебя. Ведь потом ты можешь одуматьса,и пожалеть о принятом сейчас решении,но обратно вернутьса не сможешь!!! Прошу пойми и не злись на меня. Его голос был тихим и молящим.
- Я прекрасно осознаю всю серьёзность моего выбора и если моя семья не принимает тебя пытаясь сосватать за другого, то у меня нет другого выбора. Ты единственный кто будет нужен мне всегда,на всю жизнь. Понимаешь Джас?? Je ne regrette rain(Я ни о чём не жалею!!) Никогда не пожалею.
- Я люблю тебя Элис. Парень раскрыл свои объятья и девушка с радостью в них окунулась изо всех сил прижавшись к груди любимого.
- И я люблю тебя Джас - прошептала она откнувшись носом в его грудь.
- Если ты ни о чём не жалеешь ,то мне больше ничего не нужно. Клянусь я сделаю всё,чтобы сделать тебя счастливой и чтоб ты ни в чём не нуждалась.
- Главное,что ты рядом со мной. Парень тяжело вздохнул, явно не согласный со словами своей подруги,но спорить не стал.
- Пойдём,нам пора. Нужно успеть доехать до аэропорта и пройти регистрацию. С этими словами молодой человек поднялся со скамейки и подал руку девушке. Она с удовольствием подчинилась и взяв в каждую руку по тяжёлой дорожной сумке парень пошёл на выход из парка и девушка старалась ни на шаг от него не отстовать. По пути они постоянно улыбались друг другу полностью уверенные в своём обретённом счастье.

Я ни о чем не жалею, ведь каждое событие, в моей жизни, привело к тому, кем я стала. Каждая секунда моей жизни давала мне что-то новое. Да, были и довольно простые, глупые, и даже экстремальные поступки, но я не жалею о них! Именно они дали мне замечательных друзей, образование, школу жизни.

Я не жалею, что в семнадцать лет зарегистрировалась на ТР! Он меня очень многому научил... тут я встретила множество замечательных людей, которые помогли только тем, что были рядом - понять жизнь. Понять, как вообще строится она, понять, что есть не только хорошие люди... есть предательство, воровство, агитация... популярность... Все эти уроки помогли мне в реальной жизни. И я не жалею о том, что по шесть часов в день сижу на любимом сайте!

Я не жалею ни об одном замечании, в профиле, ведь именно они в некоторые моменты помогли мне... да, первые часа два я злилась. Жутко злилась из-за каждого из них (а если вы помните... у меня их было много... в профиле и то не все...), но потом приходило осознание - почему именно его сделали, почему вообще его поставили. Эти раздумия приводили к самопознанию и выучиванию правил! И я рада, что они у меня были, ведь именно они изменили меня.

Я не жалею о том, что одно время была на одном анонимном ресурсе, где было много... чего не очень приятного. Да, я ушла с него после того, как слишком некомфортно стало на нем быть, но не смотря на это я не жалею, что там была, ведь именно там было показано, какие есть гнилые люди... что распространение личной информации для них - лишь пустяк... Но не смотря на это именно благодаря тому ресурсу я приобрела замечательных людей, и теперь уже не стесняюсь на ТР, ведь почти все грязные секреты там были раскрыты... и теперь уже стало реально пофиг, что думают остальные!

Я не жалею, что данную рубрику использую, как дневник... да, это немного не правильно... но это - мое самовыражение, которое дает мне освободится.

ТР, спасибо тебе за то, что ты есть! Я люблю тебя!

Иван не узнавал город своей юности. Сколько лет прошло? Десять? Больше? Определенно больше. Все эти годы он неизменно думал об этом месте, как о глухом захолустье и никогда не планировал сюда возвращаться. И вот – пришлось. Он искренне надеялся, что продажа родительского дома, доставшегося ему по наследству, не заставит его задержаться здесь надолго. И можно будет лететь обратно, в Штаты, в привычную жизнь.

В холле риэлтерского агентства его встретила милая девушка-администратор и, сообщив, что «Татьяна Дмитриевна еще занята», предложила кофе. Иван от кофе отказался и, опустившись в темно-коричневое кожаное кресло, принялся листать какой-то глянцевый журнал, стараясь справиться с нарастающим раздражением. «Чертова Россия! - подумал он, с досадой взглянув на часы – уже без пяти двенадцать, а…»

Закончить мысль он не успел, потому темно-коричневые двери открылись, выпуская из кабинета пожилого мужчину и светловолосую молодую женщину. Мужчина на ходу убирал во внутренний карман пиджака документы, многословно благодаря «Танечку» и неловко запихивая во внутренний карман пиджака бумаги.

Светловолосая женщина отдала девушке-администратору папку:

- Ирина, подготовьте, пожалуйста, копии для регистрационной палаты, - и обернулась к Ивану, протянув для рукопожатия узкую ладонь с тонким ободком обручального кольца на безымянном пальце: - Иван Владимирович? Здравствуйте. Проходите, пожалуйста.

Иван автоматически взглянул на часы: двенадцать ровно, – подавил усмешку и прежде чем крепко, по-деловому пожать протянутую ему руку, взглянул в лицо Татьяне Дмитриевне, приятно удивившей его своей пунктуальностью. Но, встретив серьезный внимательный взгляд темно-серых глаз, вдруг недоуменно прошептал:

- Таня? Дивеева?

- Полянская. Татьяна Дмитриевна, - поправила она сухо, проходя в светлый просторный кабинет. – Итак, Иван Владимирович, вы собираетесь продать дом?

Иван опустился в предложенное ему кресло, положил на стол перед собой кожаную папку с документами, не отводя взгляда от Татьяны Дмитриевны и напрочь забыв о цели своего визита.

- Танюша… Не могу поверить… Чёрт, как же тесен мир! Значит, ты по-прежнему живешь здесь?

- Что ж тут удивительного, Ваня? Мне работу в Штатах не предлагали, - ответила она едва слышно, заправив за ухо светлую прядь, выбившуюся из строгой прически.

…Когда-то, много лет назад она вот так же убирала с лица волосы, торопливо расстегивая пуговицы на блузке. Он помнил, как золотился солнечный луч на ее ресницах, как блестела испарина над верхней губой… Как на вершине экстаза она откидывала назад голову… Как он закрывал её рот жадными, почти грубыми поцелуями, чтобы заглушить иступленные стоны…Наивная первокурсница, превращавшая для него, лучшего выпускника отделения, тесную и пыльную лабораторию в храм любви, открытый лишь для них двоих. Она дарила ему себя без остатка и сожаления – безоглядно, неистово, неискушенно – в ту их единственную весну перед его выпуском…

- Ты же понимаешь, от такого предложения не отказываются… - проговорил Иван с виноватой улыбкой.

- Разумеется. Особенно, если дочка научного руководителя идет в комплекте, - понимающе кивнула Татьяна.

…Они поженились той же весной – Антон Николаевич, его научный руководитель, очень переживал, что Алёне не успеют оформить документы на новую фамилию. Они с Алёной развелись через два года кромешного ада: пьяных истерик, трезвых скандалов и… второго аборта. Иван тогда почти жил в лаборатории, надеясь пореже видеть свою ненавистную женушку. Он мрачно шутил, что именно Алёне обязан успехом своих экспериментов: будь они тогда счастливы, он не отдал бы столько сил науке… Но успех, выстраданный, давшийся кровью, потом, бессонными ночами, все же пришел. Пришло признание, известность, деньги и - чуть позже – свобода от Алёны и его отца. Сейчас, к своим тридцати шести он считал себя состоявшимся ученым. И все эти годы он почти не вспоминал свою Богиню Солнечного Света, Танюшу Дивееву, первокурсницу с гуманитарного отделения… Кажется, кто-то говорил, что она исчезла после первого курса: перевелась куда-то, или просто бросила университет…

- Прошу прошения, Иван Владимирович, - проговорила Татьяна Дмитриевна спокойным деловым голосом. – Итак, вы собираетесь продавать дом. Возможно, вы захотите, чтобы сделку вёл другой риэлтор? Это нормально. Я предлагаю вам ознакомиться с нашими условиями, а через несколько дней, если вас все устроит, мы заключим договор и я отправлю к вам специалиста, чтобы осмотреть объект…

Иван почти не слушал, то и дело уплывая в свои студенческие воспоминания, в тесную лабораторию, расчерченную косыми лучами оранжевого солнца, где хрупкая девушка откидывала с влажного лба непослушный золотой локон…

- Мне так жаль, Танюша, - проговорил он, поднимаясь из своего кресла, спустя полчаса, когда визит был закончен. Своей кожаной папкой он неловко смахнул со стола Татьяны Дмитриевны рамку с фотографией.

Они одновременно опустились, чтобы поднять ее, и Иван успел разглядеть на снимке счастливую семью: Татьяну, светловолосого мужчину с белокурой девочкой на руках и… высокого смуглого подростка, как две капли воды похожего на тринадцатилетнего Ивана.

- А я ни о чем не жалею, Ваня, - ответила Татьяна Дмитриевна, бережно вынимая фотографию из разбившейся рамки.

Мне было ужасно холодно, но я не останавливалась ни на секунду. Я продолжала медленно стягивать с себя тонкую одежду, зазывающе изгибаясь под громыхающую из сабвуферов музыку. Здесь всегда была шумно. Я настолько привыкла к этим звукам, что едва ли замечала их. Это кажется странным, ведь на моём лице так отчётливо была видна страсть и похоть, но пока я тёрлась нежной кожей своих покрытых мурашками ягодиц о грубую ткань твоих джинс, я размышляла о движке под капотом твоей крошки. Мало кто знает, но я разбираюсь в тачках куда лучше большинства парней, что собрались здесь и с жадностью оглядывают моё обнажённое тело. Мне иногда кажется, что ты единственный никогда не поведёшься на это. Твои глаза словно видят меня насквозь, поэтому я старательно отвожу взгляд, кокетливо закусывая нижнюю губку. Я хочу тебя. И это правда. Поэтому, чтобы не выдать своего интереса, я продолжаю размышлять о том, идёт ли твоей супре новый веллсайдовский обвес и сколько лошадей теперь можно выжать из неё, после замены муфты на VTI-ную. Я слышу свист у себя за спиной и невольно усмехаюсь. Они совсем ничего обо мне не знают, но позволяют себе судить. Впрочем, им и не нужно. Их грязные, похотливые окрики заставляют тебя напрячься, и внутри меня всё буквально поёт от радости - тебе не всё равно. Раздаётся финальный гудок. Старт через пятнадцать секунд. Ты срываешься с места, буквально отталкивая меня, и запрыгиваешь на водительское сидение. Я изо всех сил желаю тебе удачи в заезде, ведь победителю достанется девушка. Перед тем, как взвизгнув шинами сорваться с места, ты ловишь мой взгляд, одними губами шепча: "Ты - моя".

Знаешь, столько лет прошло, а я ни о чём не жалею. Ни о том, что забыв о гордости, отказалась от репутации гонщицы и танцевала в мороз для зевак. Ни о том, что наплевав на карьеру и способности, я нашла путь к тебе. Пусть неправильный, пусть люди осуждают меня, но сейчас ты рядом. Как и каждый день с той победы в заезде, когда ты захотел сделать меня своей. Оказалось, ты знал, что я не танцовщица, и до сих пор смеёшься над тем, как с моей неуклюжестью мне разрешили выступать. Ты знал и о моих успехах в гонках и сам хотел найти меня. Но я оказалась быстрее. И сейчас, совершенно не важно, кто, как и каким путём нашёл друг друга, важно лишь то, что это случилось. Поэтому, какими бы странными и глупыми не казались вам ваши поступки, помните, что у судьбы на вас свои планы!

Наступало утро. За окном уже запели птицы, радуясь восходящему солнцу. Первые лучи света проникли сквозь неплотно задернутые шторы в большую, роскошно обставленную комнату. Вот шаловливый лучик пробежал по столу с небрежно брошенными бумагами. Очертил контуры белой мужской рубашки, небрежно брошенной на стул, скользнул по шелку роскошного вечернего платья. Подобрался к широкой кровати с балдахином, освещая по пути весь царящий вокруг беспорядок. Скользнул по высокому лбу спящего мужчины, заставив его пошевелиться и переместить руку.

Не шевелясь, она молча наблюдала за игрой света. Темно-карие глаза её были полны грусти, но где-то в глубине их светилось счастье. То самое счастье, какое возможно лишь после исполнения самого заветного желания. Самой несбыточной мечты.

Осторожно она выбралась из постели, стараясь не разбудить спящего. Оделась, не издавая ни одного лишнего шороха. Подошла к столу. Сняв со стула рубашку, поднесла к лицу, вдыхая аромат его туалетной воды, будто пытаясь запомнить этот запах навсегда.

Села, нашла чистый лист бумаги, ручку. Вздохнув, чиркнула на бумаге шесть слов, поставила размашистую подпись. Сложила белый лист пополам. Поднесла его к губам.

Неслышными мягкими шагами вернулась к кровати и оставила записку на низкой тумбочке рядом с кроватью.

Наклонилась, вглядываясь в его лицо. Протянула руку. Почти дотронулась, но отдернула пальцы, будто обжегшись.

Почти бегом добежала до двери. Застыла. Бросилась обратно. Мимолетно поцеловала спящего. И, уже не задерживаясь, вышла за дверь. Легкий стук её каблуков эхом прозвучал в длинном пустом коридоре.

Звук закрывающейся двери вырвал его из мира снов. Еще не до конца проснувшись, он ощупал ладонью кровать рядом, и, никого не обнаружив, открыл глаза. Оглядел пустую комнату, залитую лучами восходящего солнца. Увидел записку.

Сел на кровати и развернул её, запустив по привычке пальцы правой руки в густые светлые волосы.

«Я ни о чем не жалею». И её имя. То самое. Которое он произносил во сне столько лет.

Вскочил, но интуиция уже подсказала, что всё напрасно: он опоздал.

Тогда он открыл окно и крикнул в тишину утреннего парка:

- Я найду тебя, слышишь? И тогда ты уже не сможешь убежать!

Ему ответило только эхо…