Soundtrack - Chasing cars by Snow Patrol

Как и в два предыдущих утра, пробуждение было резким – бах! и вот она ты: шестерёнки смазаны, контакты почищены - полный апгрейт при минимуме затрат на расходные материалы. А всего-то и надо было выспаться.
Первые четыре дня отпуска следует посвятить своему организму. Есть, спать, снова есть и снова спать. Превратиться на четыре дня в овощ, тогда в оставшиеся дни хватит сил на то, чтобы с энтузиазмом скакать по каким-нибудь древним развалинам или таскаться по музеям, где, пялясь на очередной шедевр, вы будете стараться не вспоминать о большом и сочном бургере, который ждёт вас в ближайшей закусочной.



- Четыре дня я ем и сплю. Можем даже никуда не уезжать. Давай распределим детей по родственникам, запрёмся в спальне, и не будем выходить оттуда две недели. Еду нам будут подкладывать под дверь. И ещё мыло. И свежие газеты. И - о, чёрт! - у меня тампоны закончились! Не могу же я посылать кого-то покупать мне тампоны. Придётся всё-таки тащиться в твою Бразилию.
Мой муж смеялся и тащил меня в Бразилию, на острова Фиджи, в Африку…
Две недели.
Две недели в году мы принадлежали друг другу.
Это был закон и обратной силы он не имел: две недели, начиная с двенадцатого августа, были только нашими.
Эдвард заговорил об этом ещё в медовый месяц, когда холодными августовскими вечерами мы, одетые в толстые свитера, сидели на обшарпанном крыльце лесного домика на берегу озера. Эдвард говорил о вилле, но это был именно домик. Одноэтажный, с тремя спальнями, такой уютный и неожиданно родной, что впервые в жизни я на правах глубоко беременной и до трясучки любимой жены попросила мужа выкупить его у хозяев.
Гадкий поступок, гадкая Белла. А и фиг с ним! Зато наши дети и их друзья проводили здесь свои лучшие уикенды.
Летом наш домик превращался в филиал скаутского лагеря. Если жаркая погода стояла хотя бы полторы недели, вода в озере прогревалась настолько, что можно было купаться. На второй год несколько рабочих с помощью гидравлической техники немного изменили рельеф дна, сделав заход в озеро безопасным для детей.
Этот дом стал их любимым местом.
Нашему младшему сыну было год и девять, когда мы с лёгкой душой оставили его на попечение многочисленных родственников и укатили в свой второй медовый месяц.
Потом был третий…
На четвёртый Эдвард повёз меня в Европу.



Я попыталась встать, но поперёк груди у меня лежала рука мужа. Он спал, уткнувшись лицом в моё правое плечо. Во сне он закинул на меня одну ногу, и я оказалась полностью погребена под его телом. Многим во сне хотелось свободы, и мне в том числе. Я любила засыпать одна, но просыпаться должна была со всех сторон окружённой Эдвардом. Если этого не происходило, я хныкала и сквозь сон шарила вокруг себя, пытаясь его нащупать, пока сильные руки не притягивали меня к тёплой обнажённой груди, подле которой я снова проваливалась в сон, пусть недолгий, но обычно очень счастливый.
- Не ёрзай…
Мне послышалось или он действительно это сказал?
Я дёрнулась, проверяя.
- Белла, угомонись.
Не послышалось!
- Я уже проснулась. Не хочу больше лежать.
- Чёрт!
Эдвард выругался и, откатившись от меня, потянул за собой одеяло, привычным движением взбивая подушку.
- Чёртов чертовский черт!
Я не собиралась отпускать его просто так и крутанулась в кровати, удобно укладываясь на его спине. Отвернулся? Что ж, это пьеса для двоих, и свою роль я достаточно хорошо знаю.
Я прошлась губами по линии роста волос у него на шее. Нашла небольшую родинку, обвела языком и поцеловала. Мне стоило неимоверных усилий не прыснуть, потому что в ответ на мои действия, вроде бы как пытающееся спать подо мной тело затаило дыхание.
Как ожидаемо.
И как нестерпимо желанно.
- Чур я сверху.
Это была наша игра: кто первый произнесёт эти слова, тот и победитель. А победитель, как говорится, получает всё.


- О чём ты думаешь?
- Ни о чём.
- О чём?
- Обещай, что не рассердишься, если я скажу.
- Не рассержусь.
- Я хочу домой.
- Малы-ыыыш…
- Ну вот, ты расстроился. Уж лучше бы рассердился.
- Я не расстроился.
- Ага, как же.
- Не расстроился.
- Я скучаю по детям. Выспалась и теперь скучаю по детям. Разве это преступление?
- Вовсе нет.
- Я имею право по ним скучать. Триста сорок один день в году я в первую очередь мама, так, ведь?
- Так.
- И ещё я пытаюсь не зацикливаться на чувстве вины из-за того, что четырнадцать дней в году хочу посвятить себе. У меня есть на это полное право!
- Конечно, есть!
- Вот! Ты согласен. Это для меня очень важно.
- Значит, мы оба согласны посвятить это время тебе.
Поцелуй.
- Да.
- Или мне.
Поцелуй.
- Или тебе.
- Или-или, выбирай.
- Тебе…
Поцелуй.
- Однозначно тебе…
Поцелуй.
- Только тебе…

-… да, любимый…

- … да, вот так, продолжай… О, боже! Да, Эдвард… да… так… вот так… м-мммм…


- Волосики чуть потемнее, и можно было бы принять её за Эбби.
Эдвард непонимающе уставился на меня, потом, отложив айпэд в сторону, проследил за моим взглядом.
У кромки воды стояла девчушка лет шести. Она о чём-то перекрикивалась с плескающимся в море мальчиком на ярко-розовом надувном матрасе. Девочка нетерпеливо топала ножками и грозила ему кулаком. Похоже, пацана ждали на берегу большие неприятности: цвет матраса криком кричал, кто его хозяин. Вернее, хозяйка.
Эдвард наблюдал за детьми. Я следила за выражением его лица, наполовину скрытым солнцезащитными очками. В какой-то момент он улыбнулся и, покачав головой, повернулся ко мне:
- Нет. Эбби выше.
- Выше, но если она сядет, то со спины будет точно, как наша дочь.
Эдвард снял очки и некоторое время изучал меня, будто над чем-то раздумывая. Я вопросительно подняла брови. На его губах появилась знакомая кривоватая улыбка, но он лишь покачал головой и, отвернувшись, снова надел тёмные очки и уставился в айпэд.
А я - на море.



- Да тихо ты! Не шуми!
- Я не шумлю.
- Папа сказал, чтобы мы вели себя тихо. Скажи ему, Макс!
- В самом деле, Роб, заканчивай шмыгать носом.
- Я говорила папе, что у него сопли. Не надо было его брать.
- Тебя не надо было брать, жадина.
- Макс, скажи ему!
- Заткнитесь оба. Мама сейчас проснётся, а вы тут собачитесь.
- И долго нам здесь стоять? Я купаться хочу.
- А я пи-и-исать.
Услышав это «пи-и-исать», произнесённое тоненьким голоском, я не удержалась и прыснула.
- А-а!!! Ты не спишь!!!
Визг, хохот… Постель прогнулась под тремя парами коленок, когда дети запрыгнули на неё. Я завизжала, и три пары рук кинулись меня щекотать. Ничего не оставалось, как защекотать их в ответ.
- Откуда вы взялись?
- Нас папа позвал.
- Папа?
- Да. Папа вчера утром позвонил бабушке и сказал, чтобы она собрала нас, - как всегда, Эбби первая начала всё объяснять.
Её подхватил Макс:
- Я сначала не хотел ехать, но папа сказал, чтобы были все. Здесь ничего так. Только жарко очень.
- А я хочу пить. И писать.
- Эбби, отведи Роберта в туалет. Он там, за той дверью. Но сначала идите все сюда!
Я схватила в охапку детей и по очереди расцеловала тёплые, пахнущие солнцем макушки.
Мои сокровища...
Они прижались ко мне, как котята. Трёхлетний Роберт, тринадцатилетний Макс, шестилетняя Эбби.
Эдвард стоял в дверях и, улыбаясь, смотрел на нас. Я проглотила подкативший к горлу комок и, еле справившись со слезами, одними губами прошептала:
- Спасибо…



Яркое солнце пробивалось сквозь плотную полосатую ткань уличных зонтиков. Парусина сбивала жар, но ультрафиолет всё равно проникал - я чувствовала на лице его тёплое поглаживание. Перед выходом на улицу я традиционно извела на семью полтюбика солнцезащитного крема и, несмотря на это, с тревогой наблюдала за тем, как Эбби и Роб вместе с отцом стояли на солнцепёке и кормили голубей.
При виде покрытых плотными перьями птиц мне становилось нехорошо. Природе надо было позаботиться о тех, кто проводит лето в жарких странах, хотя бы прореживая перья у пернатых. Ведь те же люди в это время вместо джинсов и свитеров влезают в шорты и купальники.
Интересно, а голуби потеют?
- Мам, ты что, перегрелась?
- Я что, сказала это вслух?
- Ага.
- Неужели голубям не жарко?
- Ма-ам…
- Прости…
Часы на здании городского муниципалитета, венчающем собой маленькую площадь небольшого средиземноморского городка, пробили полдень.
- Я в гостиницу. Джордж обещал появиться в «Скайпе».
- Макс, ну посиди со мной, - заныла я.
- Мам, мы договорились с ним ещё два дня назад. Он будет ждать.
- Хорошо. У тебя час. На обед пицца с четырьмя сортами сыра и минестроне.
- Мам, я давно уже выучил, что минестроне - это овощной суп. Гадостный, между прочим. Разводи на непонятные названия Эбби.
Я не удержалась и громко рассмеялась:
- Ладно, спагетти-ковбой, проехали. От пиццы-то не откажешься?
- Неа. К часу вернусь.

Холодное домашнее вино, подаваемое в этой небольшой уютной закусочной, потихоньку расслабляло меня. Да я и не была напряжена, просто… чувствовала себя оставленной на солнце ледышкой: сверкая всеми цветами радуги, через несколько минут готова была превратиться в небольшое счастливое облачко…
Роб заливисто смеялся, вытянув руку и выставив вперёд открытую пятерню. Хлебные крошки сыпались с неё, и те голуби, что были потрусливей, крутились возле его ног. Лишь один храбро порхал перед лицом малыша, пытаясь ухватить хоть что-то. Но радостные визги Эбби отпугивали его, он то и дело отлетал в сторону.
Эдвард уговаривал дочь вести себя потише, но, как только несчастная пичужка оказывалась в метре от пальчиков братика, Эбби снова начинала визжать и хлопать в ладоши. Проходивший мимо них Макс остановился и нагнулся к Робу, показывая, как правильно держать ладошку. Эдвард чуть отошёл в сторону, наблюдая за ними.
Три головки, освещённые ярким полуденным солнцем.
Муж посмотрел на меня. Я улыбнулась и помахала ему. Он что-то сказал детям, и те, повернувшись, энергично замахали мне в ответ. Голуби улетели, а я…

… я испытала странное чувство дежавю. Будто когда-то я уже это видела. Испытывала ощущение спокойствия и радости, смотря на эту картину. Была счастлива, зная, что все они мои…

- У тебя всё будет хорошо, поверь мне. Всё будет - дом, семья, дети. Ты обязательно найдёшь женщину, которая подарит их тебе. Но это буду не я, Эдвард. Прости…

…Господи, миленький, как же я счастлива, что ошиблась!

Конец
___________________________________________________________________________________

Обращение к читателям Вызова

Отредактировано 17.05.2013