Мне страшно. Это всё, о чем я думаю и что чувствую с тех самых пор, когда мы узнали о моей беременности. Мне страшно за Эдварда, ведь он мог умереть от потери крови, а я была настолько не в себе, что очнулась лишь благодаря напугавшему меня грохоту, который и заставил подняться с кровати и пойти в ванную комнату. Но даже если вычеркнуть из уравнения то, что происходило с Эдвардом, мне страшно и за себя, поэтому я боюсь за нас обоих. Мы снова не справились и сейчас могли бы быть уже мертвы, и, хотя мы и выжили, я не думаю, что это повод для радости. Вряд ли в моей жизни вообще осталось что-то хорошее. У меня по-прежнему есть Эдвард, но я не верила в него, когда ему, возможно, это было больше всего необходимо, и мне кажется, что из-за этого между нами всё обстоит так, что хуже просто некуда. В какой-то степени я отвернулась от него, но отсутствие моей поддержки никак на нём не отразилось и его намерениям не навредило.

Он остался им, верен, и он нашёл работу, и теперь мы почти не видимся. Эдвард уходит рано утром, а возвращается поздно вечером, фактически для того, чтобы просто переночевать, и мне мучительно больно от того, что всё так. Иногда я просыпаюсь, а кровать рядом со мной пустая и уже давно остывшая, и мне не хватает Эдварда, но я не могу сказать ему об этом. Он часто уставший после как минимум восьми часов, проведённых за мойкой чужих машин, но дело даже не в этом. Да, я предоставлена сама себе и большую часть времени одна, но у меня нет ни малейшего права жаловаться, ведь я только и делала, что злилась, а теперь Эдвард приносит в дом хоть какие-то деньги, в то время как с моей стороны ничего в этом плане не изменилось. Поэтому, что бы меня ни устраивало, мне лучше даже не заикаться об этом и просто молчать.

Всё, что я могу сейчас делать, это внимательно относиться к самой себе, чтобы хотя бы в этом облегчить Эдварду жизнь. Звучит глупо, учитывая, что, уходя на работу, он всегда в состоянии наркотического опьянения, да и я недалеко ушла, и всё это совсем не похоже на заботу о своих телах и организмах. Но, тем не менее, в эту самую минуту я сижу на кушетке и жду, когда придёт врач, чтобы осмотреть меня.

Я не настолько наивна и оптимистична, чтобы верить в благополучный исход, и мне бы хотелось не ощущать желания позаботиться о жизни, которая в любой момент может оборваться, даже не начавшись, но правда в том, что я уже что-то чувствую. Эдвард на работе, и я ничего о своих планах ему не говорила, но это и к лучшему. Если всё плохо, то я просто совершенно точно оставлю свой спонтанный визит и его результаты в тайне.

Я нервно тереблю длинные рукава своей кофты, хотя и знаю, что они надёжно скрывают всё то, что свидетельствует о моей зависимости, когда дверь открывается, и наконец-то появляется врач. Мне страшно оказаться разоблачённой, и мне неуютно из-за того, что рядом нет никого, кто мне дорог, и несколько раз я была близка к тому, чтобы встать, схватить свои вещи и сбежать, но заставила себя остаться на месте. Не уверена, что это целиком и полностью ради ребёнка, а не из-за Эдварда, желающего его, но, тем не менее, я всё ещё здесь.

- Мисс Изабелла Свон, я правильно понимаю?

- Да, это я.

- Чем я могу вам помочь?

- Я беременна, и я хочу встать на учёт.

- Это ваш первый ребёнок?

- Да.

- Есть ли что-то, что вас особенно беспокоит?

- Часто кружится голова, и ещё тошнит.

- В вашем положении это абсолютно нормально, особенно первое время. Вам случайно не жарко? Вы можете снять свитер, если хотите.

- Нет, - наверное, чересчур громко и резко отвечаю я, но всему виной мои нервы и страх, что кто-нибудь увидит дырки от уколов на моих руках, - я просто приподниму его.

- Хорошо, как скажите. Прежде, чем вы уйдёте, вам нужно будет сдать анализы, но об этом позже, а пока ложитесь.

Я делаю так, как сказал доктор, и я знаю, что он готовит оборудование к работе, чтобы позже я могла увидеть своего малыша на экране, но я смотрю исключительно в потолок, потому что смертельно боюсь разглядеть что-нибудь ужасное на дисплее компьютера. Мой ребёнок уже мог остановиться в развитии или просто умереть, и по этой причине я не должна привязываться к нему, но, возможно, для этого уже слишком поздно. Мне не удаётся преодолеть себя и остаться безучастной, несмотря на все усилия, и в какой-то момент я поворачиваю голову направо.

Изображение на экране не совсем чёткое и будто смазанное, и я начинаю различать контуры маленького тела только благодаря доктору и его пояснениям. Срок моей беременности уже достиг десяти недель, и когда я, сдав все необходимые анализы и записавшись на следующий приём, еду домой со снимком своего ребёнка в сумке, плод нашей с Эдвардом любви это всё, о чём я в состоянии думать. Я не хотела знать подробности, но, начав ещё в консультации читать позже взятую с собой брошюру о развитии ребёнка на разных этапах беременности, не смогла остановиться, и теперь я знаю, что все основные органы у него уже заложены, а скелет, суставы и мышцы полностью сформированы.

Я думаю о маленьких пальчиках, о малыше, который, судя по всему, уже может совершать скоординированные движения руками и ногами, и ощущаю ужас при мысли о том, что не смогу обеспечить его необходимыми для благополучного роста витаминами и минералами. Доктор сказал, что я должна питаться часто, но маленькими порциями, и что в моём рационе обязательно присутствие свежих овощей, фруктов и ягод, но, если я перестала испытывать потребность в еде и в принципе никогда не хочу, есть, что в таком случае хорошего я могу сделать для своего ребёнка? Пока не видно никаких отклонений и отставаний в его физическом развитии, но это лишь вопрос времени, когда он, так и не получивший необходимого, скорее всего, умрёт прямо внутри меня.

Я почти полностью истощена морально к тому моменту, когда закрываю за собой дверь квартиры, но знаю, что если не найду, куда себя деть в ожидании Эдварда, то терзающие меня мысли просто разорвут моё сознание на части. Я пытаюсь смотреть телевизор, но сдаюсь, когда осознаю, что думаю лишь о том, что матерью мне не быть, так и будущая жена из меня никакая. Возникшее впервые за долгое время желание позаботиться об Эдварде приводит к тому, что я снова одеваюсь и иду в магазин, старательно игнорируя появившийся страх, что окружающий мир полон опасностей, которые подстерегают на каждом шагу. По возвращении домой я сразу же начинаю заниматься ужином, и это неожиданно немного меня успокаивает. Ничего особенного Эдварда ждать не будет, лишь простые спагетти с курицей в томатном соусе, и, хотя я и не уверена, что в приготовлении ужина есть смысл, всё же продолжаю, несмотря на осознание того, что даже после целого дня за работой Эдвард может вообще не быть голодным. К его возвращению всё уже готово, и я, стоя у плиты, начинаю раскладывать еду по тарелкам, когда меня обнимают сильные руки, а в нос проникает запах моющих средств.

- Как вкусно пахнет, любимая. Ты давно не готовила...

- Я просто пыталась отвлечься. Ты, наверное, даже не голоден.

- Нет, я поем.

- Если не хочешь, не нужно.

- Но я хочу, и у меня кое-что есть для тебя. Я принёс порошок. Возможно, он не так сильно навредит ребёнку, но это на крайний случай, Белла, ты понимаешь? Мы пытаемся завязать с этим раз и навсегда.

Прежде, чем ответить, я разворачиваюсь к Эдварду лицом. Мне кажется, что он считает меня совсем бесчувственной и безразличной по отношению к маленькому человечку внутри меня, но это не совсем так, и мне нужно, чтобы Эдвард это увидел. Может быть, если он посмотрит в мои глаза, то что-то изменится, и слова уже будут не нужны, но я всё равно говорю:

- Я понимаю, и я помню. Сегодня я была у врача.

- Но ты ничего не говорила о том, что собираешься к нему.

- Я боялась, что всё плохо, и потому не хотела, чтобы ты знал. Но всё в порядке. У меня даже есть снимок.

- Где он? Я хочу посмотреть. Дай мне его, - тут же отвечает Эдвард, и я понимаю его чувства. В процессе приготовления ужина я то и дело смотрела на первое изображение своего малыша, пытаясь понять, как он выглядит и как изменится, если всё же каким-то чудом выживет и появится на свет, и лишь недавно убрала снимок в карман платья, откуда и достаю его сейчас, отдавая Эдварду.

- Похож на меня, - говорит он спустя какое-то время и выглядит при этом так спокойно и умиротворённо, что я решаю не портить момент. На мой взгляд, на снимке нельзя разглядеть ничего такого, что касалось бы внешности ребёнка, но по лицу Эдварда никак не скажешь, что он чем-то сейчас обеспокоен, как обычно бывает, и больше всего мне хочется, чтобы это его состояние продлилось как можно дольше.

- Думаешь?

- Уверен.

- Как твоя работа?

- Всё нормально. Я кое-что принёс ему... ребёнку.

Эдвард всё ещё в куртке и, опустив руку в её правый карман, извлекает оттуда пинетки. Разумеется, они голубого цвета, но я в любом случае не смогла бы ничего с собой поделать. Возможно, они нам не понадобятся, и поэтому я не очень и хочу их видеть.

- Для этого ещё очень рано, Эдвард.

- Я знаю. Просто первую зарплату захотелось потратить именно на это.

Я ничего не отвечаю, и, видимо, он чувствует, что совершил ошибку, потому что, уходя, чтобы переодеться, забирает пинетки с собой. Сразу же после ужина я начинаю мыть посуду, предполагая, что сделать это позже мне не удастся. Меня уже немного трясёт, но я всерьёз намерена закончить с уборкой до того, как всё станет слишком плохо. Совсем некстати ко мне подходит Эдвард, должно быть, заметивший мою дрожь и то, что со мной не всё хорошо, и он не просто обнимает меня, что делал в такие моменты прежде, но ещё и целует в шею. Я совсем не хочу откликаться на его действия, но тело подводит меня, и, наверное, никто из нас двоих и не замечает, как именно мы оказались на кухонном полу.

Я слышу шум по-прежнему льющейся воды, которую не успела выключить, когда Эдвард, кажется, потянул меня за собой, но эта и без того мелочь становится совсем неважной перед лицом очевидного факта, что для нас обоих это лишь способ отвлечься от главного, а именно от нужды, отравляющей разум и тело. Я хочу забыться в Эдварде, и я почти уверена, что и он стремится исключительно к этому, и потому мне даже нравится то, как его руки грубо задирают подол моего платья вверх и резко срывают с меня трусики.

У нас одна цель на двоих, и потому наши пальцы чуть ли не мешают друг другу, когда мы пытаемся расправиться с ремнём, пуговицей и молнией на мужских джинсах. Наконец, мне это удаётся, и безо всякой дальнейшей прелюдии, в которой я, впрочем, и не нуждаюсь, наши с Эдвардом тела становятся одним целым. Он движется во мне резкими толчками, жгучая страсть захлёстывает нас, и я чувствую нарастающее напряжение. Вскоре оно достигает пика, но не для меня, а только для него.

- Я уже близко, детка. Давай со мной, - шепчет Эдвард и даже касается меня внизу, но я не думаю, что это в состоянии мне помочь.

- Я не могу...

- Что такое? В чём дело? Тебе неудобно лежать? Или больно? Хочешь, я буду внизу?

- Нет, Эдвард, - я начинаю плакать, и теперь моё единственное желание заключается в том, чтобы всё это как можно скорее прекратилось. - Ты задаёшь слишком много вопросов. Просто забудь про меня, и давай быстрее закончим.

- Нет, я так не могу... Скажи, что мне сделать, Белла. Может быть, сменим позу?

Я уступаю ему в надежде, что, достигнув удовольствия и получив то, ему нужно, он отступит, но и спустя кажущихся вечностью несколько минут, прошедших с тех пор, как я повернулась к нему спиной, ничего не происходит, и я более всего хочу, чтобы он просто отстал. С самого начала всё пошло не так, и мне уже всё равно, обижу ли я его своими словами или нет. Я просто говорю Эдварду то, что думаю.

- Ничего не получается и не получится. Пусти меня сейчас же.

Удивительно, но он тут же оставляет меня в покое, и, ощущая себя освободившейся и даже будто вырвавшейся из оков, я встаю и одёргиваю платье, но оно немного помялось, и, что бы я ни делала, без утюга это не исправить. Вся эта ситуация мне почти противна, но совсем омерзительно я начинаю чувствовать себя после слов тоже поднявшегося на ноги Эдварда.

- Кажется, наркотики возбуждают тебя гораздо больше, чем я.

Я пытаюсь найти, чем ему ответить, но уже в следующее мгновение осознаю, что моя рука соприкасается с его щекой. Я ударила его и в то же время сделала больно и себе, но, как ни странно, несмотря на неприятные ощущения, охватившую мою ладонь, мне стало чуть лучше.

- Иди ты к чёрту, Эдвард, - в конечном итоге говорю я. Собственно это всё, что мне хотелось сказать, и, вот так быстро выговорившись, я оставляю его одного, но глубоко внутри себя знаю, что мне недолго будет хорошо из-за пощёчины, которую я ему дала. Возможно, теперь он передумает на мне жениться и заберёт свои слова обратно, и если так всё и случится, то я даже не смогу его обвинить. Он и так уже слишком терпелив по отношению к той Белле, которой я стала.

Предыдущая глава || Следующая глава