Дьявол, он опять пропал. И если б только мне не нужен был совет апофеоза житейской мудрости - Его Высочества Хейла-младшего. Отъявленного рецидивиста, наверняка прямо сейчас, назло мне, ибо больше некому, выключив сотовый телефон, впихивающего серое месиво, некогда носившее аббревиатуру МСЭБАТР*, какому-нибудь умнику в чертовом оксфордском подвале. Дабы ничего не подозревающий несчастный, по прибытии убогого рабочего персонала в виде, что б ее, сексапильной сироты-стипендиатки (ходячей иллюстрации того, что богатенькие мамочки не просто так отхватывают у богатеньких папочек добрую половину их состояний в разные благотворительные организации, на помощь малоимущим и все в этом духе) в наркотическом угаре не поразвлекался с этой девчонкой во всех известных ему позах. О чем, само собой, перед этим старательно позаботился все тот же неповторимый дядюшка Джей, ровно как о камере и свете - стандартный набор. И не смотря на то, что даже в мыслях этот умник не дает мне вовремя поставить точку, до тех пор, пока моя идея не придет к завершению (в такие моменты я обычно выдыхаюсь как после нескольких пар поганого немецкого экзистенциализма) я по-прежнему нуждаюсь в его совете.
Хотя я до сих пор не мог понять, какого черта Джаспер отважился на второй заход, только теперь на отделение клинической неврологии, что я считал глупой потерей времени. Он аргументировал свое решение тем, что, по его богатому опыту, «обкуриваться с такими же идиотами, как он сам» под «Winter wine» в одном из кампусов университета доставляло больше наслаждение, нежели повторение опыта в каком бы то ни было другом месте. Вообще я подозреваю, что он захотел стать вторым Бобом Блеком, но стараюсь отгонять подобные мысли подальше, ибо предполагаю, что его горемычный отец повесится после очередного слезного визита тьютора. Вообще-то фамилия друга позволяла ему хоть пожизненно оставаться в любом из университетов Лиги Плюща, но, я много раз сам намекал ему на то, что англичанину, дьявол, нужно уметь уйти вовремя.
Но вот пока я стоял на прокуренной платформе и ждал поезда с беглянкой, снова и снова набирая номер паршивца, он наверняка включал «Killer» или, боже упаси, еще более типичный «Heart And Soul», для создания нужной атмосферы. Нет, я бы не хотел и близко приближаться к «Философским запискам»**. Не могу отрицать, что поначалу не наслаждался эйфорией от собственного не бесправного самодовольства тем, что все как в школе, так и колледже прыгали перед нами на задних лапках, поджав протертые на жестоких академических лавках хвосты. Однако этот период моей жизни был с успехом преодолен. Только вот друг все никак не решался сделать шаг вперед. И я в какой-то степени понимал причины такого его поведения. Джей чертовски боялся строгой рубашки от Кавалли и душащего галстука, он даже думать не мог о бесконечных манхеттенских офисных высотках, и плевать, что ему досталась бы роль управляющего, он не желал иметь дело с полуфабрикатом, класс синих воротничков его не то, чтобы не впечатлял, он его откровенно пугал.
Пока я ждал, как ни странно, причину своих мыслей о Джаспере, успел промерзнуть как черт, которого из вполне комфортного ада выселили прямо посреди Северного Ледовитого океана. Мне было даже плевать на то, что наверняка в целом выглядел как лунатик, только что выползший из стиральной машинки, причем не лучшего образца. Хотя на этой заброшенной станции некому было оценить особенную несвежую помятость моего стиля. Я был единственным придурком в этом богом забытом месте, преследующем ополоумевшую писательницу.
Надеюсь, на этот раз она хотя бы натянула на себя больше одежды, чем в прошлый раз.
А пока вольный именитый горе-бизнесмен-аристократ, как последний брошенный кретин, беспокоился тут о Джаспере и Белле, единственных сумасшедших, которым было плевать на вышеупомянутого героя-любовника, долгожданный транспорт, на издыхании, приближался к платформе.

---

- ...м-м-м, научи меня любить, сможешь? - отвлекла меня от воспоминаний о паршивом утре Белла.
Поезд замедлял ход. Мы приближались к очередной безымянной станции, окруженной огромным снежным облаком, как призрачной сферой в расплывчатом фокусе.
Да, Эдвард, ваше время еще не пришло.
И это было тем, чем я вполне мог бы насладиться, если бы не холод от которого дрожали губы. Белла, видимо обдумывала мой ответ, которому, в самом деле, не стоило придавать никакого значения, или что-нибудь прочее, в своем стиле, допустим, почему ее любимую сцену с Золотинкой и чертовски забавным Томом Бамбадилом не включили в фильм, или еще о каком-нибудь особо трагичном эпизоде из «Синей птицы». Я почему-то думал, что дальше Льюиса дело не пошло.
Меня настораживало лишь полное отсутствие информации о ее детстве... семье, будто бы девушка внезапно появилась на этой неинтересной планете пару месяцев назад и начала стремительно шарахаться по всему миру, коллекционируя неприятности.
Она ведь бросила обучение, так? И меня это недурно заботило. Я даже чуть было не разочаровался. Да, она была эрудированна, начитана, из нее бы вышел неплохой писатель, судя по тому, что я успел прочесть. Но на одном голом энтузиазме и недурном таланте далеко не уедешь. Вот тебе результат: разваливающаяся крыша вагона и единственная шаткая опора.
Анализируя свои мысли, а после, редактируя собственную оценку, я поймал себя на одной странной детали - я был неприлично терпелив. Года четыре назад я бы вряд ли даже взглянул на эту девчонку. Хорошо, посмотреть бы я, посмотрел, да только дальше скептичной оценки ног дело бы не пошло. Без сомнений. Помнится, я тогда был помешан на поддержании благородной гигиены внешнего интеллектуального окружения. Талантливый обаятельный мальчик, искусный прозаик и подающий надежды философ. А девчонка, не нашедшая в себе силы и желание продолжить обучение, явно не вписывалась в категорию чертовых идеальных зазвездившихся умников, единственную категорию, на которую я изредка обращал внимание. Я был лучшим, безупречным всезнающим подлецом, и никогда бы не понял такого легкомысленного отношения к учебе.
Да. То есть нет. Само собой.
Ведь, если ты не можешь справиться с какими-то треклятыми учебниками, разве ты стоишь чего-то большего? Такова была моя позиция. Из компромиссов я принимал одни лишь пари, которые, как правило, всегда выигрывал. Я не любил необразованных людей. Но кто, черт возьми, их любил? И в том невинен, пардон.
Но сейчас все поменяло цвета. Нет, скорее, все стало мягче, словно раньше горели огромные хрустальные люстры в бальных залах, а теперь остался один только непримечательный бра в крошечном купе. Только, как именно мне расценивать такие рискованные перемены? Убежден, ранее «неуд» был бы у меня в кармане, здесь, под сердцем, живее всех живых. Теперь я действительно не видел в Белле такого, казалось бы, явного патологического изъяна рядового неудачника.
Так, по крайней мере, с тематикой девушки более-менее определился. Вся эта ее бессистемная творческая карусель из мало воодушевляющих тусовок с проблемными подростками, вообразившими из себя последователей Кусто, розовые сопли, чертов карамельный детский сад и бродячий образ жизни меня чертовски забавляли. Нет, я-то не собирался принимать участие в данной, не более чем, бунтарской клоунаде. Меня ждало поло, пара старых добрых сигар, и собрание директоров, после которого была жизненно необходима бутылка JD*** вместе с тройкой прелестных идеально разукрашенных мордашек.
Не на что жаловаться. Ублюдок Хейл был прав.
Разумеется, у станции было название. На которое мне было плевать, соответственно все дальнейшее не имело значение. То есть, детали - не моя прерогатива. А так как в том, так и многом другом, мы были схожи с Беллой, мне становилось не по себе. Мне противна была одна мысль о нас двоих в одной упряжке. Потому что наш весь из себя сюрреалистичный тандем походил на смешение двух чрезвычайно хороших вин. Стоило мне представить, как два благородных напитка подвергают даже не уничтожению, а точнее, извращению путем бестактного лишения особенных неповторимых оттенков вкуса, и исключительно из чувства самосохранения мне захотелось скорее избавиться от своей несносной обузы.
И все-таки, как был я сволочью в старших классах, как продолжил нести знамя подонка в колледже, так титул всех и вся презирающего циника не отпускал меня и теперь, когда, казалось, лучшее уже позади.
Мне было мало. Я развлекался. Только и делал, что насмехался над остальным добрым двадцати один годом своей помпезной вычурной жизни под защитой неприступного статуса Богатенького Мальчика, одного и Калленов, да-да, тех самых, самого замкнутого и загадочного, подающего блестящие надежды, представителя нового поколения манхэттенской элиты. Первый год в расчет не беру - был неопытен и бесполезен, верил во всякую бестолковую чепуху, которую несла сексапильная болгарская няня. Я ее в том не виню. У моего папочки отличный вкус. Думаю, в более сознательном возрасте я бы одобрил выбор отца.
Дело в том, что, за последний год я малость остепенился. И дело тут было не в моем внезапном прозрении или проявлении чуткости к братьям нашим меньшим. Меня насильно вытолкнула из комфортной родной сферы существования поганая политика. Она никогда не входила в круг моих интересов. Разумеется, я был прекрасно просвещен во все детали. Безусловно. Но, как правило, любое упоминание уже навевало скуку.
Однако мой брат не из таких. Он поплатился. Я поплатился. Нас поимел тот мир, на который мы если и взирали, то с пренебрежением, свысока. И если Эммет считал, что его вмешательство что-то изменило бы, то я предпочел не пачкать точеные пальчики пианиста и отойти в сторону. Черт, я ведь действительно пытался объяснить ему, брат, опомнись, нам не к чему копаться в этих интеллектуальных отходах. Тем не менее, мне следовало предугадать тщетность собственных попыток, ибо он разительно отличался от меня. Эммет был на редкость добрым мятежником, специфичным глашатаем справедливости, помешанным идеалистом, Солдатом удачи, Мстителем и Рембо, вестником свободы, чтоб его. Ему суждено было сдохнуть от обезвоживания на какой-нибудь богом забытой Панчанаде. И все бы считали его героем.
Черт, даже я.
За Джаспера только я не ручаюсь. Нет, Джея так просто не подкупишь. Клянусь, он был самым принципиальным отличником, а постскриптум до костей испорченным малым. Раньше я наивно полагал, что его место было весьма почетно - как раз после меня. Но я здесь, сейчас, лишь подтверждал его превосходство.
Жалкий тип.
Однако, как мы и догадывались, с моим братом все вышло совсем иначе. Он вернулся из армии. Черт бы его побрал, он даже не заскочил домой. Полетел прямиком во Францию, чужую и кипящую, страну, которой с момента своего возникновения неймется, страну, в которой все и закончилось.
А завершилось тем, что я чуть было с горя не написал роман.
И я действительно не хотел об этом вспоминать. Случившееся всего-навсего помогло мне осознать свою поверхность. Я прятался за словами. Убеждал метафорами, когда нужно было действовать.
О том, что Эммет случайно угодил под, в самом деле, никому не предназначавшуюся пулю в одном из парижских революционных восстаний в треклятой заброшенной подворотне я узнал от отца.
Тогда я ушел из дома. Джаспер встретил меня толи коксом, толи еще какой-то дрянью, я помню, там определенно были таблетки, и нашим традиционным JD. Я переехал в студенческое общежитие. О, дьявол, кого я только не винил в случившемся. Первым в черном списке был, разумеется, я сам. Кроме, само собой, матери. Она была не виновата в том, что Карлайл такая сволочь, не виновата в том, что я был его копией. Но все не так плохо как кажется. Наша мнимая трагедия увяла, не успев толком завести прессу.
Однако не так давно я, наконец, простил весь мир, сменив статус отношения к нему с «презираю» на «плевать», свыкшись с мыслью, что печаль, она меняет форму, но не проходит.
Простил всех, кроме отца. Мне просто нужно было обвинять кого-то еще, помимо себя, Джаспера, JD, факта социальной неудовлетворенности современной псевдодемократичной политикой и всего остального.
Вот, собственно, единственный трагический аспект беззаботного существование Богатенького Мальчика во всей красе. И покончим на этом.
В конце концов, самобичевания вызывали у меня сонливость, а мне, между прочим, нужно было вновь как-то отогревать девушку, вероятно околевшую в моих объятия.
Ожидалась небольшая стоянка. Мне на глаза попалась захудалая таверна недалеко от перрона. Там я наверняка смог бы теплом светом и выпивкой привести в чувства эту девочку.

---

- Подожди внизу, - шепнула Белла и выпорхнула из моих рук, не успел я даже опомниться, чтобы как-то парировать бестактно повелительное наклонение, сквозившее в обаятельных словах. Она ненавязчиво обязывала собою наслаждаться, невинно оставив коротать минуты увядания ночи в одиночестве на вагоне поезда, и чувствовать себя при этом настолько нелепо, насколько грандиозно выглядел продукт Вачовски, он же «V», простирая руки к небу, пасмурному горизонту, овеянному пеленой огненной ненависти.
Однако, абстрагируясь от излишней патетики, выкурив очередную сигарету, я заставил себя спуститься на землю.
Я ждал ее долго. Эдвард Энтони Каллен устал. Но ждал.
Наконец, девушка вышла из вагона. Но сделала это по-своему… так эротично, что я чуть было не подавился сигаретным дымом. Потому что это была Белла, новая веха в жанре «Антиутопий», и она была в черных кожаных обтягивающих немного неказистых грубых сапогах до бедер. Она выпрыгнула в этих самых потрепанных сапогах на тонкой, чрезмерно высокой шпильке прямо на растаявший снег, откинув длинные влажные волосы за спину, так, что они сладко хлестнули ее по копчику. Из моих предательски вспыхнувших глаз чуть было не посыпались искры, ибо дым по-прежнему раздирал не то горло. Помимо вышеперечисленных атрибутов, на ней были надеты короткие, чуть прикрывавшие аппетитные ягодицы джинсовые шорты, которые держались лишь за счет невозможно возбуждающих мужских подтяжек, при столкновении ее ног с землей, соскользнувших с плеч, и безвольно повиснувших вдоль ног, да простая черная майка, позволяющая вдоволь налюбоваться острыми тонкими ключицами, а попутно пересчитать выпирающие ребра.
Она точно сошла с ума. А я был на грани восхищения. Но мгновенно опомнился, временно списав безудержную бессознательную экспансивность на элементарное физическое влечение.
Дьявол, где она откопала эти подтяжки? Невообразимо.
- Какого черта твои волосы опять мокрые? – быть может, насколько резко возмутился я, выравнивая дыхание, когда девушка гордо прошествовала мимо моей сгорбившейся от кашля персоны.
Она только ухмыльнулась, обернувшись, игривым взглядом предлагая мне проследовать за ней. Ее дерзость и немногословность только распыляли меня вкупе с великолепным обзором на ее полуобнаженное тощее тело. Но я, чертов джентльмен, не мог воспротивиться сиюминутному машинальному порыву - немедленно накинуть на плечи девчонки свой плащ, тем самым скрывая от жадных глаз бриллиантовое сияние ее гладкой персиковой кожи.
Да, я был жертвой отменной дрессировки. Воспитанный сукин сын. Знаю, она наслаждалась этим.
Звенящая обманчивая тишина, пара недружелюбно настроенных ворон, резко раскачивающаяся от ветра обезумевшая вывеска – суммируя все эти красочные тонкости места нашего положения, я счел необходимым притянуть Беллу за талию ближе к себе, так как всерьез опасался за ее сохранность, предполагая несколько исходов: либо ее унесут проклятые вороны, а мною пока не было замечено ни одного полисмена, либо ветер, что будет выглядеть совсем уж абсурдно, либо, не дай Бог, чертова раздражающая меня вывеска слетит с петель, и младшему Каллену придется мучиться неудовлетворенностью до конца своих дней.
- Держись рядом, - зачем-то сказала она мне.
Стоило нам открыть старую деревянную дверь с виду вполне безобидного, даже заброшенного заведения, как я тут же осознал, сколь близко мы были к заветному Pays de Galles. Теперь ее предупреждение не казалось таким уж странным. Помимо того что в крохотном помещении было не протолкнуться (хотя рядом я не заметил ни одной деревеньки и понятия не имел, откуда здесь столько оголтелых и ненасытных людей), в нем также не представлялось возможным свободно вздохнуть, ибо мой печально-богатый опыт по данной части напоминал о том, что одним безобидным сигаретным дымом тут дело не обошлось. Музыка, а именно спесивый и озорной бритпоп 60-х, сотрясала стены, чуть ли не выбивая запотевшие окна, увешанные праздничными украшениями, дешевый ликер и не менее паршивое виски лились рекой, какие-то неадекватные студенты бессистемно расположились в самых темных углах, все это сопровождалось хаотичными распутными танцами, бессмысленными тостами и еще Бог знает чем. Ирландское суаре – они издеваются?
Эй, я ошибаюсь, или Рождество – семейный праздник с ангельской вполне себе безобидной атрибутикой? Во всяком случае, я точно уверен в том, что елка не должна валяться, ненужная и не украшенная хотя бы гирляндой, где-то в районе запасного выхода. По-видимому, всем собравшимся давно было глубоко наплевать на то, что именно отмечать.
Им было весело, ей было весело, мне же было по-прежнему скучно.
Что за чертова несправедливость к праведникам? Вот и будь после этого Хорошим Мальчиком.
Дьявол.
Белла от всего этого восхитительного порочного зрелища прямо-таки завелась, ухватив меня за рубашку, чуть ли не бегом устремилась в самый эпицентр праздничной бури. Она что-то говорила, но я, как ни старался, расслышать ее не мог. О, как же я хотел…
Однако меня отрезвляли сравнения с неким извечно странствующим в безвестности господином «однобуквенным» права на которого целиком и полностью принадлежали извращенному воображению одного проклятого невменяемого немца. Но я ведь любил Кафку. Так какого черта я жаловался?
Дрянная девчонка. Девочка-головоломка. Она мне нравилась. И этим она мне не нравилась.
По ее инициативе, мы присоединились к какой-то компании обезумевших подростков, перед этим я, пытаясь тем самым успокоить нервы, чудом отхватил у барной стойки стакан виски. Разве виски может протухнуть? Не знаю, как обстояли дела на самом деле, но я, судя по всему, был первым счастливчиком на свете, опробовавшим сие до крайнего срока выдержанное снадобье.
Мне нужен был воздух. Нужно было родное дорогое '82 Cheval blanc. Чуточку Брамса и проклятый Годар. Уют. Тишина. Одиночество.
Аккуратный до боли в глазах вид из окна.
Соберись, чертов кретин. Иначе она тебя сделает. А этого я позволить ей не мог. Все что угодно, только не поражение.
Белла расположилась на крае стола, и ее ноги находились в опасной близости прямо около моего мужского достоинства. Девушка расслабленно закурила, беззаботно скинула мое пальто от, между прочем, YSL, что б его, на пол, а после совершенно неожиданно, наклонилась прямо к моему лицу, опершись о мои плечи. Благо, я не был одним из тех хлюпких глупцов, все как один, польщенных ее дерзостью. Пока.
- Судя по всему подарка от тебя я не дождусь. Так уж и быть, первый шаг за мной, хотя я и привыкла играть черными.
Сейчас, наконец, мне удалось ее разгадать – наслаждайся точеной фигуркой и не задавай вопросов. Так я и поступил.
Как только она удалилась в неизвестном направлении, ко мне подсела какая-то изрядно подвыпившая мартышка, и мне захотелось послать кровожадную мисс Свон, ее фокусы, ко всем чертям и сбежать от всего этого бессмысленного бардака. Я не привык к столь жестоким жизненным реалиям. Где хотя бы намек на эстетику?
Тогда я увидел ее. С сексом на голове, с сексом в глазах, с сексом в улыбке, и... С сексом во всем остальном. С разбитой бутылкой рома. На сцене.
О нет, только не это...
Она пела. Пела для меня. Удар ниже пояса. Это победа, детка. Ангельски-роковой голос, страстный взгляд разморенной волчицы, бледная кожа, мерцающая в лунном свете, чуть рассеянном в отблесках приглушенных огней свеч, и бардовые губы. Уже сейчас я знал, что от этого поэтизированного образа феминистически настроенной, относительно умной венецианской Дюймовочки мне не суждено было избавиться в дальнейшем. Просто... Потому что я не хотел. И в том заключалась моя главная проблема.
Еще немного, и я бы не выдержал, я бы взял ее у всех на глазах этой ночью, на этом столе, в этом заброшенном пабе, в этой проклятой Англии, нашей Англии, затерявшейся где-то между Парижем, переполненным болью и ошибками, и Уэльсом, как недостижимой надежды на что-то большее, на нечто избавляющее.
А потом она сделала это. Маленькая, со своей миловидной довольной кошачьей мордочкой, натянув фирменную нахальную улыбочку, Белла в своих головокружительных сапогах покачивая бедрами в такт музыке подошла ко мне, и, о дьявол, эта хрупкая тигрица залезла на мой, именно мой, вполне приличный, никому не мешающий стол, вальяжно улеглась на нем, скинув полупустые бокалы на пол, туда, где до сих пор покоилось мое совершенно неуместное безукоризненное пальто, и свесила свои растрепанные, но такие прекрасные волосы прямо мне на колени.
Гранж.
Приоткрытые губы, закрытые глаза, медленное дыхание. Ее лицо, расслабленное и невинное, было так близко... Я хотел почувствовать на пальцах мягкость ее кожи... Но она ведь сама дразнила меня, так с чего бы мне не поддаться ей, всего лишь раз?
Я пропал.
Первый раунд остался за ней.
Так почему бы не пойти всему к черту? Всего лишь раз…
Я медленно коснулся пальцем ее острой скулы, получив мощный заряд электрического тока прямо в цель. От чего на ее губах расплылась удовлетворенная улыбка.
Тающие ноктюрны чувств. Зыбкие образы в чуть пыльном дыме сквозь теплое золотое свечение каминного костра. Сдобный, с остринкой аромат готовящегося шашлыка вперемешку с тонким бодрящим запахом жасмина. Ее медовые глаза, чопорный взгляд, в котором постепенно можно было заметить осколки... понимания? Полагаю, впервые ее мысли не витали где-то далеко. Сейчас, вся, она была рядом. Притом каким-то немыслимым образом я чувствовал себя замечательно, не смотря на каждодневную бессонницу и изнуряющую скуку. Где-то недалеко разбивались бокалы, безвольные зрители замерли в предвкушении ребяческой драки. Белла же окончательно завладела властью над моим вниманием, в особенности ее манящие, цвета спелой вишни губы. Она, вероятно, собиралась произнести что-то важное, но чертов Beatles в самый ответственный момент прервал наш мысленный диалог. Ибо более несообразной композиции для нашего дуэта трудно было представить.
Теперь нас разделяло бледное мерцание рождественского снега. Словно она оказалась по ту сторону окна, а снег увлекал ее вдаль. И она отозвалась.
Мы вновь разорвали тонкую алую линию, внезапно связавшую нас одной украдкой пролетевшей зимней ночью. Нам предстояло столкновение с пустынным открытым перроном и беспросветные догматичные недомолвки.
Ждала действительность. Та самая реальность, возвращением в которую я не имел права пренебрегать.
Я невесело усмехнулся своей преувеличенной вежливости. Исключительно благородные напитки, безукоризненная Принстонская выправка, отточенная беспристрастность во взгляде, умеренная, вальяжно неспешная манера говорить, свысока и как можно более скучающе, и не менее не конформистские эссе. Территория сверх обаятельных талантов. Я всегда был эпицентром роскоши аристократической элиты.
Так, какого черта я делал здесь? И пускай Каллен не был патриотом подобного сверх элитного образа существования, так или иначе, являлся его неотъемлемой частью.
Может, я чересчур скептичен насчет этого мира? Допустимо. Может быть, чрезмерно чувствителен ко всей ненависти и хаосу вокруг меня? Не отрицаю. Тем не менее, было бы куда легче игнорировать все то дерьмо, что творилось вокруг, и сосредоточиться на эгоизме. Однако этот сексуальный мотылек в моих руках мешал моим целесообразным планам осуществиться. Потому что, черт, она и была тем самым воплощением эгоизма, в котором я так нуждался. Соответственно, на данный момент являлась объектом всех моих стремлений?
Нет. Так дело не пойдет. Какой бы сокрушительной на первый взгляд не выглядела ее победа, я не собирался сдаваться так просто.
Я, мои нетерпеливые пальцы продолжили путешествие по ее шее, помассировали острые плечи, затем повелительно прошлись по венам к ладоням. Я крепко сжал ее тонкие запястья, что, видимо, не пришлось малышке по вкусу, так как она недовольно поморщилась, пытаясь упорхнуть от меня, при помощи своих длинных ресниц. Так-то, теперь я контролировал ситуацию, еще сильнее сжимая ее пальчики, наслаждаясь ее недоразумением. Она попыталась подняться, но я ей и этого не позволил, пригвоздив рукой к столу.
- Нам пора, - отчетливо выговорил я, только после этого отпустив птичку на волю. Я надеялся на бурную реакцию, оскорбления и все в таком духе.
Белла схватила мое пальто и побежала от греха подальше к выходу. Финиш.
Клянусь, я не собирался долго обдумывать ее поступок. Белла, и гори оно все синем пламенем.
Истеричка.
Мне ничего не оставалась, кроме как кинуться за ней.
Холодный сквозной воздух и вновь начавшаяся метель сходу сбили меня с толку. Сквозь снегопад, я видел девушку - она бежала со всех ног размахивая руками. Я по инерции побежал за ней, опасаясь за ее здравие, но вскоре понял на редкость адекватную причину ее паники - поезд, вагон за вагоном, медленно покидал станцию.
Без нас.
Нет! Да что творится вокруг? Все эти лишние вопросы… Одним словом – ущербно.
Я тысячу раз проклял ее сапоги, которые мешали девчонке бежать. Я схватил ее за руку и чудом затащил в первый попавшийся вагон.
Она смеялась. Я был в бешенстве.
Белла поделилась со мной зажигалкой.
Это сон? Розыгрыш? Ведь, так не бывает...
Мы облокотились на стены коридора друг напротив друга. Она улыбалась, и я точно не уверен, но кажется улыбался ей в ответ. Все равно почему. Было довольно мило.
- Эдвард, зачем тебе все это? - серьезно спросила она. Почему-то я подумал, что на сей раз Белла не играла.
Несомненно, я ошибался. Даже, если и нет, подобные слабости были как раз кстати.
- Поясни, - с трудом выдавил я, отходя от эффекта звучания моего имени на ее устах.
- Ты ведь не знаешь меня. И вообще ничего не знаешь! Ты лжешь, я отвечаю взаимностью. Но зачем?
Ее внезапная откровенность была, прямо скажем, некстати. То есть, я выдохся и была глубокая ночь. Все перечило признаниям.
- Белла, - как можно мягче произнес я, - думаю, нам нужно для начала отыскать наш вагон.
Как бы там ни было, мы оба были без сил. Чудом доползли до нашего купе.
Я так и не выпустил ее руки. Она не возражала.
Помню, в шаге от сна, как девушка перебирала нежным пальчиками мои волосы и шепотом напевала невесомую песню, не уверен, но казалось, все же различил такие солнечные и грустные слова: «But if you close the door. I'd never have to see the day again…»
А после... заснули.
Вместе.

---

Как можно возбуждать и успокаивать одновременно? Пока находился под волной умиротворяющей эйфории, я не мог сформулировать ответ так точно, как делал это обычно, за что временами, чаще в будни, в первой половине дня, готов был даже преклониться пред самим собой.
Искусный умелец. Кем, как ни собой?
Разве что, если б до этого не знал, как мысленно Хейл после очередного чертовски остроумного перифраза со мной эмитировал подобный жест у себя в голове. Не терплю второсортных реверансов, однако первая за год попытка выйти на контакт обернулась мне ночным «Talk me down, safe and sound. Too strung up to sleep» - урод.
Тут мой телефон завибрировал в кармане.
С трудом открыв глаза, мне тем самым удалось убедиться в том, что вчерашняя ночь не была сном. Тесное сидение, недовольное шипение кота в опасной близости с лицом, наши тела, помятая одежда, ее руки под моей рубашкой. Белла пыталась согреться.
Мной. Но сейчас не об этом.
Джаспер.
Опомнился, с утра пораньше. С неохотой пришлось выползать из объятий девушки.
Достав сигарету, пинком отбившись от злосчастного рыжего животного, покинув купе, я ответил на звонок, с наслаждением высовываясь в ближайшее доступное окно, позволяя ветру растрепать волосы.
- Какого черта?
Эй, это ведь старина Джей, тот самый самовлюбленный педант с пунктиком по поводу византийского антиквариата, так? И только поэтому иначе я, черт побери, не мог.
- Лучше закури быстрее, иначе подавишься от нетерпения. С этим не шутят. Да, ты вполне можешь пошутить с дочерью ректора, но не с сигаретой. Особенно зная твои предпочтения... Детка, это «An inferno that never ends. An eternal flame. That burns in desires name»****.
Я обожал этого придурка, судя по голосу, удовлетворенного вдоль и поперек. Четыре раза. Как минимум.
Если я слабо напоминал странствующего менестрель, то мой друг временами пьянствующего Микки Мауса, однако мы были схожи тем, что оба имели за плечами степень докторов наук по направлению филологии, автоматически присваивающую нам обоим статус беспардонных засранцев.
Нам было, чем гордиться, помимо виртуозного мастерства экспансии демонстративного безразличия.
- Давай я сейчас сделаю вид, что аллюзии зарезервированные «Melancholy Man» мне не доступны и, минуя тему твоего, судя по голосу, успешного венчания с JD, поведаю тебе о причине моего вчерашнего звонка. И, да, то есть, я хочу сказать, эта причина как раз по твоей части.
- Дружок, ты меня волнуешь, мои накаченные останки пока не в лучшей форме. Тело не готово для новых свершений.
- Заткнись. Я имел в виду то, что ваши симптомы показались мне схожими. Бог знает, каким образом, но вам обоим удается меня чертовски бесить.
Да, с той лишь разницей, что девчонке для этого не нужно было размахивать посеребренным Люгером в фонтане Мадрида, вереща что-то по поводу несправедливости всего и вся, попутно расспрашивая бедный народ, какого черта вода не обращается в вино. Ну да ладно, все это благо события дней минувших.
Да, черт возьми, я бы с легкостью забыл его маленькую шалость, навеянную зажигательной испанской корридой, если бы он тогда не разгромил мой совсем еще свеженький Ягуар.
- Повествуй.
- Тебя имя фамилия интересует? - лениво уточнил я.
- Ты заставляешь меня скучать. Плевать.
- Девчонка...
- Это я уже и без твоих мычаний понял. Дальше.
Мудак.
- Девушка. Лет двадцати. Там, со всеми этими псевдонимами даже мои ребята разобраться не смогли. Точно не уверен, кажется, ночь, Париж, там были виски и вино. И было чертовски холодно. Она была раздета, почти, а я был не в состоянии соображать. И все это было... Причем так, как никогда до этого.
Он понял.
- Так, детали того, как именно ты ухитрился наломать дров, меня не интересуют.
Дважды мудак.
- Писательница. И неплохая...
- Каллен! И... избавься ты, наконец, от своего ужасного чувства юмора. Тебе не идет, да и, кстати, ты перебиваешь «Cream», тем самым, сам знаешь, заслуживаешь наказания. Как тебе такой, вполне щадящий, вариант: заткнуться и оставить своего страдающего похмельем друга в покое?
Как ведро ледяной воды прямо в опухшую физиономию. Освежающе отрезвляюще. Это не я. Кто был вчера? Вот он я, здесь, настоящий, в разговоре с другом.
Или уже нет?..
- Отвали. Вроде, имя Белла Свон.
- Стой. Повтори.
Голос его был спокоен, но нотки заинтересованности ему все-таки не удалось скрыть. Занятно.
- Что именно? Сколько раз мне тебе повторять: не мешать наркоту с выпивкой?!
- Я серьезно. Меня интересует имя... И, черт, ты издеваешься?
Да, я издевался, уж я-то знал - он никогда не шел дальше крэка. Послушный пес.
Однако в остальном я понятия не имел, о чем он там так удивленно бормотал.
- Для гарвардского сноба специально. Белла. Свон.
Пауза. Я докурил. Он все молчал.
- Так, не знаю я никакой Беллы. Тем более Свон. Однако Изабелла Суон - другое дело. Опиши ее.
Клянусь, я чуть не вывалился из окна после такого заявления.
- Что? Ты на свою «Belle» намекаешь?.. - рассмеялся я, тем не менее, продолжил, так как описание девчонки доставляло мне удовольствие. - Моя, она, красивая, угловатая, - скептично начал перечислять я все то, что так сводило меня с ума. - По килограммам недобор, - немного поразмыслив, я добавил: - Кофейная.
- Черт. Мне плевать какой метод ты выберешь, хоть наручниками эту чертовку к себе пристегивай, но не выпускай из виду! Пока я не заберу ее, и, не сомневайся, хорошенько отшлепаю, перед тем как посадить под замок дома, в поганом тепле, безопасности и с десятком датских гувернанток.
- Джаспер, я и прежде не сомневался в твоем вкусе по части выбора обслуживающего персонала... Но, ты можешь нормаль объяснить, в чем дело-то?
- В каком бокале ты напрочь утопил свою память? Засунь после этого своего «amigo» туда же, куда и мозги. Она... моя сестра, идиот.
Так, я знал, что у Джея была младшая сестра. Но он никогда о ней не распространялся. Мне казалось, что ей около пяти лет. К тому же, насколько я понимаю, она была ближе к матери... Во всяком случае, отцом ей Хейл старший точно не приходился. Я никогда ее не видел, да и с какой стати мне о ней думать?
Что за чертовщина?
- Каллен, и если ты ее хоть пальцем...
Меня будто молнией ударило. Я как последний кретин выбросил свой iPod в окно. Потому что я, черт, я еще не обдумал следующий ход. Однако знал - ситуация слишком интересна, чтобы так просто повиноваться должной условности.
Не знаю, к чему бы это я вспомнил, как брат однажды вечером привел домой свою Розали… вспомнил чувства, весь тот сгусток мгновенных негативных эмоций. Она мне не понравилась. Я всюду видел недостатки, девушка казалось настолько недостойной, что становилось смешно. Немудрено, что Джей уничтожит во мне последние семена жизни, если узнает о том, что я планировал сотворить с его младшенькой сестричкой.
Но что творилось у них в семье, раз эта девочка так отчаянно бежала из семейного гнездышка? Это определенно выходило за границы нормального даже по нашим весьма снисходительным меркам.
Чертова музыкальная семейка. Белла, та что пела для меня, теперь была недоступна. Хотя… с другой стороны, она была отличным поводом взять реванш после того как Джаспер подставил меня в Йеле. Его умелые манипуляции с моими слабостями обернулись моей фамилии немалой растратой на ремонт западного крыла и еще более весомым штрафом, притом я не беру во внимание взносы на благотворительность. Но главное - это, разумеется, пошатнувшаяся репутация маленького гения. Черт, из-за этого подонка Эдварда Каллена чуть было не вышвырнули из колледжа. Не спорю, тогда мое самолюбие было немало задето. Теперь в моих руках была его сестра. Сексуальная, сумасшедшая лживая красотка… разве я мог упустить свой шанс?
Слишком много нитей переплелись воедино. Пора платить по счетам, подонок.
Будто откликаясь на мои мысли, девушка вышла из купе, все еще с полуоткрытыми глазами и сонным дыханием. Словно маленький беззаботный призрак она облокотилась хрупким плечиком на стену и с интересом наблюдала за мной. Однако, от нее не скрылся томный блеск в моих глазах. Она нахмурилась, вероятно, пытаясь разгадать причину столь безудержного эмоционального подъема.
- Мадемуазель Суон, как вы считаете, возможно нам действительно необходимо поговорить?..

_________________________
*Метиловый сложный эфир бензоилэкгонина, алкалоид тропанового ряда - кокаин
(МСЭБАТР)
**Королевское (Оксфордское) общество издает «Философские записки» - один из старейших научных журналов мира.
***JD не замышленное ласковое прозвище Jack Daniel’s , в дальнейшем прозвучит еще не раз.
****An inferno that never ends / Ад, который никогда не кончается
An eternal flame / Вечное пламя
That burns in desire's name / Которое горит во имя желания
«текст песни легко интерпретировать, как печальное описание опасного пристрастия Дэйва» из книги «Depeche Mode. Подлинная история» (Дж. Мидллер)
Но что именно имел в виду Джаспер... это уже определенно другая история.
Да вообще глава получилась довольно музыкальной… но всему виной появление Джаспера
Форум