- Ты не выглядишь морально готовым к отъезду, - так я и не готов. - А что со сборами?

- Всё путём.

- И эту свалку ты называешь сложенной сумкой? - проследовав за мной по лестнице в спальню, Белла замечает лежащий на кровати раскрытый чемодан, в который я абсолютно хаотично и как придётся побросал свои вещи даже без уверенности, что там нет ничего лишнего, но зато всё действительно необходимое на месте. У меня нет настроения думать на эту тему и впоследствии складывать каждую вещь отдельно. И взяться ему абсолютно неоткуда. Проигранная накануне заключительная перед выездом на гостевые матчи домашняя игра просто не позволит ситуации улучшиться.

- Не обращай внимания. Чуть позже я всё утрамбую, - я пытаюсь захлопнуть крышку, но руки, облачённые в джинсовую куртку поверх белой майки и чёрных шорт, останавливают меня от задуманного:

- Хочешь, чтобы всё измялось?

- А тебе что за дело? В отелях всё равно погладят. Впрочем, если нечего делать, можешь навести порядок, - раньше всем этим занималась именно Белла, интуитивно понимая, что мне непременно пригодится, а без чего я легко смогу обойтись, и ей даже нравилось доставать необходимую одежду из ящиков комода с целью её комплектации, а я в свою очередь по-настоящему это любил. То, что ей приятно и исключительно в радость заботиться обо мне. Может, Изабелла и не готовила, но за моими вещами она всегда ухаживала исправно и бережно. Как в повседневной жизни, так и тогда, когда дело касалось поездок по стране в течение чемпионата. Но вот сейчас она вовсе не обязана оказывать мне помощь. Хотя, не скрою, я был бы счастлив увидеть вместо вызванного эмоциональной нестабильностью бардака нечто опрятное и аккуратное.

- Что с тобой, Каллен?

- Ты будто не знаешь. Вчера мы были сильнее, но нас всё равно фактически разгромили, а ты, уверен, даже этого не заметила, - Изабелла сидела прямо в первом ряду, как и на двух матчах до того, но, в отличие от своего поведения в те дни, накануне она едва ли видела, что происходит на паркете. А я смотрел на неё настолько часто, насколько позволяла обстановка по ходу игры, но с каждым таким разом расстраивался только всё больше и больше уже не по причине ухудшения счета. А потому, что Белла была вся в своём телефоне и не знала, что я снова и снова ищу её внимания, расположения и молчаливой поддержки. Что я по-идиотски нуждаюсь в ней, словно ничего не изменилось, и мы по-прежнему те же люди, что поклялись любить друг друга до самой смерти и в горе, и в радости. Вот почему сейчас мне настолько паршиво. Больше из-за её морального отсутствия, чем в связи с поражением. Оно не первое и не последнее, а к её равнодушию мне не привыкнуть никогда. И не забыть тоже.

- Так ты что... злишься на меня?

- Я всегда злюсь на тебя.

- Что я сделала на этот раз?

- Зачем находиться на трибуне, если тебе и дела нет до того, что происходит прямо перед твоим носом? - бурча, высказываю я, одновременно удаляясь в ванную комнату, где останавливаюсь перед длинным и широким зеркалом над двумя раковинами и едва не вздрагиваю от вида покрасневших от стрессового недосыпа глаз. До вылета мне однозначно с этим не справиться, не успеть хорошенько отдохнуть и не заставить белки вернуться к своему естественному виду. Вся надежда на то, что удастся вздремнуть во время полёта и закрепить данный результат уже в гостиничном номере Техаса. Но значительной части меня ни туда, ни в Иллинойс, ни куда-либо ещё в этом сезоне ехать совсем не хочется. От одной только мысли оставить Беллу без присмотра внутри всё переворачивается. Скверные, я вам скажу, ощущения. Будто что-то непременно должно произойти. Что-то нехорошее... - Случайным людям там не место.

- Возможно, у меня даже больше причин находиться на арене, чем у тебя. Мой отец вообще-то главный тренер. А ты всего лишь игрок. Сегодня ты здесь, а завтра нет. К тому же мы оба знаем, как это бывает.

- Но больше этого не будет. Отныне я настроен не бросать то, что у меня есть, так что было бы неплохо не отвлекаться на тебя.

- Ты что... наблюдал за мной? - я знаю, что скажу всё, как есть, что да, периодически успевал фокусироваться на её месте, но моё раздражение по этому поводу взлетает до небес, когда помещение наполняется музыкой звонка. Подняв правую руку с телефоном в ладони, едва взглянув на светящийся экран, Белла почти тут же сбрасывает вызов, но он вскоре возобновляется, побуждая её снова нажать отклоняющую кнопку. И что это такое, что она не желает отвечать? Разговор, не предназначенный для моих ушей? Неприятности, с которыми стойкая Изабелла считает себя способной справиться самостоятельно, без привлечения бывшего мужа? Или кто-то настолько туп, как пробка, что не принимает того, что было сказано уже не раз?

- Кто это?

- Да так, ерунда, - она убирает телефон обратно в карман шорт и делает шаг ко мне, - ничего сильно важного.

- А что было вчера? Когда нет ничего важного, человек не ведёт бесконечные переписки.

- Тебе не об этом сейчас нужно думать. Лучше соберись. Будет сложно, но и в выездных матчах можно побеждать.

- Я позвал тебя не для этого, а чтобы поговорить. Игра в Иллинойсе шестого числа, так что мы вернёмся домой на следующий день ближе к вечеру. Я буду звонить...

- Каждый час, да? Чтобы проверять меня, не сделаю ли я что-то с ребёнком?

- Белла.

- Ты хочешь на меня злиться?

- Я не понимаю...

- Ты сказал, что злишься, но разве это не вопрос выбора? Ты можешь решить, испытывать что-то или нет.

- Решить, хочу ли я злиться?

- Да, - Белла вдруг прислоняется к моей спине всем своим животом, а мой торс полностью обнажен, ведь, кроме спортивных штанов, на мне ничего нет, ни рубашки, ни майки, и этот контакт нежелателен и должен быть запрещён. Но, страждущий, большую часть времени неудовлетворённый и беспрестанно желающий, я ощущаю его до мурашек по телу и позволяю Изабелле сцепить руки на моём животе около пупка. Но она же не станет, правильно? Проникать ими под пояс штанов и касаться меня? Она ведь может, и ей даже не нужно разрешение и просьба, но, надеюсь, не будет. - Мне... мне не нравится быть тем, на кого ты злишься, - и что с того? Мне тоже многое не нравится в наших нынешних взаимоотношениях, но я же не распространяюсь об этом. Потому что не верю, что для наступления качественных изменений достаточно лишь разговоров. Нужны и действия, и не одного человека, а сразу обоих. А она совершенно обособлена и закрыта даже чувственно и ментально. Будто и не было никакой любви. Так какие тут могут быть поступки?

- А тебе и не должно это нравиться. Если только ты не мазохистка. Но порой ты виновата сама. Например, когда выбираешь шопинг, а не медицинское обследование.

- Но всё же в порядке, - да, всё хорошо, и это не самовнушение, а реальный факт. В минувшие выходные мне всё-таки удалось назначить индивидуальный осмотр, который не выявил никаких отклонений от нормы или чего-то непонятного на экране аппарата и наглядно продемонстрировал то, что мой ребёнок уже выглядит как полноценный человечек с управляемыми ручками и ножками, у которого пока не развита лишь дыхательная система. Но как раз по этой причине я и не уверен, что мне можно расслабляться. Случись на данном этапе какая беда, при весе меньше килограмма он просто не выживет. А я всё ещё по-прежнему не знаю, кого мы ждём. Но, может, в некотором роде это и к лучшему. Проще будет забыть и двигаться дальше?

- И я могу тебе доверять? - повернувшись, спрашиваю я. - Могу уехать и не думать, на что ты способна?

- Я уже говорила тебе, что я не настолько дрянь, Эдвард, - и, вероятно, это так. Она не просит полноценного прощения, не пресмыкается перед мной, не лебезит и не ползает на коленях, и да, она совершила ужасную вещь и на тот момент могла бы её повторить, но хватит ли ей бессердечия воспользоваться моим довольно длительным отсутствием? Спровоцировать выкидыш? Избавиться уже не от делящихся клеток, а от реально человечка с органами, кожей, ногтями, пальчиками, ручками и ножками и другими частями лица и тела? Я так не думаю... Даже почти уверен, что нет, никогда. Мне кажется, её скорее стошнит. Она ведь не выносит вида крови, когда той слишком много...

- Но это просто слова. Иногда я... не знаю, - Белла отступает от меня, прислоняясь к мраморной столешнице, в которую и встроены раковины, и мне становится чуть легче стоять рядом без ощущения мягких рук на своём теле, но эта тяга... Она всё равно здесь.

- Езжай спокойно, Каллен. Не о чем тревожиться. Когда ты вернёшься, я буду всё ещё беременна и... - договорить Изабелле мешает опять-таки звонок, из-за которого мы одинаково вздрагиваем посреди разорванного им безмолвия, и на что она реагирует так же, как и в первые два аналогичных эпизода. А вот теперь это уже совсем подозрительно и странно...

- Так, ладно. Здесь и сейчас у тебя явно что-то происходит, и я хочу знать, в чём дело. И не говори мне по второму кругу, что это ерунда.

- Эдвард.

- По-моему, если человек так настойчив, стоит ответить, чтобы хотя бы услышать объяснение и всё для себя понять.

- А я уже в курсе. И не скажу этому человеку ничего нового так же, как и он мне.

- Пусть так, но почему бы всё равно не взять трубку? Ты... боишься?

- Я ничего не боюсь.

- Мы оба знаем, что это совсем не так.

- Тебе, правда, интересны... мои проблемы?

- Проблемы? - если они у неё есть, я их решу, в чём бы они ни состояли. Насколько громко звучит то, что они и мои?

- Может, и не совсем проблемы, но мне кое-что предложили, и я очень хочу согласиться, но не могу, а меня продолжают уговаривать.

- И что же это?

- Рекламная фотосессия для H&M.

- Это сеть...

- По торговле одеждой, да. Крупнейшая в Европе.

- И почему ты не можешь согласиться? Просто попроси их подождать.

- Не выйдет. Им важно моё положение. Они хотят заполучить меня в фотосессию одежды для беременных. Прямо сейчас или в ближайшие две недели.

- Я всё ещё не понимаю, в чём тут дело. Ты хочешь это сотрудничество, так что тебя останавливает?

- Я не уверена, что хочу... В смысле я никогда не думала, что когда-нибудь окажусь в таком состоянии одновременно с тем, как кто-то захочет увидеть меня их лицом именно с огромным животом, - ну, теперь я понял. Она хочет эту фотосессию в плане бренда, но чтобы она произошла как можно позже, и к тому дню от беременности не осталось бы никаких визуальных напоминаний, так что в большей степени желание поработать вместе с известной маркой никоим образом не распространяется на коллекцию вещей для будущих мам. Словно Белла в принципе не хочет видеть себя такой на протяжении очень весомого периода и, вероятно, даже после родов, ведь все эти рекламные постеры и биллборды в принципе находятся перед глазами у людей гораздо дольше обычных снимков папарацци, которые уж точно нельзя обнаружить ни на улицах, ни в торговых центрах, ни в отдельно взятых магазинах, и впоследствии проще простого оседают ещё и в интернете, откуда навсегда ничего не стереть.

- Ну, тогда откажись ещё раз и уверенным тоном попроси тебя больше не беспокоить, - говорю я, хотя мне и не хочется, чтобы она сделала это. Потому что то, в чём она сомневается по работе, для меня уникальный шанс обрести её снимки в нынешнем положении для своего домашнего архива. У каждой нормальной пары есть такие, когда вы выбираете фотографа и, договорившись, собираетесь на романтическую съемку, а спустя некоторое время получаете красивые совместные фотографии, но у нас таких не будет, так что, быть может, мне стоит подобрать такие слова, благодаря которым у меня останется хоть что-то... Наглядное воспоминание о любимой женщине в тот момент, когда она ожидает моего ребёнка. Вероятно, даже заключительное. Надо уговорить её передумать, но так, чтобы она посчитала это своим собственным решением. Не моим...

- Я просто не хочу, чтобы меня запомнили исключительно как бывшую жену известного мужа-спортсмена, которую тот бросил, пока она беременна.

- Всё совсем не так.

- Но со стороны именно такая картина и вырисовывается.

- Да кому какое дело? С каких пор тебя заботит, что подумают другие?

- То есть ты... не против?

- А что, должен быть? - Белла переводит свой взгляд с дверного проёма, ведущего из спальни в ванную, непосредственно на моё лицо, и в выражении её глаз, в том, как она смотрит на меня, есть что-то неоднозначное и сложное для понимания. Удивление? Негодование? Разочарование? - Ты... хочешь, чтобы я тебе запретил?

- Я не знаю, чего хочу... Этот живот... он...

- Красивый и аккуратный. Не огромный. Ты можешь меня не слушать, но тебе не из-за чего нервничать. Уверен, ты будешь выглядеть, как надо.

- И это всё? Совсем никаких возражений? Раньше в такие моменты ты, бывало, крутился поблизости... - прежде я действительно иногда ездил вместе с ней, тщательно наблюдал за процессом и мог высказать своё неодобрение, когда и если позы становились уж слишком откровенными даже при целомудренной одежде, но сейчас это будет не к месту. А с другой стороны у меня, вероятно, ещё больше причин погулять рядом и в этот раз...

- Хочешь, чтобы я отвёз тебя и дождался?

- Но ты уезжаешь.

- Но ведь это, как я понял, терпит.

- Да.

- Десятое число подойдёт? Я как раз буду свободен в течение всего дня.

- Я узнаю и сообщу.

- Тогда позвони, как только всё устроится. А сейчас мне лучше вернуться к сборам. Через два часа за мной заедет Розали.

- Она, как и прежде, не может не проводить Эммета?

- Для тебя это наверняка нелепо. Ты ведь никогда не вызывалась отвезти меня в аэропорт.

- Ты не считал это нужным. Тебя вполне устраивало, что вас с Джаспером всегда может подхватить Эммет.

- Но ты, скорее всего, совершенно не понимаешь, как вообще можно настолько любить кого-то и хотеть быть рядом, чтобы желать проводить с ним всё возможное время.

- Вряд ли это всё ещё их случай, Эдвард. Там уже давно не любовь. Не знаю, что точно не даёт уйти ему, но для Розали вся причина, думаю, в деньгах. Финансовая зависимость удерживает похлеще всяких чувств. Или просто та жизнь, к которой ты привык. Но я бы ушла и без гроша в кармане.

- О, поверь, я это знаю, - Изабелла уж точно не стала бы терпеть пренебрежение, повторяющиеся адюльтеры и неуважение, и гипотетически ни безденежье, ни просто стеснённость в средствах, ни невозможность в материальном отношении вновь положиться на родителей хотя бы временно не остановят её от столь решительного шага, но Розали не Белла. Для неё многие вещи банально неприемлемы. Например, в значительной степени разлучить мальчиков с их отцом. - Но детям нужно и мужское воспитание. Особенно если речь о будущих мужчинах. Впрочем, мы с Джаспером не вмешиваемся в их жизнь. Мы друзья. Не судьи.

- Что ж, полагаю, ему повезло. Если однажды она всё-таки устанет терпеть, заберёт детей и уйдёт, у него, по крайней мере, будете вы двое.

- Однако это не равноценные вещи.

- Но невозможно иметь всё и сразу, - но у меня во многом так всё и было, и пусть это закончилось, я никогда с ней не соглашусь. Деньги приходят и уходят, зарабатываются и снова тратятся, теряются и находятся, но семья это навсегда. Сначала та, в которой ты родился, а потом та, что создал. Даже если и с ней всё пойдёт прахом, как вышло у нас, можно всё равно оставаться родными друг другу людьми, хранить память о хороших вещах и не забывать о той близости, что когда-то вас связывала. Наверное... ну, наверное, делать соответствующий выбор смогу и я.

Предыдущая глава || Следующая глава