— Этот неплох.

— Какой? — из вежливости уточнила я, оборачиваясь.

— Этот, — Эдвард Каллен стоял в каком-то дюйме от меня, но умудрился даже не коснуться, забирая с подноса сэндвич с вяленой олениной.

Еле слышно поблагодарив, я отступила.

— Погода улучшается, правда? — Эдвард поймал мой взгляд, смещаясь на другой конец длинного стола, и указал на освободившееся место возле себя.

— Теперь поговорим о погоде? — я распрямила плечи, будто скорее выталкивая вопрос.

— Нужно же с чего-то начинать.

— Мне показалось, ты не планировал, — он отходил всё дальше. Я сдалась на полшага, только чтобы не кричать.Он не поторапливал.

Со стороны и вовсе могло показаться, будто мы поздоровались и разошлись.Медленно сокращая расстояние, я всерьез подумывала, что настолько нормальные взаимоотношения вряд ли доступны в нашем случае.

— Предпочитаю не брать чужого.

Я настороженно выдохнула, уже не уверенная, что стоит идти дальше.

Оцепенение сбило гвалтом голосов футболистов школьной команды. Они влетели в столовую неровной шеренгой.На некоторых до сих пор красовались наплечники. Пестрая, пружинящая при ходьбе толпа — слинки-таран, неслась прямиком к столу с едой.Я же неудачно замешкавшаяся прямиком на их пути, только и успела вскрикнуть, когда Эдвард дёрнул меня за руку, притягивая к себе.

Попадись мне тогда Румпельштильцхен, я бы не раздумывая заключила с ним сделку, в обмен на возможность оказаться позади оголодавшей после тренировки толпы, в гуще коей очутилась.
Подальше от невозмутимо принявшегося за обед Эдварда.

Каждый раз, когда он глотал, я ощущала макушкой движение кадыка, и тотчас порывалась сбежать. Очередной раз задев какого-то юношу подносом, пришлось смириться и возобновить странный диалог:

— Что ты имел в виду?

Эдвард неторопливо смял обертку из-под сэндвича и вынул из кармана толстовки пластмассовый флакон:

— Разве это не чужое?

Дыхание перехватило. Я неосознанно завела руку за спину, проверить, надежно ли застегнута сумка.

Он заметил этот жест и сузил глаза.

Флакон в его руках мог оказаться чьим угодно, но я сразу же поняла: мой.

Такая уверенность — обратная сторона одной из дозволенных мне медалей.

Главное в терапии не знать названий лекарств, чтобы не залезть в интернет и не выяснить ничего нового о своей болезни. Первое время подростковое любопытство брало верх над здравым смыслом, и я посетила сотни сайтов, прежде, чем догадалась срывать этикетки.

Рене яростно протестовала, но я поклялась, что ни за что не перепутаю препараты и она смилостивилась. Может и потому, что теперь я сама следила за временем приема.

Не ошибалась я и в этот раз. Сероватые тени на дне. Пять. Пять капсул для пяти спокойных ночей.

— Что это?

Я облизала губы, хотя это мало помогло — язык и нёбо тоже пересохли.

— Витамины.

Эдвард, наигранно заинтересованный, поднял флакон.Слишком высоко, чтобы я изловчилась выхватить.

— Проблемы со здоровьем?

Я сжала челюсти, чувствуя где-то совсем близко, в горле, слёзы. Кашель немного протолкнул их глубже:

— Просто укрепяляю иммунитет.

— Вот как, — он опустил руки. Обнадеженная, я потянулась и…

Крышка мусорного бака поднялась с противным лязгом. Мой флакон упал на дно, смешиваясь с остатками еды. До того момента, как бак закроется оставалось пару секунд, но я, даже, если бы и решилась опозориться перед окружающими копанием в мусоре, не могла пошевелиться.

Эдвард всучил мне яблоко. Сжимая вокруг него мои онемевшие пальцы, он саркастически усмехался:

— Лучше ешь фрукты!