День 100. POV Эдвард



Очередное грёбаное утро. Мало того, что идиотское солнце умудрялось бесить даже сквозь занавески, так ещё и никого не было рядом. Очередная бессонная ночь подошла к концу.
Один.
Снова.
Чёрт.
Я закрыл глаза, не желая вступать в новый день. Может, лучше было бы забрать со вчерашней репетиции ту новенькую девочку-стажёра, которая так упорно строила мне глазки, улыбалась по поводу и без повода и будто бы невзначай прикусывала нижнюю губу, думая, что делает это сексуально, в общем, клеилась ко мне, как могла, несмотря на то, что от меня за милю разило алкоголем.
Нет.
Не стоило.
Нет.
Я ещё и от Лорана по поводу алкогольного опьянения заработал выговор... плевать. Непонятно, зачем вообще на работе появлялся.
Я натянул одеяло на лицо, желая сделать так, чтобы меня не было, чтобы я пропал, и никто-никто меня больше не видел.
Хренов страус.
Я чувствовал себя... опустошённым. Премерзкое, надо сказать, ощущение.
Всё же приоткрыв один глаз, я окинул взглядом пустую спальню, и сбылись худшие опасения – Белл я возле себя не нашёл.
Да. Одна только тишина, точь-в-точь как во время минуты молчания в память пострадавших от терактов.
Твою мать. Кажется, я проворчал это вслух; отвернулся и накрыл голову подушкой, пытаясь задержать блаженный туман в мозгу ещё хотя бы ненадолго.
Бесполезно. Реальность надвигалась весьма угрожающе, не помогало даже похмелье. Я снова осознавал, что в этом долбаном утре виноват только я сам.
Не хочу. Не хочу быть виноватым ещё и за это. Я и так во всём этом дерьме окопался по уши только благодаря своим собственным «заслугам».
Хочу вернуть её. Да, Эдвард Каллен, вашу мать, мечтает. И не просто так мечтает, а о смысле жизни, так, как Она учила! Позорище. Паранойя цветёт махровым цветом.
Мне, чёрт возьми, больно. Эта боль, ядовитая, тяжёлая, этакая сугубо мужская, проколупывает мозг, разъедает его, лишает возможности связно мыслить. Больно. Одиноко, холодно, горько, трудно. Страшно.
Я не имею ни малейшего представления о том, как жить дальше.
Чёртова Свон, ты хоть представляешь себе последствия этого самого теракта?
Наверняка смутно, и наверняка думаешь о себе как о наиболее пострадавшей стороне. Может, ты и права, вот только осколки, как от гранаты после разрыва, остались от сердца. Нет, не так. Его вообще больше нет. Оно осталось там, с тобой.
Изабелла Свон. Ты стала моей очередной «последней потерей». Сколько я обещал себе не подпускать людей на расстояние вытянутой руки, но что поделать, если рядом с ней у меня отказывают тормоза.
Она меня изменила. Просто так... пришла и взялась вносить безжалостные и желанные корректировки. Я пытался ненавидеть её, я пытался ненавидеть её имя, пытался ненавидеть надежду, которую она мне подарила, пытался ненавидеть её за то, что она ушла, но ведь не мог же я ненавидеть её за то, что она была нужна мне.
И больше всего я ненавидел себя за то, что обидел, отпустил её той ночью, навредил ей и в конечном итоге, конечно, сам во всём виноват. И вот я, этакий донорский банк ненависти, прячусь тут от себя под одеялом и понимаю, что жизнь моя бессмысленна, а когда что-то не имеет смысла, ему незачем существовать.
Ледяной душ, как назло, освежал, стирал следы ещё одной бесцельной ночи, беспощадной, одинокой, пустой и бессодержательной. Кружка крепкого горького кофе на завтрак разбудила работу рецепторов, и я, как назло, вспомнил её запах.
Обычно сон, как говорят, придаёт сил. Притупляет боль, маскирует воспоминания, спасает рассудок. Ну... это у большинства людей. А что делать мне? Всё то, что произошло из-за меня, ни забыть, ни даже цензурно назвать нельзя, и поэтому на протяжении последних недель день для меня – это кошмар. Спасает только работа и алкоголь. Да, я добился того, чего хотел, я стал ведущим артистом труппы. Но какое значение имеет успех, если его не с кем разделить, некого им порадовать? Я совершенно один. Чья в этом вина? Моя.
Взглянув на часы, я ругнулся. На работу ехать рано, даже в больнице появляться, чтобы попросить передать ей очередной букет, рано. Глупо, конечно. По большому счёту, я должен бы оставить её – это если по совести. Так же медленно поползёт вперёд время, такой же ужасный кофе я начну заваривать себе по утрам. Так же ничего не будет иметь значения, я буду только вспоминать её – её руки, губы, прекрасные глубокие глаза и мягкие ароматные волосы – она так любит, когда я целую её в макушку.
Каждый день, каждый час я сражаюсь с собой и со своим желанием заявиться к ней просто так. Увидеть её. Узнать, как она. Если забыла меня, если стала без меня счастливой, если я ей совсем-совсем не нужен – я тоже буду спокоен. По сути, всё, на что могу надеяться – что ей на самом деле без меня лучше, чем со мной.
Вытащив телефон, я набрал SMS: «Ты ОБЯЗАНА стать счастливой. Считай, что это твой священный долг».
Она так и не позвала меня, и я был близок к отчаянию. Да, я был готов бороться за неё, но не с ней же самой! И всё это не давало мне дышать. Она ведь прекрасно понимает, что я к ней чувствую, она не может не воспринимать всю эту безумную гамму эмоций.
Возможно, я должен переформулировать свои ощущения в слова, озвучить ей всё, и это её удержит. Последний шанс. Она уже в психдиспансере, следующим шагом станет полиция. Но я до сих пор молчу, и молчу по той же причине.
По причине испытываемой к ней безоглядной, безропотной, всепоглощающей нежности. И эта чёртова нежность полыхает внутри, как костёр в аду, превращает внутренности в обуглившееся мясо.
Я не хочу её отпускать, Боже мой, так не хочу. Да, это моё желание как последнего эгоиста. Только дьявол знает, как мне тяжело сдерживаться, как хочется выкрасть её оттуда, похитить, скрутить в охапку, привезти домой, засунуть в комнату, запереть на ключ, чтобы она всегда – ВСЕГДА! – была рядом исключительно для меня.
Только это невозможно. Я никогда не смогу позволить себе поступить вопреки её желаниям. Я должен дать ей возможность сделать то, чего хочет она, как бы отвратительно при этом ни было мне.
Собственник во мне зло зарычал. Он хотел её рядом. Она нужна была и ему тоже, но я мог понять, зачем. Этот собственник – не что иное, как обиженный на весь белый свет восемнадцатилетний недолюбленный паренёк, брошенный всеми и не нужный никому, вынужденный заново начинать жизнь в чужом городе.
Белл нужна ему исключительно для удовлетворения собственных потребностей, для создания иллюзии не-одиночества. Так пользоваться ей нельзя. Я не разрешаю ему использовать мою ранимую девочку.
«Эй, а может, рассказать ей обо всём этом дерьме в твоей жизни? Ну, типа будь откровенным, надави на жалость, раскройся, подкупи искренностью»...
Признаюсь, с секунду я даже подумал.
«Нет. Я не хочу. Я не могу говорить об этом с ней. Она возненавидит меня».
За это она точно возненавидит меня насовсем. И тебя заодно, чёртов оскорблённый самец с хозяйскими замашками.
О. Дожили. Раздвоение личности. Всё, приехали.
За размышлениями я не сразу услышал настойчивый дверной звонок.
Ещё не хватало. Кому я могу быть нужен?
За дверью оказался... Джаспер. С ним была женщина, и я не сразу понял, что это она встречала Беллу после нашего визита за город с командой. Кажется, что это было в прошлой жизни.
Зовут её вроде бы...
- Это Сью, - мрачно буркнул Джаспер, кивнув в её сторону. Точно. Сью. – Мы ненадолго.
- Может, хотя бы войдёте? – меня даже заинтриговало, зачем я понадобился им обоим.
Без лишних слов Джас вошёл в квартиру и отправился вглубь, изучать, как я «хорошо» живу теперь – без неё.
Я посторонился, чтобы пропустить Сью, которая не сводила с меня пристального изучающего взгляда. С полувзгляда на неё было понятно, что она – хозяйка дома, хранительница домашнего очага. Наверняка именно она – та, кто заботится о Белл чаще и искреннее всего.
«Я никогда не думала о Сью таким словом – мачеха...»
И конечно, я ей не нравился.
Вслед за Джаспером Сью сделала ровно два шага и оперлась спиной на стену, рассматривая меня тёмными бархатными глазами. Не заметить суровости и настороженности, исходящей от неё, было невозможно.
- Прошу прощения за мой внешний вид, - я только что понял, что выгляжу весьма неважно, да и пахнет от меня, несмотря на кофе, всё ещё вчерашним виски.
- Вы обидели её, - прозвучало скорее как утверждение, а не как вопрос.
Я промолчал. Что я мог ответить, если это было правдой.
- Белле сейчас очень плохо. Я-то её видела. Она всегда была... но сейчас она совсем потерялась. Даже я понимаю, что она в тупике. И это из-за вас. Я же видела вас тогда... она не могла ничего толком сказать о вас. И до сих пор не может. Я понимаю, что у неё далеко не ангельский характер... но чего вы хотите от неё? Что она сделала, за что вы поступили с ней так жестоко?
- Я – жестоко? – выслушивать это дальше было невозможно, хоть и казалось странным отчитываться за наши отношения перед человеком, которого я видел почти впервые. – Как я поступил? Встретился ей и не смог от неё оторваться? Она... вы сами знаете, какая она. Невероятная. Я совсем не хотел, чтобы всё так вышло, но я ничего о ней не знаю. Она не открывается мне.
- Раз не открывается, значит, не хочет, - резонно возразила она.
- Согласен. Но... я просто хотел, чтобы она была рядом со мной.
- Прекратите себе врать, это мерзко. Вам нужна её откровенность. Если она нужна вам больше, чем сама Белла, такая, какая она есть, возможно, стоит отказаться от идеи быть с ней рядом.
Я закрыл глаза, осознавая, что это правда. Та, от которой я бежал. Волнение за благополучие Беллы пропитало меня насквозь. Я хотел знать о ней всё. Я хотел переписать её жизнь заново. Я хотел сделать её счастливой – едва ли не насильно заставить.
Джаспер вернулся с «экскурсии».
- Что? – его взгляд был пропитан уместной и от того ещё более мерзкой надменностью. – Плохо, да, без неё?
- Ты даже не представляешь себе, насколько, - просто констатация факта.
Он издевательски хмыкнул.
- Твоё счастье, что у Беллз достаточно мозгов, чтобы оставаться объективной... ну, или как она это всё воспринимает. Короче, держи. – Он полез во внутренний карман куртки и вытащил оттуда сложенный вчетверо лист бумаги. – Она ещё вчера просила передать, но много для тебя чести. Ты бы отправился туда на ночь глядя, а вот сегодня мы как раз со Сью мимо проезжали.
Я замер, чтобы не дать себе мгновенно поверить в вопреки всему долгожданное.
- Это что?
- Это от Беллы, кретин, - вздохнул он. – Две минуты на то, чтобы прочитать и решить, что делать.
Я даже похолодел. Вот оно, её решение. Протяни руку и возьми.
Так я и поступил, не забыв спрятать себя и свои эмоции от двух пар явно посторонних глаз в соседней комнате.

Эдвард.
Я думала. Много. Я вообще только и делаю тут, что думаю, и мой мозг окончательно взбунтовался; впрочем, я пишу не за этим.
Я только... тоже хочу попросить у тебя прощения, потому что на самом деле произошедшее – моя вина. Я тебя достала. И знаешь... я впервые задумалась над тем, чтобы кое-что рассказать тебе. Только пойми меня правильно, я не обещаю. Я должна это обдумать. Но я отдаю себе отчёт, что дальше так продолжаться не может. Если бы ты был уверен во мне, то ни за что бы так не сделал, а расставаться с тобой я больше не хочу никогда. Я очень боюсь стать слабее... но ещё больше боюсь захотеть стать слабее, и гораздо больше боюсь, что уже стала. Я хочу, чтобы ты думал обо мне. Я хочу, чтобы ты улыбался, думая обо мне. Конечно, эти желания убийственны. И тебе следует опасаться этого, потому что я могу захотеть твой разум в своё полное владение.
Да, я такая же, как и многие другие. Циничная и мерзкая. От своих слов я не отказываюсь. Но я всегда знала, что могу раствориться в одном-единственном человеке, и кажется мне, что я такого человека встретила. Пока только кажется, я не уверена, и мне опять же мешают мои страхи. Может, я идеализировала тебя в разлуке – плевать. Я хочу поговорить с тобой. Приходи, если вышеизложенный бред тебя не пугает, мне тоже есть что тебе сказать.

P. S. То, что я подумываю что-то тебе открыть, есть определённый знак доверия с моей стороны. Не заставь меня пожалеть об этом.

***
Честно говоря, я не сразу сумел прийти в себя. Может, это моя галлюцинация?
Перечитал.
***
Это что, правда она написала?
«Я хочу, чтобы ты улыбался, думая обо мне...»
Поневоле я послушался – по её желанию улыбка расползлась по лицу.
«...я отдаю себе отчёт, что дальше так продолжаться не может».
«...я могу захотеть твой разум... в полное владение...»
«...я идеализировала тебя...»
Боже. Волтури – кудесник. Что за чудеса он там творит? Её подменили или кто-то научился писать её почерком?
«Я тебя достала».
«... я такая же, как и многие другие».
Ну, вот с этим я был не вполне согласен, но было здесь ещё и кое-что другое, гораздо более важное.
«Знак доверия с моей стороны».
Она впервые употребила это слово в таком глубинном его смысле.
Доверие.
Значение имело даже не то, доверяет ли она мне прямо сейчас. Она хотела доверять. Она хотела доверять мне.
Закрыв глаза, я глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Облегчение было таким, будто я уже прошёл как минимум полпути к ней настоящей одним осознанием этой мысли.
«Стать слабее...», «мешают страхи...» - вот она, другая половина пути.
Пусть, пусть она будет слабее, я смогу быть сильным за двоих.
Пусть.
«Не заставь пожалеть» и «расставаться не хочу никогда» в одном предложении?
Глупая. Это коротенькое послание придало мне сил, и я совершенно чётко понял: даже если она будет умолять, я не смогу уйти, не смогу перестать держать её в поле зрения.
Всё. Больше не отвертишься, красавица. У меня есть вещественное доказательство, что я бываю нужен тебе до спазмов в лёгких.
Я прекрасно понимал, что она чувствовала, когда писала это письмо.
Я еду. Нужно было добиться её скорейшей выписки и вернуть наконец на место – сюда. Ко мне.
Но, появившись в дверях, я остановился как раз в тот момент, когда Сью тихо проговорила Джасперу:
- Знаешь, они такие очаровательные в непризнании собственных чувств...
- Два идиота. В конечном итоге это их и уничтожит, и этого шизофреника, и ту красотку с диагнозом, - буркнул Джаспер.
Стоп, секунду. Сделав шаг назад, я вынул из вазы букет необычных полураспустившихся пионов. В принципе, ничего особенного, но меня подкупал их жемчужный оттенок. Я никогда и ничего не понимал в цветах, но как только увидел эти, понял – они предназначены для особого случая. Сейчас, по-моему, как раз такой.
- Во-первых, - вернувшись, я обратил на себя их внимание, - мы не собираемся ничего отрицать, во-вторых, сейчас вы везёте меня к ней, и, в-третьих, - я посмотрел на Джаспера, наслаждаясь чувством, которого давно не испытывал – чувством контроля над ситуацией, чувством лидера, - твоя сестра не только, само собой, красива, она самая невероятная женщина, которую мне только доводилось встречать.
И вот мы уже направлялись к клинике в машине Джаспера. Мне нельзя было за руль – от меня пахло алкоголем, а проблемы на дороге нужны были меньше всего.
Я воодушевлён. Да! ДА, я воодушевлён! Она согласна поговорить. Она способна воспринимать ситуацию с разных ракурсов. Она простит. Обязательно простит и вернётся.
А помнится, я задавался в общем-то небессмысленным вопросом «зачем». Точно – идиот.
- Мы приедем к ней позже, - сказал Джаспер, высаживая меня у дверей клиники. Я только кивнул, удаляясь – ещё по пути я узнал, что Джаспер хочет взять кредит на покупку собственного жилья и берёт Сью в поручители. Им нужно было в банк.
А мне – к ней.
Она ждёт.
Она хочет.
Она должна искренне обрадоваться, увидев меня, и это, наверно, то, чего я хотел с того момента, как понял, что она принимает карбамазепин.
Нет, сейчас не об этом. Только не сейчас.
Я наконец оказался у двери её палаты с маленьким стеклянным окошечком.
Ха...
Каллен, всё же ты чёртов идеалист. Белла снова спала под капельницей, а у её постели сидел... сидел...
Не может быть!
Джейкоб Блэк.
Сидя на моём – моём! – месте у её постели, он поглаживал её руку, а в глазах светилось это его чёртово сострадание, сочувствие, сопереживание ей...
В его глазах даже отсюда явственно читалось то, что не должно читаться в глазах мужчины, женатого на её беременной подруге.
Руки сжались в кулаки. Какого чёрта он вообще здесь делает? Он должен быть не здесь, он живёт в Ла-Пуш... в смысле плевать, он может быть где ему угодно, только не здесь. Только не у моей Беллы после всего дерьма, через которое мы протащились вместе.
Мою тихую ярость не могли остановить тщетные возражения разума о том, что для неё он лишь друг, муж её лучшей подруги, и вообще женатый человек и будущий отец.
Я даже не ожидал от себя такого приступа ревности. Это не тупое методичное чувство, это неожиданность, и только Белла, такая маленькая там, беззащитная, помогала мне сдерживать первобытный порыв – уничтожить соперника, разбив его нос и пару приборов, закинуть свою женщину на плечо и унести подальше, спрятать ото всех.
Она моя!
Моя.
Я не позволю какому-то мальчишке отнять её у меня. Он мне не соперник. В том, что он потенциальный соперник, я не сомневался – я видел, какими глазами он смотрел на ту, которая сейчас и понятия не имела о том, что происходит.
Он был моложе меня. Чёрные глаза, смуглая кожа, мощная мускулатура, и ужасным образом облегающая её чёрная футболка. Чёртов стриптизёр. Он моложе меня, может, на пару лет, но моложе.
Молокосос. Но это мало что меняет.
Он. Посмел. Хотеть. Её.
Я приоткрыл дверь, и та скрипнула, обращая на себя его внимание. Наши взгляды встретились.
На меня нахлынула ненависть, а то, как побагровел он, стало видно даже под тёмной кожей. Всё понятно. Джаспер рассказал Лее, та – ему. И вот он здесь.
Защитничек, значит.
Мы молча сверлили друг друга взглядами, и мне ужасно хотелось врезать ему за то, что до сих пор не отпустил её руки. Я не мог. Это значило начать открытую конфронтацию, а Белле нужно не это. Он явно мечтал лишь об одном – превратить моё лицо в итальянскую пиццу. Но наши желания совпадали. Я впервые понял, что значит выражение «чешутся кулаки».
Ну же, давай. Давай первый, и попрощайся с парой зубов. Я-то знал, что здесь везде есть камеры, а он вряд ли об этом задумывался. Мне нужен был повод, чтобы стереть с его лица самодовольство. Он оставался её другом, и это был его козырь. Это осознавали мы оба. И спровоцировать стычку означало признать своё бессилие. Нет, этого я не мог допустить. Не имел права – я не был бессилен. Она позвала меня. Я ей нужен. А его никто не звал.
Видимо, самодовольство переехало на мою физиономию, и он поднялся и вышел ко мне, в коридор.
- Какого чёрта ты здесь делаешь? – процедил он сквозь зубы, нахмурившись.
- Удивительно, - в тон ему ответил я. – Тот же самый вопрос я хотел задать тебе. Я имею полное право быть здесь.
- С*ка, да из-за тебя здесь она! – на его шее заиграли желваки.
- Успокой тестостерон, ублюдок, - уже почти прорычал я. – Надеюсь, ты сумеешь удержать себя в руках и не устроить драку прямо здесь? После этого ни одного из нас сюда и близко не подпустят, кретин.
Кажется, до него дошло. Он сделал полшага назад и постарался перевести дыхание. О, неужели.
- Итак, какого чёрта ты здесь делаешь? – переспросил он, придя в себя.
- В отличие от тебя, я имею право здесь быть. Почему – тебя не касается, - я похвалил себя, пусть сам в подробностях додумывает себе, что связывает меня и Беллу. – А у тебя есть жена, не забыл? Посмотри на руку, вот колечко – напомнить, что оно означает?
Он не просто побагровел – даже белки его глаз налились кровью.
- Ты... да ты...
- Что? Ты можешь сколько угодно вешать лапшу ей на уши, она наивная и доверяет тебе. Только избавь меня от ваших «она мой друг». Меня ты не проведёшь, сопляк. Убирайся отсюда, иначе твои зубы будут очень красиво смотреться на этом паркете. Веером, знаешь?
Обстановка накалилась до предела. Он не знал, что ещё сказать, и я был готов дожать его до конца, но неожиданно он подставился сам. У него зазвонил мобильный телефон.
Есть!
- Да, - выхватив трубку, раздражённо ответил он. – Да. Да, хорошо. Я скоро подъеду, - он нажал на кнопку «отбой». – Разговор не окончен. Я вернусь, - бросив на меня последний, как ему показалось, уничтожающий взгляд, он резко развернулся и пошёл прочь.
Ему вдогонку унеслось:
- Привет жене!
Я ликовал. Этот раунд остался за мной, а что дальше – не так важно. Моё «дальше» находится за этой дверью.
Войдя в палату, я опустил цветы на тумбочку возле неё и присел.
Воцарилась тишина. Наша, на двоих.
Белл. Такая красивая.
Я соскучился. Я давно тебя не видел.
На щеках, слава Богу, румянец. Дыхание ровное. Всё остальное такое же, как всегда... я постарался начать получать удовольствие от того, что она наслаждается сном, чтобы потом всё это стало окончательно моим.
Белл.
Ну здравствуй, мой новоявленный воздух.

Время шло. Мы по-прежнему были вдвоём. Боже, так невероятно давно этого не случалось – только она и я. Мы. Наедине. Почти вместе.
Я взглянул на часы – уже пошёл третий час моего пребывания здесь. Белла всё так же спала, и я не собирался её будить.
Нет, она спала нормально. В смысле... никаких намёков на полное обездвижение, подобие комы, как тогда, когда её только привезли сюда. Пару раз она сонно поворачивалась, и тогда приходилось осторожно брать её за руку, чтобы игла в вене ей не повредила. Она хмурилась, неслышно лепетала что-то – ей снились сны.
И внезапно я подумал – а сколько она вообще может так спать? Это что, всё их лечение – колоть ей снотворные, чтобы она спала сутками? Иначе что она делает ночью?
Извини, Белл, наша долгая и наверняка душещипательная беседа откладывается. Надо кое-что прояснить.
Я направился в кабинет доктора Волтури. Если она и придёт в себя, то пару минут подождёт.
Врач не удивился, увидев меня, даже бумаги отложил, которые заполнял.
- Здравствуйте, мистер Каллен. – Он поднялся и пожал мне руку. – Честно говоря, я вас ждал.
Я приподнял бровь:
- Ждали?
- Конечно, ждал. Белла совсем не хочет общаться с нашими специалистами, даже на провокации, которые мы обычно используем, не поддаётся. А вы не появляетесь. Мне кажется, что она слишком много думает о вас, так что вы...
- Да-да-да, - не дожидаясь приглашения, я сел в кресло. – Я ей нужен больше, чем она думает, и всё такое. Я хочу поговорить не об этом.
Видимо, он понял, как я настроен.
- Хорошо. Давайте поговорим. – Он вновь сел за свой стол.
Я устроился поудобнее.
- Расскажите мне, как именно вы её лечите.
- Что? – вот теперь он был удивлён. – Зачем вам это знать?
- Я здесь уже давно. Она всё ещё под капельницей, спит. Когда её только привезли сюда, всё было точно так же. Вы просто колете ей снотворное? К чему? Это и есть всё ваше лечение?
Волтури откинулся в кресле.
- Ах, вот вы о чём. Уверяю вас, беспокоиться не о чем. Её организм действительно привык к сильному препарату, но вы ведь помните, что я говорил вам о том, что мы снимаем такие стрессы без медикаментов? Белла умна, может, она даже проходила лечение в психиатрической клинике или имеет знакомого-психиатра, поэтому и понимает, что в процессе бесед врач провоцирует её на реакцию – хоть какую-то – и молчит, ждёт окончания сеанса. Нам приходится восстанавливать её легкими, очень лёгкими растительными препаратами, и естественно, что мы увеличиваем дозу. А эти лекарства вызывают сонливость. Она не просто спит, когда находится под капельницей. Её психика истрёпана, а в процессе лечения определённому влиянию подвергаются некоторые участки её мозга... всё абсолютно безвредно. Мы действительно лечим её, мистер Каллен. Вам не о чем беспокоиться.
Мне потребовалось какое-то время, чтобы понять, что всё в порядке. Видимо, я и правда перестану беспокоиться о ней только тогда, когда она окажется дома.
- Как она? Что там по поводу общения со специалистами? Слёзы, истерики, попытки суицида? – я поморщился от собственных слов.
- Ну... в какой-то степени да, - произнёс врач, и сердце с размаху ухнуло вниз. – Ей не то чтобы очень хорошо. Ей нужно открыться, нужно научиться хотя бы капельку доверять людям. Это, увы, через иглу не введёшь.
Я ненадолго замолчал, обдумывая кое-какую новую идею.
- В таком случае... позвольте мне ухаживать за ней. Я знаю, что так можно. Сам буду приносить ей в палату обед, мы будем читать, гулять во дворе. Тогда я буду рядом с ней постоянно, и она быстрее пойдёт на открытый контакт с окружающими. – Плевать, что сейчас её хлебом не корми, дай запустить в меня чем потяжелее – ради такого я мог бы и принести небольшую жертву целостности собственных костей.
- Извините, - возразил Волтури. – Вы не имеете специального образования, вы ничего не знаете о законах психиатрии.
- Зато я знаю Беллу. Она крайне упряма, она может только ещё больше замкнуться в себе. Я единственный, кому она может открыться. – Ну и что, что пока не открылась. Зато я вызываю у неё хоть какую-то реакцию.
Волтури нахмурился:
- Она... так сильно влюблена в вас? – недоверчиво спросил он.
- К сожалению, она не влюблена в меня вовсе. Но моё присутствие скажется на ней благотворно, - доказательство лежало в моём кармане.
В голосе врача прозвучало ярко выраженное сомнение:
- Ваша просьба вызывающа и беспрецедентна. Но... именно поэтому я склонен удовлетворить её. Давайте поступим вот как. Вас давно здесь не было, так что сейчас ступайте к ней, поговорите. Если ваш разговор закончится хорошо, то я разрешу вам быть здесь. К тому же вчера она заметно повеселела, симптомы её состояния постепенно перестают быть ярко выраженными. Если сегодня я увижу прогресс, то, возможно, задумаюсь о выписке, курс лечения препаратами уже почти подошёл к концу. В общем... идите и попробуйте расшевелить её. Учтите, что я рискую здоровьем своей пациентки.
Нас прервал стук в дверь. Это была... Сью.
- Извините... Эдвард, вы всё ещё здесь? – она удивилась, увидев меня.
Я кивнул.
- Вы... вы поговорили с Беллой?
- Нет, она спит. Я зашёл поговорить с мистером Волтури. Ну, я пойду, - поднявшись, я оставил их поговорить и вернулся к Белл.
Нет, она не пришла в себя. Утешало только то, что лекарство в капельнице подходило к концу, и когда окончится его действие, она должна будет проснуться.
Растительные препараты. Надеюсь, это правда. В любом случае это лучше её карбамазепина и приступов.
Карбамазепин... помнится, недавно я прогуглил это название и, забив голову массой медицинских терминов и мало что поняв, выяснил, тем не менее, немало любопытных вещей.
Употребляется при заболеваниях эпилепсией, невралгии ряда нервов, алкогольном абстинентном синдроме, ряде заболеваний при несахарном диабете, острых маниакальных состояниях, психозах, а также в качестве терапии каких-то там расстройств. Если Белла сказала правду, и эти её приступы – не что иное, как истерика, то я мог быть спокойнее – суточная доза для взрослых – 200-600 миллиграммов в день. В одной таблетке содержится 200 миллиграммов препарата, то есть приступов могло быть от одного до трёх в день, и тогда передозировки не случилось бы. Я не думал, что у неё их бывает больше, чем три.
Более эффективен при маниакальном синдроме, чем при депрессии, в отношении приступов последней оказывает профилактический эффект.
Ну, чёрта с два. Если она принимает его несколько лет, то о каком эффекте может идти речь? Причина не устранена. Что ж, это какая-никакая, а информация – раздражитель всё ещё в силе.
Побочные эффекты – потеря аппетита, тошнота, головная боль, сонливость. Да, на головную боль она, бывало, жаловалась. Нужно будет проконтролировать, чтобы она перестала пить обезболивающие – мало ли как могут взаимодействовать два лекарства. Лучше буду заваривать ей чай покрепче, тем более что он ей нравится.
В принципе, всё не так сложно, с этим можно жить.
Но не годы же!
Не знаю. Неважно. Сейчас это и правда неважно.
Куда важнее то, о чём мы будем говорить с Беллой. Хотя и тут невозможно ничего предугадать, наверняка все слова, даже будучи подготовленными, вылетят из головы сразу же.
Внезапно дыхание Беллы чуть-чуть участилось; кто-то другой, кто не изучал её так внимательно, даже не заметил бы этого.
Просыпается? Я вгляделся в её лицо.
Нет, глаза не открылись, веки даже не дрогнули. Даже ресницы не встрепенулись.
Зато в комнату вошла Сью.
- Поговорили с доктором? Что сказал? – негромко поинтересовался я, не отрывая взгляда от моей девочки.
- Сказал, что вы можете существенно повлиять на её состояние.
- Я? С какой стати? – стоп, стоп, Сью о её приступах ничего не знает. И она не часть «той» семьи, семьи, которая в курсе тех семейных тайн. Она не Джаспер. – Ну да, ладно. Я так я.
- Мистер Каллен, - после паузы произнесла она, - вы так и не ответили мне, для чего вам нужна Белла. Нужна ли вам именно она, а не её проблемы. Я не знаю, что и думать... вы же актёр, а вам, может, нужны всякие жизненные истории, необычные люди и всё такое. Только...
- Не говорите так... кстати, как мне вас называть? – я обернулся, чтобы взглянуть на неё.
- Зовите «миссис Клирвотер». Так вот, не нужно просто использовать Беллу. Это мне и важно. Я очень дорожу ей. У Джаспера свой мир, какие-то свои друзья, девушки; у Розали семья и ребёнок, и только Белла одна. У неё была её команда и занятие, но не стало и этого. Поверьте, она стоит гораздо большего. Мне кажется, ей нужны глубокие отношения, нужен человек, понимающий её, по-настоящему понимающий. Я бы не говорила вам об этом, если бы мне не казалось, что вы можете стать таким для неё... мне много рассказывал о вас Джаспер, я видела, как вам плохо без неё. Вы только что спросили, как вам меня звать – если бы вы не собирались остаться в её жизни надолго, вы бы не задали этого вопроса.
- Я собираюсь. Я хочу, чтобы всё было именно так, как вы сказали – глубокие отношения и понимание. Но... вы не противоречите себе? Вы же сами говорили, что если она не открывается, так и надо... а не это ли нужно?
- Это. Я согласна. Я только хотела попросить вас не давить на неё. Поймите, ей просто нужна забота. Насколько я знаю, она очень плохо ладит с матерью, и догадайтесь, на чьей я стороне. Я даже её с молодым человеком ни разу не видела, а тут вы. Такой весь из себя рыцарь. Так что... просто покажите ей, насколько сильно она нужна вам.
- Да, да... я знаю, - мой неопределённый ответ мог показаться невежливым, но я прекрасно понимал, как она относится к Белле и чего желает ей; всего этого она могла бы и не говорить. Именно этим – показывать свою потребность в ней – я и собирался заняться, как только она придёт в себя.
Взгляд Сью, судя по всему, упал на небольшие настенные часы. Время уже давно перевалило за полдень.
- Послушайте... Эдвард, вы здесь уже несколько часов, скоро окончится время для посещений. Может, вам пора поехать домой?
По-хорошему, давно надо было бы пообедать или хотя бы позавтракать, но у меня не было никакого желания есть.
- Нет, я не могу. Она очнётся, а...
- Что «а»...? – улыбнулась она.
- А меня не будет рядом.
- Вы так уверены, что нужны ей?
- Она сама так хочет, - она наверняка знает от Джаспера о содержании записки.
Сью помолчала перед ответом.
- Вы так сильно любите её.
Ну вот, опять о любви. Это не главное. Это не о том. Это не о нас.
- Не нужно об этом, миссис Клирвотер. Не нужно... ей это всё не так просто даётся. Нельзя.
Как сформулировал – «ей не даётся». А что, похоже на правду.
Сью вздохнула – ей не понравился мой ответ. Да он и мне самому не понравился.
Она наконец покинула палату, оставив нас вдвоём.
Я аккуратно взял её руку. Прохладная и бледная. Именно бледная, а не светлая, как обычно. Тонкая – переплетающиеся жилки просвечивают.
И как ты себя чувствуешь? Какая ты теперь? Слабая или набралась сил? Нуждаешься в защите больше прежнего или тебе лучше?
Казалось, неуловимо изменились даже черты её лица. Чуть вздёрнулся носик, тёмные брови и ресницы стали более заметны, чёрные кудри вообще делали кожу полупрозрачной.
Наклонившись, я прижался к её руке лбом.
- Белла, вернись. Ну же, девочка, давай, хватит с тебя. Это не поможет... я помогу. Давай, сдавайся. Становись слабее. Ты хочешь. И я хочу... Ну же.
Я нежно провёл кончиками пальцев по тыльной стороне ладони, едва касаясь, вверх до сгиба локтя, вернулся, легонько царапая кожу. Остановился на запястье, крепко окольцевав; оставив большой палец на тонкой выступающей косточке, заворожённо слушал горячий бьющийся пульс, глухо отдающийся внутри меня. Услышал вздох девушки, но глаз не поднял – я был занят. Погладил синие ниточки вен, очерчивая узоры. Такая невинная, детская ласка. Улыбнулся, чувствуя, как ленточка под пальцем начала пульсировать сильнее – отзвук её сердца в моей ладони. Того сердца, которому я, помнится, был ужасно благодарен за то, что дарит ей жизнь. Это было очень-очень важно, правда.
И тут я будто услышал собственное имя внутри себя.
«Эдвард...»
Я поднял голову – она открыла глаза.
Она.
Открыла.
Глаза.

Окончание главы - здесь