Глава вторая

Держу пари, посмотри он на меня сейчас совершенно случайно, я бы улыбнулась и просто помахала бы рукой в знак приветствия. Он не посмотрел, а я не помахала.
По торговому центру сновали дамочки с пакетами брендовой одежды и косметики наперевес, примерные семьянины, толкающие перед собой тележку, доверху заставленную упаковками подгузников, детских молочных смесей, прокладок и горшечных грунтов, их жёны волочили за собой малышей, которые противно ныли, требуя новую игрушку или сладостей. Были и подростки, весело гоготавшие напротив причудливо наряженного манекена.
Вопреки моим ожиданиям, картинка, на которой мой муж целовал другую женщину, исчезла из моего восприятия довольно быстро. Примерно в то же самое время, когда я оказалась напротив рейлингов, увешанных крохотными трусиками и лифчиками, поражающих воображение обилием кружев, ленточек, рюшечек, тесёмочек, гладкостью шёлка и атласа и разнообразием цветовых композиций. Моим настоящим фетишем до настоящего времени было красивое нижнее бельё. Я испытывала трепет и восторг, рассматривая его, ощущая фактуру кончиками пальцев, представляя, как красиво все эти ленточки и рюшечки будут выглядеть на моём теле, подчёркивая достоинства и делая его более желанным. Это было немного безрассудно и провокационно одновременно, но так же являлось одной из моих любимых привычек.
Отрезвляющее чувство разочарования наступало в тот момент, когда я, расплатившись за свои маленькие провокации и безрассудства, надевала их на себя и вспоминала, что Джеймсу не очень-то важно какое бельё на мне надето.
То, что время от времени происходило у нас в постели, сопровождаемое немыми стонами, лёгкими подрагиваниями и минимумом прикосновений к телам друг друга, но при сплетённых ногах, назвать занятиями любовью было бы слишком высокопарно, а сексом – преступно.
Он беспрепятственно изливался в меня, совершив энное количество фрикций, шептал на ухо, что я «чертовски горяча», а потом переворачивался на бок, как ребёнок подминал рукой подушку и сладко засыпал. А я запрещала себе жалеть себя, засыпала под мерное дыхание Джеймса. Замужняя, неудовлетворённая, свыкшаяся с мыслью, что у нас «всё как у всех».
Так было бы и до сих пор. Но вот однажды мы встретились с Джессикой после её возвращения из Рио. Её лихорадочный блеск глаз, загорелая кожа и милый румянец, появляющийся всякий раз, после упоминания о Майке, лучше слов говорил о том, что у нас с Джеймсом всё далеко не «как у всех». То, с каким обожанием она рассказывала о своём муже и детях, вызывало у меня вежливую, но совершенно ничего не понимающую улыбку, впоследствии переросшую в истерику.
Жаловаться маме, как наверняка поступило бы большинство женщин, оказавшихся в подобной ситуации, я не могла по одной простой причине: она всегда недолюбливала Джеймса, полагая, что мне, выросшей на любви к искусству, не по пути с ним, денно и нощно следящим за курсами на валютной бирже и котировками.
Юношеский максимализм не дал мне согласиться с ней и напротив вынудил поступить вопреки её воле. Теперь же признать тот факт, что мама была права, и следовало её послушать, мне было стыдно и горько. Это означало бы лишь то, что Белла Поттер, в девичестве Свон, так и не научилась брать ответственность за свои поступки.
Откровенно говоря, на свете было слишком мало вещей, на которые мы с матерью смотрели одинаково. Рене, наделённая властным и требовательным характером, была уверена в том, что в этом мире на всё существует только две точки зрения: её собственная и неправильная. Скупая на эмоции, несколько надменная, всегда с безупречно завитыми локонами и искусно подведёнными глазами, мама руководила. Да-да, мама руководила. Сначала швейной фабрикой, потом типографией, затем мелкой сетью парикмахерских. Теперь Рене Свон является полноправной владелицей нескольких ресторанов французской, средиземноморской и азиатской кухонь, носит шпица подмышкой, курит мундштук и предпочитает отчитывать своих подчинённых исключительно на французском. На меня у неё, хвала небесам, времени нет, а вот с отцом на каждые выходные они уезжают загород и практически полностью исчезают из зоны доступности.
Кто знает, что стало бы с этой тогда ещё молодой француженкой, если бы однажды она не встретила молодого Чарли? Причём, встретились они не где-нибудь, а в Лувре. Это уже потом мама рассказала мне, что увидь она этого американца на улице или в кафе, даже бровью не повела бы в его сторону, а вот галерея – это совершенно иное дело, «туда простачки не заглядывают».
Тем временем, бездумно набрав несколько моделей белья, я повесила вешалки с ним на место и вышла из бутика. Следующим по курсу был магазин домашнего текстиля. Прикроватные коврики, гардины, вязаные пледы, абажуры, полотенца и банные халаты, скатерти, покрывала и диванные подушки – всё, что призвано творить и создавать домашний уют было сложено мной во внушительных размеров тележку. На кассе широко улыбающаяся продавщица выбила чек, длиной с Миссисипи, а я расплатилась кредиткой мужа. Это была моя маленькая месть ему.
Я ещё не чувствовала себя утомлённой и голод был слабым, поэтому, мне пришлась по вкусу идея обзавестись парой новых туфелек. Красные лаковые на тонких шпильках, белоснежные лодочки, синие бархатные мокасины, питоновые оксфорды, кремовые босоножки на платформе и чёрные, как ночь, замшевые шпильки с таким глубоким вырезом, что виднелись ложбинки пальцев ног – выбор был таким несправедливым, что я решила отомстить Джеймсу по полной, списав с его счёта кругленькую сумму за шедевры итальянских обувных мастеров.
Кажется, на повестке дня ещё был маникюр. Когда необъятные пакеты и дюжина коробок перекочевали из тележки в багажник, а я заняла водительское место, я набрала номер Кейт – моей бывшей одногруппницы и просто виртуозного мастера маникюра и записалась к ней на сеанс.
Город был объят черничными сумерками, когда я вышла из салона Кейт, перегруженная её болтовней и с фантастическим маникюром. В желудке заурчало. Возвращаться домой по-прежнему желания не появилось, причём я поняла это в тот момент, когда уже готова была припарковаться на нашей подъездной дорожке. Как всегда, на спасение пришла мама. Она звонила по вечерам, чтобы просто поинтересоваться, как прошёл день, как дела у «этого, как его… Джеймса» и что нового у моих «лоботрясов». Но в этот раз она подала мне идею поужинать в одном из её ресторанов.
- Здравствуй, мама, - ответила я наконец-то на её звонок.
- Белли, ma petite¹, как твои дела, солнышко?
На заднем фоне раздавался шум, что-то шкворчало, шипело, и кто-то с кем-то разговаривал. По всей вероятности, Рене была на кухне.
- Всё хорошо, катаюсь по магазинам, решила себя побаловать.
Я старалась отвечать как можно бодрее, но мама – она на то и мама, чтобы улавливать настроения своего ребёнка.
- Ты? Себя? Побаловать? – в голосе мамы сквозил скептицизм, она понимала, что при хорошем раскладе дел я буду валяться на диване с книжкой в руках, поглощая немыслимое количество шоколада, или засижусь допоздна в лаборатории с факультативной группой.
- Ну… да.
- Понятно, - всё тем же тоном протянула мама. – А я хотела к вам заехать…
- Вивиан гостит у нас, - без эмоций ответила я.
- Ха, эта рыжая ведьма? – мама талантливо сделала вид, что не поняла о ком речь.
- Да, мам, моя свекровь гостит у нас. Я не знаю с чем это связано, но… Ты знаешь, она умеет быть довольно милой.
- Да?! Неужели? – мама вновь говорила со скепсисом.
- Ну… Вчера она накормила меня ужином, сегодня завтраком…
- Хм… Белль, ma petite, а ты уверена, что она ничего не примешала? Ну, там, стрихнина или цианистого калия… Я бы на твоём месте не действовала бы столь опрометчиво…
Я рассмеялась. Мама особенно страстно не любила Вивиан. Прямо-таки органически не переносила её, считая, что не следует уважать женщину, родившую «такую мерзость, как твой муж».
- Мне следовало отнести еду в лабораторию? – всё ещё смеясь, поинтересовалась я.
- Ну… Хотя бы понюхать… Ты химик!
Разрази меня гром, если мама не скривила нос, произнося слово «химик», она считала и считает сейчас, что проводить опыты, синтезы, анализы и исследования – не то, для чего я была рождена. До семнадцати лет я занималась балетом поскольку на то была воля Рене и переубедить её у меня сначала не находилось доводов, потом сил, а после и желания. Но мама оставила эту затею после того, как я заработала ушиб коленной чашечки и не могла опираться на ногу. Подозреваю, столь маниакальное желание сделать из дочери приму балета было вызвано тем фактом, что ей самой не получилось реализоваться в искусстве.
- Мам, я бы сейчас с тобой не разговаривала, если бы твои прогнозы оказались верны.
- И то верно. Ладно, как там твой… Муж?
- Объелся груш, - буркнула я.
- Что? Что он сделал? – интерес в голосе матери был неподдельным.
- Да откуда я могу знать, как он, если мы не видимся?
- Он, что, не приходит домой ночевать?! – в мамином голосе появились воинственные нотки.
- В том-то и дело, что домой он приходит только ночевать.
Мама молчала с минуту, и мне подумалось, что это проблемы со связью. Однако когда она заговорила, я поняла, что эта пауза требовалась ей чтобы подобрать слова.
- Видишь ли, Изабелла, - начала мама свою лекцию. – Мужчина старается как можно меньше времени проводить в обществе своей жены, когда она перестаёт его интересовать. Либо… - мама прервалась, и в следующие мгновения были слышны её окрики на поваров и кухонных рабочих «Plus vite!²», «Retournez!³». – Ну… Либо, когда этот мужчина конченный мудак, ma petite! – с жаром воскликнула мама и мне пришлось приложить усилие, чтобы подавить смешок.
- Спасибо, мадам Рене, Ваша лекция оказалась для меня чрезвычайно полезной! – с сарказмом ответила я ей.
- Не за что, mon chéri⁴.
- Пока, мам. Я поеду, поужинаю.
- Au revoir⁵! Je t'embrasse⁶!
Улыбка после разговора с мамой не собиралась покидать моего лица, настроение было возвращено на должный уровень. Покопавшись в перчаточном ящике, я нашла диск с записями Луи Армстронга и, включив его погромче, отправилась в свой любимый ресторан.
Небо стало чернильно-синим, одна за другой загорались звёзды, воздух становился холодней, а людей на улицах всё меньше. В начале девятого я припарковала автомобиль на парковочной площадке вблизи ресторана и, прихватив сумочку, вышла на улицу. Я затряслась всем телом от резкого озноба и быстрым шагом поторопилась в уютный зал ресторана.
Меня встретила приветливо улыбающаяся Лорен Мелори в форменном костюме метрдотеля.
- Добрый вечер, миссис Поттер, рады снова видеть Вас.
- Здравствуйте, Лорен. Будьте любезны меню и винную карту к моему любимому столику.
- Сожалею, миссис Поттер, но Ваш любимый столик занят.
Я посмотрела на нее, слегка приподняв бровь. Тот факт, что этот столик был занят кем-то помимо меня, был довольно странным, так как практически всегда он был зарезервирован.
- Ес-если, конечно, это не Ваш гость, - заикаясь, сказала Лорен.
- Гость? – моя бровь выгнулась дугой. – Принесите меню.
Мелори кивнула.
Я прошла вглубь зала. В уголке напротив окна располагался столик, на котором по обыкновению красовалась табличка, сообщающая о его резервации. Но сегодня, как и обещала Лорен, таблички не было. Зато сидел, углубившись в чтение документации, весьма представительный мужчина среднего возраста в деловом костюме тёмно-бутылочного цвета и с гладко зачёсанными волосами. Казалось, он являл собой чистейший образец преуспевающего бизнесмена и ловеласа в одном лице. После моего «кхм-кхм», он поднял на меня глаза, посмотрев секунду-другую, широко раскрыв глаза, потом морщины у него на лбу разгладились, и он неторопливо сделал глоток розового вина.
- Видите ли, я предпочитаю ужинать одна или с подругами, а вы занимаете мой столик, - сообщила я ему.
Он прошёлся взглядом по моему лицу, опустился на шею, грудь, живот и так до коленей, а потом неспешно вернулся к глазам.
- Если Вам так необходимо занять именно этот столик, я буду вести себя тихо.
Его голос был настолько приятным и уникальным, что мне даже не был важен смысл его слов. Я была приятно удивлена его манерой говорить. Он предлагал мне выбор, но при этом диктовал условия.
Я кивнула то ли ему, то ли себе и сползла на диван.
Подошла Лорен с меню и винной картой. Обычно я сразу делала заказ, но сегодня мне понадобилось время, чтобы определиться с выбором блюд. Вместо того, чтобы читать наименования яств, я силилась оторвать взгляд от рук моего визави. То, как он держал папку с бумагами и теребил скрепку пальцами одной руки, и нежно поглаживал ножку винного бокала пальцами другой, действовало на меня гипнотически. Вот он перевернул последний лист, минуту или две читал его содержимое и, закрыв папку, откинулся на спинку дивана, вперив в меня свой любопытный взор. Я не решалась перевести взгляд на его лицо или на вид из окна. Делая вид, что листаю меню, я пыталась анализировать, как я выгляжу со стороны. Уверена, крайне комично.
Мелори снова образовалась у нашего столика.
- Миссис Поттер, Вы готовы сделать заказ?
- Д-да. Т-то есть, нет.
Я посмотрела на мужчину напротив. Он прищурился, и мне показалось, был готов расхохотаться.
- Я буду фаршированную форель, овощи на пару, жюльен, а на десерт крем-брюле. И будьте добры бокал белого сухого вина.
Лорен важно кивнула и, сделав записи в блокноте, удалилась. Я же откинулась на спинку дивана и с вызовом посмотрела на мужчину за столиком. Он улыбался. Не слишком широко, чтобы это выглядело неестественно. Его улыбка была усталой, но всё же искренней, а в уголках глаз собрались лучиками крохотные морщинки.
- Отличный выбор, рыба здесь просто волшебная, - тоном знатока сказал он.
Я кивнула и, барабаня пальцами по столешнице, укрытой тяжёлой кремовой скатертью, принялась ждать свой заказ. Меня удивляло, что я не чувствовала напряжения, находясь в обществе совершенно незнакомого человека. Более того, находясь в обществе весьма и весьма привлекательного мужчины. Скорее, мне было любопытно наблюдать за его мимикой и жестами.
- Меня зовут Эдвард, - вновь проявил инициативу он.
- Белла, - представилась я.
Он кивнул и сделал глоток вина. Я же постаралась усесться максимально удобно на диване и скинула туфли. Мне очень хотелось завязать разговор с Эдвардом, но темы одна за другой мысленно мной отметались, поскольку казались то чересчур пошлыми, то слишком банальными, то сугубо личными.
- Я Вас прежде здесь не видел, хотя частенько бываю в этом ресторане, - начал он, а я сидела, очарованная тембром его голоса и думала, что ответить.
- Это довольно странно, я тоже здесь постоянный посетитель.
Он понимающе улыбнулся, ещё раз явив моему взгляду лучики своих потрясающих морщинок.
- Больше всего мне нравится сидеть у окна с чашкой кофе, сваренного по-турецки и с горячим яблочным пирогом и смотреть в окно. Знаете, по вечерам совершенно особенно смотрится закат именно из этого окна. Кажется, что весь город заливает сладкой, мягкой как бархат, истомой. Всё теряет свои привычные очертания, люди становятся неторопливыми и степенными, - неожиданно для самой себя поведала я собеседнику.
Он мягко улыбнулся и кивнул, в знак того, что понял, о чём я.
Лорен принесла вино. Я поблагодарила её кивком и поспешила сделать глоток, Эдвард тоже пригубил из своего бокала.
- Однажды я видел самый прекрасный закат, ни один другой никогда не станет таким же чудесным, как в тот вечер.
Он замолчал, а я готова была слушать и слушать его голос, и поэтому спросила:
- Чем же так знаменателен тот вечер?
Его взгляд оставался таким же мягким, но теперь наполнился печалью.
- Нашей свадьбой.
Я заставила себя улыбнуться и впервые за вечер почувствовала неловкость. Чего ради я пытаюсь залезть в душу к человеку, которого вижу впервые в жизни? Может быть потому, что мне самой хочется, чтобы в мою пресловутую душу кто-нибудь залез и хорошенько в ней покопался, перевернул все мысли и чувства вверх дном и, в конце концов, выпотрошил наизнанку?! Ведь с чужими людьми намного проще быть откровенными, не стесняться проявления эмоций и сантиментов, не бояться быть непонятыми, просто выплеснуть всё, что не даёт дышать, всё, что накопилось и давит неподъёмным камнем.
Мне подали форель и овощи, от которых исходил такой дивный аромат, что все мало-мальски связные мысли моментально выветрились из головы. Но я была уверена, что как только я съем свой ужин, они вернутся, поэтому сразу заказала ещё бутылку вина. Так или иначе, этот Эдвард кем бы он ни был, сам вызвался в собеседники, заняв мой столик, и нам обоим предстоит долгий ужин…

---

ma petite¹ (фр.) - моя детка; моя малышка.
Plus vite!² (фр.) - быстрее!
Retournez!³ (фр.) - переворачивай!
mon chéri⁴ (фр.) - моя конфетка.
Au revoir⁵!(фр.) - до свидания!
Je t'embrasse⁶! (фр.) - целую тебя!

---

Привет, мои дорогие!
Простите, что заставила долго ждать продолжения, но меня наконец-то "прорвало"
Всем и каждой буду безмерно рада на ФОРУМЕ!
И да, благодарю за содействие в написании главы Mashunya.
Всегда ваша
Хельга Французова