Глава 1. Жестокая действительность.



Яркий лучик солнца прорвался сквозь зашторенное окно и стал тихо прокрадываться к кровати, на которой я спала. Осторожно, несмело этот маленький вестник начала нового летнего дня заползал все выше, пока не оказался на моем лице. Длинные, густые ресницы слегка затрепетали, и через несколько секунд нехотя, чуть прищуриваясь, я открыла пронзительно-фиалковые глаза.
«Глаза, которые каждый день напоминают мне о твоей матери... Отец, как мне тебя не хватает».
Внезапно свет исчез: вошедшая медсестра-сиделка плотнее задернула шторы и повернулась, внимательно вглядываясь в мое заспанное лицо.
- Доброе утро. Как вы себя чувствуете?
- Намного лучше. Спасибо, Лиз. Думаю, сегодня я самостоятельно смогу принять душ и немного прогуляться в саду. – Сонный голос звучал немного хрипло.
- Не уверена, что вам уже можно обходиться без посторонней помощи. – Лицо пожилой медсестры выражало большое сомнение.
- Пожалуйста, - умоляюще произнесла я. – Не хочу чувствовать себя калекой.
«Хотя сейчас так и есть».
- Хорошо. Но я буду рядом. Не хочу отвечать перед вашим врачом, если что-то случится.
- Спасибо. Постараюсь доставить как можно меньше хлопот. – Громкий вздох облегчения вырвался из моей груди, получив в ответ мягкую улыбку и понимающий взгляд.
- Завтрак принесу через сорок минут. И никаких возражений, - твердым голосом сказала Лиз. - Вам нужно поправляться, восстанавливать силы.
- Моего завтрака хватило бы человек на десять.
- Протеины, белки и жиры должны стоять для вас на первом месте в течение дальнейших месяцев трех.
Я глухо застонала и закатила глаза.
- Сдаюсь.
- Кто бы сомневался. – С довольной ухмылкой сиделка вышла из палаты.
Через десять минут я, Вероника Картер, единственная дочь известного американского миллионера Кевина Картера, медленно поднялась со своей кровати, находящейся в палате маленького пансионата городка Медисин Парк, и, опираясь рукой о стену, шаг за шагом прошла к ванной. Оказавшись в небольшой комнате, я в который раз за последнюю неделю со страхом взглянула на себя в зеркало. Те же глаза, ресницы, длинные и волнистые темно-каштановые волосы, сверкающие на солнце драгоценным камнем, но остальное: руки, ноги, все тело... Девушка в отражении со слезами дотронулась до левой щеки. Никто, даже я сама не смогла бы узнать в этом полностью обожженном лице прежнюю Веронику. Неизвестно каким образом волосы остались нетронутыми. Страшные, огромные ожоги превратили некогда красивую девушку, наследницу многомиллионной империи, счастливую невесту в чудовище, причем в буквальном смысле. С трудом подавив рыдания и крики ужаса, пытавшиеся вырваться наружу, я неловким движением руки повернула кран душа и смело встала под ледяные струи воды. Холодная вода произвела ожидаемый эффект: окончательно вернула меня в реальный мир и приятно охладила кожу, принося успокоение на небольшой промежуток времени. Каждый день, с самого утра казалось, что меня только привезли в больницу и ожоги совсем свежие, а тело горит, горит в буквальном смысле.
Когда Лиз вошла в палату, я сидела в кресле возле окна в легком спортивном костюме, полностью скрывающем тело, с забранными в хвост волосами и свежей газетой в руках.
- Сначала завтрак. – Медсестра решительным жестом забрала у меня газету и придвинула столик, полностью уставленный разнообразной едой.
- Полагаю, мольбы не помогут и испытания едой мне не избежать?
- Совершенно верно. Когда вернусь – все должны быть съедено.
- Слушаюсь. – Мои глаза фальшиво-заинтересованно заскользили по тарелкам.
- Гм... Розали?
Не сразу поняв, что обращаются ко мне, я подняла глаза на Лиз лишь через несколько минут: за семь дней к новому имени привыкнуть сложно.
- Да? Что-то произошло?
- Я просто хотела спросить, может, вы что-нибудь вспомнили? – Ее голос зазвучал участливо. – Наверное, это так ужасно… не помнить ничего.
«Боже, как же у меня чешутся руки: так бы и вмазала тебе. Если претворяешься, то играй свою роль хотя бы на четыре с плюсом».
Глаза наполнились слезами, омлет чуть не застрял в горле. Дожевав и проглотив этот злосчастный кусочек, я покачала головой.
- Нет. Ничего, совсем ничего. В голове пусто и темно, как будто я и не жила на свете.
- Все будет хорошо. Память обязательно вернется. Никогда нельзя сдаваться. – Женщина ободряюще похлопала меня по руке. – А сейчас нужно закончить завтрак. Я зайду позже и провожу вас в сад на прогулку. Сегодня отличный солнечный день. И еще... после обеда придет мистер Хейл. Эмметт Хейл, детектив местного отделения полиции. У него есть несколько вопросов.
- Не волнуйтесь. Я буду готова к его приходу.
Лиз сочувственно посмотрела на меня и закрыла за собой дверь.
Как только она вышла, я поднялась с кресла, подошла к двери и закрылась на ключ. Переведя дыхание (двухлетняя кома давала о себе знать - все движения давались с огромным трудом) и по очереди беря блюда со столика, стала смывать еду в унитаз.
«Старая лживая тварь. Думаешь, я не знаю, кто ты? Не знаю, зачем ты здесь?..»

...Через три дня после того, как ваша злосчастная Вероника вышла из комы, Лиз зашла проверить, сплю ли я. В кармане ее халата зазвонил сотовый.
- Слушаю, мистер Хард.
«Хард? Мой двоюродный брат? Какого черта?»
- Да, сейчас спит. Такое впечатление, что она опять в коме... Нет, не помнит ничего, даже своего имени...
Дальнейший разговор продолжился уже в коридоре, мне пришлось подняться с кровати и буквально подползти к двери: мышцы еще плохо слушались.
- Она не скоро отсюда выйдет: полная амнезия, медленное восстановление двигательных функций, чему очень способствуют препараты, которые я подмешиваю ей в еду, отсутствие связи с внешним миром и каких-либо документов, удостоверяющих личность, и кроме того эти ожоги... Да, я знаю, что делать в этом случае. Смерть будет легкой и быстрой. Что? Нет, никто ничего не заподозрит. Все можно будет свалить на неустойчивую после такого стресса психику. Как ее зовут? О, у вашей малышки новое имя. Теперь она Розали.
Приглушенный крик ужаса вырвался из моих легких - пришлось заткнуть себе рот ладонью, иначе бы моя конспирация полетела к дьяволу. Тело начало сотрясать мелкой дрожью от страха за свою уже покалеченную и сломанную жизнь. Подслушанный диалог не укладывался в сознании, в голове назойливым мотыльком, бьющимся о стекло, кружилась только одна мысль: «За что?».
- Извините, мистер Хард. Перезвоню, когда будут новости.
Быстро, насколько это было возможно, я поползла обратно к кровати, из последних сил забралась под одеяло, и как раз вовремя: дверь резко распахнулась, тюремщица по имени Лиз была слишком подозрительной, чтобы не проверить все и вся...

Наконец на столике осталась лишь одна тарелка с нетронутым десертом. Последние штрихи: я повернула ключ и, вернувшись в кресло, приняла позу обожравшегося бегемотика.
- Ну, как тут обстоят дела? Вы опять съели не все?!
- Простите, но боюсь, что скоро и так лопну от обжорства.
«С огромным удовольствием швырнула бы этот пудинг в твою голову, дрянь».
- Наверное, я на самом деле переборщила. Готовы к прогулке?
- Да, свежий воздух мне не помешает. – Надеюсь, что голос не выдавал то отвращение, которое я испытывала к этому человеку.
«Что угодно, только бы не видеть тебя».
Оказавшись в саду, я понемногу стала успокаиваться.
«Ведьма была права – сегодня и правда чудесный день. Но не для меня. Все, что когда-то имело смысл в жизни, осталось позади. Впереди – только месть».
Оглянувшись по сторонам и убедившись, что рядом никого нет, я достала из кармана брюк телефон и быстро набрала один-единственный номер, который помнила наизусть, как Отче Наш.
«Слава Богу, никто не знал, что в моей сумке есть потайной карман, где всегда хранились запасной мобильный телефон и несколько кредиток на весьма внушительные суммы. Не зря отец предостерегал, чтобы я была осторожна. Он как всегда оказался прав».
- Слушаю вас. Говорите, – вывел меня из задумчивости мужской голос, раздавшийся в трубке.
- Здравствуй, Генри.
- Кто это?
- Ну же, Генри. Неужели мой голос изменился так же, как и моя внешность?
- Ве... Ве... Вероника?
- Прямо в цель. В качестве приза ты выиграл беседу со мной.
- Но как... откуда... где ты... как это вообще возможно?
- Прекрати. – У меня не было желания выслушивать несвязную речь этого плешивого адвоката. – Ты прекрасно знаешь, что я жива. Не надо отрицать этого. А я знаю, что вся моя поганая, прогнившая от жажды денег гребаная семейка специально подстроила аварию и держит меня в этом долбаном пансионате.
- Откуда ты?..
- Как узнала? – Дьявольский смех разнесся по саду. – Брось, Генри. Если помнишь, вчера мне исполнилось двадцать восемь. Вчера был мой день рождения, черт тебя возьми. И я встречала его, захлебываясь в собственных слезах, уткнувшись лицом в подушку, чтобы эта кретинка, которая пасет меня, ничего не услышала. Я была одна, рядом не было ни отца, ни Росса. Интересно, кого надо за это благодарить? Не подскажешь?
- Вероника, успокойся...
- Успокойся? – Голос перешел с нормальной интонации на бешеное рычание, срывающееся с губ. – Успокойся, когда жених погибает у тебя на глазах? Успокойся, когда после двухлетней комы узнаешь из газет, что отец умер спустя полгода после твоей так называемой смерти? Успокойся, когда все твое тело, лицо напоминает один сплошной ожог? Нет, Генри, я и не подумаю успокоиться. Все только начинается!
- Чего ты хочешь? Зачем позвонила мне?
- Чтобы ты помог мне.
- Я не могу, у меня связаны руки!
- Конечно, не можешь, ведь никому не захочется терять такое теплое местечко, где к тому же неплохо платят. Но за тобой маленький должок, если помнишь!
- Это было давно. Кроме того, твой отец умер, а ты не сможешь доказать мою причастность к финансовым махинациям в компании.
- Смогу, Генри. Еще как смогу. Совсем забыла, ты же не в курсе, что уничтожены не все бумаги. Больше половины хранятся в одном из банков Лондона. – В предвкушении дальнейшей беседы мой голос стал похож на сладкий мед, воздух вокруг меня окутала легкая дымка радости, смешанной со злорадством.
- В каком?
- Ты думаешь, я такая дура, что возьму и скажу название банка? Нет, теперь это моя подстраховка.
- Откуда мне знать, что ты не лжешь?
- Сможешь убедиться в правдивости моих слов, когда я сделаю один звонок, а через две недели твоя фотография вместе с занимательной статьей появятся во всех центральных газетах. Ах да, через несколько дней после скандала в прессе настанет черед судебных процессов. Но тебе это не страшно, ты ведь адвокат – Генри Вильямс. – Сарказм и яд пришли на смену бешенству. Остановиться было сложно. – Думаю, на этой печальной для тебя и радостной для меня ноте стоит попрощаться...
- Ты находишься в закрытом учреждении. За тобой идет тотальная слежка. Каким образом ты сможешь реализовать все вышеперечисленное? – По голосу было слышно, что Генри сомневается в правдивости моих слов.
- Не забывай, что у отца были связи не только с представителями легального бизнеса. Если понадобится, я потяну за все ниточки. – Голос приобрел металлический оттенок, ясно давая понять: никакие отговорки больше не принимаются.
- Стой. Подожди, Вероника! Я... я согласен на любые условия. – Перед глазами вырисовывалась до боли знакомая картина: некогда красивый, а сейчас поседевший и отрастивший приличное брюшко знаменитый адвокат американской элиты сидит в своем кабинете за огромным рабочим столом, держа одной дрожащей рукой телефон, а второй вытирая платком красное от волнения лицо.
- Молодец. Быстро соображаешь. Слушай внимательно. Во-первых, мне нужны новые документы...
- На какое имя?
- Розали... Розали Хейл.
«Спасибо неизвестному детективу Хейлу за мое новое имя».
- Во-вторых, ты должен найти клинику для проведения нескольких пластических операций. Чем дальше она будет находиться, тем лучше.
- Но деньги...
- Все возмещу. Не так уж я и беспомощна, как ты думаешь. Кое-чему отец успел меня научить. И, в-третьих, если хоть одна живая душа узнает о нашей «сделке», я постараюсь, чтобы ты провел остаток жизни либо в тюрьме, либо в психиатрической больнице.
- Вероника, ты стала настоящей стервой. Никогда бы не подумал.
- А я бы никогда не смогла предположить, что мой крестный отец пойдет на грязный сговор со стервятниками.
- Я...
- Проехали, Генри. И запомни: Вероники Картер больше не существует, она умерла два года назад. Теперь я Розали Хейл. На все тебе срок – ровно неделя. Отсчет пошел.
- Как ты выберешься из пансионата?
- Не без твоей помощи, но эта проблема решаема. Я позвоню через пять дней. И только попробуй меня обмануть. Твоя жизнь и репутация полностью зависят от выполнения всех моих условий.
Не дождавшись ответа, я нажала «отбой» и снова спрятала телефон в карман.
«Вот теперь я готова к встрече с детективом Хейлом. А вечером... вечером меня вновь посетят призраки прошлой жизни и перемешаются с ночными кошмарами действительности».
Подул летний ветерок и, перебирая мои волосы, стал ласкать страшное, покрытое ожогами и рубцами лицо. Я сняла кепку и слегка запрокинула голову, чтобы лучше чувствовать легкие, прохладные прикосновения.
«Скоро, очень скоро я исчезну из этого места и начну медленно и мучительно истреблять, как бешеных псов, тех, кто виноват во всем, что со мной случилось».
Ужасная гримаса появилась на моем лице, делая его еще безобразнее.
Внезапно, пролетев сквозь зеленую листву деревьев, ветерок исчез, как будто и не появлялся. Небо потемнело, быстро приобретая угольно-черный оттенок, воздух в саду мгновенно наполнился физически ощутимой тревогой и страхом, стало трудно дышать - создалось впечатление, что через легкие проходил густой и едкий туман, на душе появилось неприятное чувство.
Небо потемнело еще больше, вдали засверкали молнии, расчерчивая тучи кривыми линиями, сверху закапали крупные капли, сначала медленно, затем все быстрее, пока из-за стены дождя видимость не ухудшилась до одного метра.
Вновь натянув кепку, я быстрым, насколько это было возможно, шагом припустила к зданию пансионата. Непонятное чувство, словно противный, склизкий спрут, разрасталось внутри и тянуло свои щупальца к сердцу.
«Как там говорила Скарлетт О,Хара? Я не буду думать об этом сегодня, я подумаю об этом завтра. Иначе я сойду с ума...»