Глава 12

В лес Сью пошла пешком. Прожив в этих местах двадцать лет с лишком, она и с закрытыми глазами могла найти нужный путь. Имея возможность взять лошадь и отказавшись, Сью знала, что делает: минуя большую дорогу, пробираясь по петлявшим среди деревьев охотничьим тропам, уклоняясь от веток, хлеставших по лицу, с каждым шагом приближала себя к цели — ветхому домику на опушке, принадлежавшему некогда Блэку и позже проданному за золото колдуну.

Когда лесопилка еще только строилась, и производство древесины было всего лишь перспективной мечтой, многие здесь, в небольшом поселке в сотне миль от довольно крупного Брайтенвилля, жили охотой. Теперь же подобное занятие считалось глупым и недостойным: каждый мог устроиться на предприятие Блэка, обеспечив себе тем самым относительно высокий и — что не менее важно — стабильный доход. Да, это лишало свободы, возможности в любую минуту бросить все и уехать. Да, это делало каждого рабочего зависимым от воли хозяина, в данном случае — старика Билли. Но мыслимо ли выбирать, и, выбирая, сталкиваться с риском быть брошенным и погибнуть голодной смертью где-то в лесах, коли несешь тяжкий груз ответственности не только за себя, но и за жену, чаще не способную прокормиться самостоятельно, а также детей?

На лесопилке Блэков холостяки задерживались весьма редко. Их временем было лето — во всех смыслах горячая пора: располагала погода, манило количество договоров. С наступлением первых заморозков, когда уменьшался чуть ли не вдвое объем производства пиломатериала в связи с прекращением строительства в близлежащих городах, ловцы удачи или же одинокие волки — как называли их за глаза местные — снимались со своих уже обжитых квартир и уходили искать нечто лучшее. Некоторые пропадали, кто-то по прошествии времени возвращался, и лишь единицы оставались навсегда: женились и нянчили многочисленное потомство по вечерам. Они-то и определяли рамки дозволенного и запрещенного, моду, мнение, уклад.

Эдвард Мейсен не был холостяком. Он не скрывал тонкой блестящей полоски кольца на безымянном пальце. Он вообще ничего не скрывал. Но это не меняло ситуации: прошлое странного человека, с подачи недалекой кухарки Блэков названного колдуном, а то и вовсе исчадием ада в случае, если говоривший оказывался совсем уж в скверном расположении духа, так и оставалось за семью печатями. И только Леа, вечная спутница Мейсена, возможно знала больше, чем следовало, или больше, чем хотела бы знать. В частности, причины его появления здесь и причины, побудившие его с тех пор, как девушка поселилась с ним в хижине, отказаться от кольца.

Сью часто разглядывала пальцы Эдварда, когда встречала его по чистой случайности в городе или же в лесу. Она думала, что найдет в них ответ, но ответа не было ни в пальцах, ни в глазах, ни на лице.

Гордый, свободный, независимый. Вот каким он был. И это пугало. В маленьком городке, где всё подчинялось воле одного-единственного человека, доброго и справедливого, но от этого не перестающего быть сильным и властным, более того — непреклонным, это не могло не пугать. Плодились слухи будто бы Билли Блэк обязан колдуну жизнью, поэтому и не стремится распространять на него свою власть. Но вряд ли подобные байки реабилитировали загадочного Мейсена в чужих глазах, скорее подливали масла в огонь, неминуемо, по мнению большинства, ему грозивший там — за пределами страшных врат, раскрываемых перед еретиками и грешниками, стоит им умереть... в тот же день. А день этот наступит для каждого.

Мейсен колол дрова — занятие обыденное, именно обыденностью своей совершенно ему не подходившее... Сью вздохнула. Она никак не решалась выйти из-за деревьев и просто наблюдала издалека. Была бы верующей, или хуже того — суеверной, перекрестилась бы для смелости, но Церковь и Бога эта женщина давно оставила в прошлом, ни на кого больше не рассчитывала кроме себя.

Поэтому и стояла сейчас... смотрела, любовалась, не в силах подавить восхищение, нахлынувшее резко и как-то неожиданно, сильное и меткое как удары поднимаемого и уже через мгновение опускаемого легкого топора, стальное лезвие которого так и блестело... туда и сюда, туда и сюда. Потом Мейсен остановился. Вдруг. Он стер рукавом капли пота со своего высокого бледного лба и закрутился, нервно оглядываясь: искал источник взгляда, ловил единственную, кто мог его вот так, ни с того ни с сего оторвать от любой работы, остановить. "Ведьма", — нашептывал Эдвард, приводя в порядок поленницу, высотой доходившую ему до плеча, и это притом, что дрова он укладывал ни в один ряд, а в два.

— Ведьма, — сказал он тихо, но уже не шепотом, а в голос.

Он знал, что Сью слышит его, что она вышла из леса и стоит теперь за спиной. От этого по коже у него прошлись мурашки, и в груди будто бы похолодело — как нырнуть с головой в прорубь в самом начале весны.

— Бестолковая работа, как и все вокруг, — произнесла женщина. — Привезли бы сюда на телеге уголь.

Мейсен лишь смерил ее взглядом. И промолчал. А она прижала к животу сумку и нервно моргнула. Один раз, два. Оборачиваться не стала — не пошла, а попятилась назад, благо дверь в дом была буквально в десяти шагах.

Нырнув в полумрак старого деревянного строения, миссис Клируотер пригладила ладонью волосы, тем самым успокаивая и их, и себя, и направилась к другой двери, наполовину сделанной из сосновых досок, а сверху оборудованной чем-то вроде окна. Кухня. Маленькая, неказистая, где серая, где коричневая, где и вовсе никакая: голый некрашеный пол, косой потолок и стол с двумя стульями в углу, а на столе фарфоровая посуда и оловянные ложки... одна, еще одна.

— Мама? — спросила Леа. Черные как смоль волосы падали девушке на глаза, и она тряхнула ими, не выпуская из рук ножа.

Она чистила ножом рыбу, пойманную вчера с утра в узкой речушке за десять миль от дома. Визит матери — не повод откладывать обед, Эдвард и без того дни напролет хмурится, с чем бессмысленно бороться — легче ждать.

— Скажешь ему, чтобы не смотрел. Скажешь, что он не может, не смеет... что я не хочу, мне неприятно, — начала свою извечную тираду Сью.

— С чего же ты взяла, что Эдвард на тебя смотрит? С чего взяла, что он интересуется тобой?

— Ты собираешь ту траву? Ту, с желтыми цветами? Сушишь? — вопросом на вопрос ответила Сью.

Леа кивнула и подошла к буфету, в одном из отделений которого Эдвард сделал по ее просьбе ящики, узкие и глубокие, идеально вмещающие в себя все то, о чем спрашивала мать: собранные в разное время года травы и ягоды, сушеные грибы, измельченную в порошок кору — десятки разновидностей ингредиентов, из которых, будучи вооруженным определенными знаниями, можно изготовить снадобья, способные помочь от головы, от живота, от кашля и мокроты, от боли в пояснице, от дурного сна...

— Я принесла тебе ее. Эту траву. Увидала вдоль дороги, вот и решила: надо взять, — Сью с трепетом полезла в сумку, набитую так, что того и гляди лопнет. Здесь было все: помимо нескольких пучков травы, что "с желтыми цветами", и костей для Хозяина, собранный в особый мешочек белый мох, черничное варенье и почти целый, оставшийся со вчерашнего вечера, яблочный пирог. Леа прикусила губу в предвкушении. Девушка помнила: Эдвард любит сладкое, он как всегда будет кривиться, зная, что стряпала Сью, но, тем не менее, съест всё. Возможно, не тронет сейчас, но непременно встанет за этим ночью. А Леа будет караулить, тенью последует за ним, чтобы потом поймать его улыбку и запомнить выражение лица и глаз.

Освободив сумку полностью, мать начала объяснять что-то. Кажется, про варенье. Леа не слушала — она следила за выросшим за спиной у Сью Эдвардом. Он хмурился и поджимал губы, намекая тем самым девушке на забытый ею обед. Леа сглотнула и вернулась к плите, что заставило Сью тотчас замолкнуть и напрячься. Замереть. Только вбежавший в кухню Хозяин имел право нарушить установившуюся под ветхой крышей тишину. Он сделал это просто: всего лишь лизнул Эдварду руку. Сью, осмелев, кинула собаке кость. Любила она Хозяина или нет, сказать трудно. "Волк есть волк", — повторяла она изо дня в день... и приносила каждый раз лакомства.

Не прошло и двадцати минут. Они втроем сидели за столом: Леа и Сью заняли стулья, Эдвард же устроился на притащенном от поленницы чурбане — ему не нравилось, но голод брал свое, заставляя молча, без каких-либо упреков хлебать жидкий суп... не глядя на нервно перебиравшую манжеты ведьму. Общаясь с миссис Клируотер чуть больше года, он привык мириться. Терпение — то качество, которое он выше других ценил и на протяжении нескольких лет пытался взращивать в себе и людях. Последнее казалось лишенным всяческого смысла: он вот-вот готов был разочароваться в этих самых людях. Слишком много всего произошло.

— Есть дело, — начала Сью. Как бы небрежно. Тарелка Эдварда была уже полупустой.

— Какое дело? — спросил он, понимая, что дело у Сью не к Лее. Иначе к чему варенье и пирог?

— Нового управляющего Блэков сегодня утром ранили. Пули остались в груди... Он плох.

— Натрите дубовой корой и положите под кровать нож, — произнес Эдвард.

Сью побледнела. Отказ. Этого она страшилась, этого ждала. Продумав, казалось, все, поняла, что действовала недостаточно тонко, не с того края зашла... да и не зашла даже, а скорее вломилась.

— Эдвард, я видела его вчера. Хозяин меня привел. Пёс чувствует... — не поднимая глаз, прошептала Леа, — близость смерти, — добавила она, вздохнув.

— В последний раз, — оборвал девушку Эдвард. — И чтобы ни одной живой душе, слышите? — обратился он уже к Сью.

____________________

Главу отредактировала LoveHurts.